А Ирина ушла — это даже к лучшему. Что если пригласить Рюмина на рыбалку, подпоить и узнать о его планах? Поехать вдвоем, без охраны, да там его и… Скажет, что Игорь срочно собрался и куда-то уехал.
Да, если б Рюмин знал, какие бури бушуют в душе его заместителя, если б только предположил, какие проклятия сыплются на его голову, то наверное, с ума сошел бы. Хотя внешне все было мирно и спокойно: Парамошкин — паинька и глаза его излучают преданность.
Утром Григорий зашел к Рюмину. Тот был в настроении, спросил:
— Чего такой кислый? Ах да, небось, как обычно, с Ириной поцапались? Терпи, брат, бывает.
Парамошкин кивнул. Подумал, что момент пригласить на рыбалку самый подходящий.
— Слушай, Игорь, — сказал грустно, — а не махнуть ли нам рыбку половить? Завтра выходной, разрядиться хочется.
— Ты же знаешь, я не рыбак, я охотник, а это не одно и то же. Послушай, вчера заходит ко мне один мудила и говорит, что если идти на охоту, то с бабой любовью нельзя заниматься. Это он мне, будто без него не знаю! Да я ему могу целую лекцию прочитать. Хоть ты и не охотник, но тоже имей в виду: перед охотой с бабой — ни-ни. — Глаза у Рюмина загорелись — завелся. И — понес. Про то, что лось или кабан "бабника" обязательно учуят. Что у его друга была умнейшая собака, которая перед охотой всех обнюхивала и определяла, кто занимался любовью, а кто нет. Тех, кто занимался, обычно ставили в загон, а не в "номер". И если у кого поджилки трясутся, на охоту лучше не ходить, их из команды исключают, пьянчуг — тоже. Один горе-охотник, спасаясь от лося, забрался на небольшое дерево, так лось гнул дерево и бил по нему ногой. Другой, когда на него рванул разъяренный секач, тоже влез на дерево да так вцепился в ствол руками, что когда секача подстрелили, он, бедолага, долго не мог пальцы разжать.
Сам Рюмин больше любит охотиться на пернатую дичь. Он даже уток для приманки разводит. Выпускает, к примеру, селезня, тот "кря-кря", и что тут начиналось! А прилетевшего селезня лучше убить в первую очередь, чтобы не мешал и не гонял уток. Чем меньше селезней, тем удачней охота.
— Тебе и только по секрету. — Рюмин подался вперед и прижал палец к губам. — Сегодня у меня как раз приватная встреча с женщиной. Соображаешь? Выходит, на охоту завтра мне никак нельзя, но… — Рюмин сделал многозначительную паузу, — на рыбалку — можно! — Хотя, если честно, то без всякого интереса. — Он даже поморщился. Парамошкин улыбнулся:
— Ты, Игорь, меня обрадовал. Посидим на бережке, снимем стресс, только знаешь, давай без свидетелей. — Он имел в виду рюминскую охрану, что следовала за шефом как хвост.
— Согласен, — кивнул Рюмин, подумав. — За тобой выпивон с закусоном, за мной тачка. Идет?
— Так точно! — по-военному отчеканил Парамошкин. Его тачка — это даже лучше. Такой случай подворачивается, что только не трусь и действуй. Но сможет ли?… Договорились поехать на большой пруд в Полянском районе. Парамошкин там раньше бывал не раз.
— Часа в три заеду, не поздно?
— Лучше в два.
— Снасти есть?
— Удочки, а подкормку с насадкой достану.
Рюмин хмыкнул, покачал головой, но ничего не сказал. Парамошкина пока все устраивало: едут вдвоем, место не людное, пруд утопает в посадках. Рюмин явно настроен "снять стресс", это по нему видно. А пьяный "командор" бывает болтлив. Наговорит то, чего у трезвого клещами с языка не вытащить. Если даже задумка и сорвется, то узнает о его планах. Тоже неплохо.
Рюмин приехал на "джипе". Парамошкин, как только увидел его с двумя охранниками, понял, что "дело" сорвалось, но вида не подал. Охранника по кличке Сильный сам ему подбирал, а второго несколько раз видел, но не общался. Знал, что зовут Ромкой и он тоже из спортсменов. В отличие от молчаливого Сильного, Ромка словоохотлив. За рулем "джипа" был как раз он, а Рюмин с Сильным сидели на заднем сидении. Выехали в сторону Полянска. При погрузке Парамошкин заметил мешки со снастями, ящики с пивом и едой, куртки, сапоги. Подготовились основательно.
— Погодка-то дрянь, — заметил Рюмин. — Смотри, какой разыгрался ветрище. — Он сидел в джинсовом костюме, фуражка надвинута на лоб, взгляд мрачный.
— К вечеру поутихнет, — успокоил Парамошкин. — Ветер западный, а это уже хорошо, да и давление устойчивое.
— Ты, я вижу, в рыбацком деле петришь?
— Отец когда-то приучал, но я оказался не очень прилежным учеником.
— Да-а, царствие ему небесное… — Почти до самого пруда Рюмин не проронил больше ни слова. А Ромка сыпал случай за случаем из своей рыбацкой практики. То как однажды выудил водяную черепаху и не знал, что с ней делать. То как в День рыбака поймал пару здоровенных лещей. Прошел дождь, берег обрывистый, он стоял у самой воды и на подтянутых лещей бросался плашмя. А однажды двумя крючками подцепил за голову и хвост огромного сазана. С полчаса подтягивал его к лодке, увидел лишь широченный хвост, но сазана так и не вытащил. Сам себя проклинал, что не взял подсак. Слушать Ромку было интересно. А Рюмин лишь один раз вспомнил, как в конце марта, при подледном лове, вытащил несколько крупных окуней. И глубина-то в пруду была небольшая, но окуни — чуть ли не по килограмму.
Пруд, куда приехали, был огромен, со многими рукавами-ответвлениями. Начиная от плотины, он надежно прикрывался разросшимися, непролазными лесопосадками. Рыбалки с удочками не получалось — пруд порос травой и сплошь подернулся густой тиной. Можно бы и расчистить местечко, но начало темнеть. Рюмин дал охранникам указание, где поставить машину и палатки. Водная гладь пруда была пуста, лишь с левой стороны, за мыском, кто-то одиноко ловил с резиновой лодки.
— Ты прав, — сказал Рюмин. — Погода наладилась, так что в сети и на закидушки можно неплохо поймать. Сазан и карп тут, надеюсь, водятся?
— Еще какие! Сазанов вылавливали до пуда весом.
— Тогда не будем мешать Ромке, он специалист по сетям и закидушкам. А мы, пока не стемнело, пройдемся вон к той полянке и отметим прибытие. На меня, как говорят рыбаки, жор напал. Ты не против? Тогда тащи сумки. — Парамошкин взял из машины свою сумку и вслед за Рюминым пошел к полянке.
Охранники успели поставить палатки, забросить закидушки и сети. Они ужинали отдельно, и Рюмин предупредил их, чтобы ни в одном глазу. Сгущались сумерки. Рюмин раздражительный и молчаливый. В чем же дело? Пил в меру и не пьянел. Разговора не получалось. Что-то мешало взаимной искренности.
— Гомка! — крикнул Рюмин картаво. — Вгуби, что ли, музыку! — Роман подошел к "джипу" и включил магнитофон. Отставив в сторону фонарь, Рюмин вытянулся на брезенте и смотрел на небо. Оно в рваных облаках, а в промежутках меж облаков мерцают звезды. Со стороны охранников вдруг послышался шум.
— Что там у вас? — крикнул Рюмин.
— Да вот мужик просит убавить громкость.
— Пошли его подальше!
— Ну зачем же привлекать к себе внимание? — заметил Парамошкин.
— Дай ему, Ромка, бутылку пива и пусть отваливает. Понял? — Повернувшись к Парамошкину, Рюмин сказал:
— Может, пруд купить, да рыбу разводить, а? Построим вот на этом месте дом и баню. Будем наезжать рыбачить и отдыхать. Правда, далековато, все это можно решить рядом с Каменогорском.
Парамошкин молчал. Странно, когда жил в долг, спал до утра и ни разу не просыпался. Теперь же нужды в деньгах нет, но не спит, как раньше. Что ни день, все новые и новые проблемы. Вот и сейчас, ну чего не хватает? Всего в достатке, даже в избытке, — нет же, дурью мается. "Убрать с дороги Рюмина!" Он же помог приобрести все, что Григорий сейчас имеет. Он, Рюмин, постоянно твердит, что побеждает тот, у кого больше денег. Но все богатыми, говорит он, быть не могут. Участь бедняка — не мешать или спокойно уйти из жизни. Так надо. Лично ему на всех наплевать. Григорий помнит, как он подставил на таможне пожилого мента. Да разве только его одного? Он кого угодно подставит. Но сегодня странный какой-то…
Подошли охранники, выросли из темноты, словно два великана.
— Ну чего там? — грубо спросил Рюмин.
— Один уже сидит, — весело сказал Ромка.
— Чего радуешься-то? Еще вытащить надо.
— Вытащим как-нибудь, опыт имеется.
— Что ж, пошли. Или оставим на завтра? — спросил Парамошкина.
— Можно и на завтра, никуда не денется. Слишком темно.
— Нет уж, пошли. Хоть рыбой запахнет. — Ромка подтянул леску закидушки и дал подержать Рюмину. — Чувствуете, как стучит? Тук, тук, тук, — слышите? Большой, видно. Но не поддается, зацепился за что-то.
— Там коряг навалом. Смотри, куда леску утащил, — поморщился Парамошкин.
— Раздевайся-ка ты, Ромуля, да плыви к корягам, — вежливо приказал Рюмин. — А мы тебе с бережка поможем.
Ромка молча разделся, обнажив мускулистое тело. Отойдя подальше от берега, окунулся и, пропуская леску меж пальцев, медленно поплыл к середине пруда. Вскоре потерялся из вида, даже фонарь не высвечивал его голову. Было слышно, как он нырял, но пока, похоже, неудачно. Коряг оказалось много, и отцепить сазана не удавалось. Наконец Рюмин велел, чтобы он плыл обратно, а сазаном, если не сорвется, займутся утром.
Охранники ушли в свою палатку, а Рюмин с Парамошкиным, забрав остатки еды и выпивки, сели в "джип". Выпили, закусили.
— Что-то Ирина тебя не провожала? — сказал Рюмин. — Или дома не было?
— Она от меня ушла, — мрачно и не сразу ответил Парамошкин.
— Что?! Как это — ушла?
— А вот так, поругались и ушла.
— Не знал, не знал, хотя замечал, что с ней нелады. Не разговаривает, вид обиженный. Вообще-то женщины народ непонятный, гладь да гладь по шерстке, а коли против — жди беды. Понимаю, понимаю… Наливай тогда, выпьем.
Григорий не мог не заметить, что Рюмин, узнав об уходе Ирины, явно повеселел. И разговор сразу наладился. А Парамошкин незаметно подливал и подливал. Сам держался, и мало-помалу, но довел Игоря до нужной кондиции. Теперь тот должен разговориться. И — дождался.
Его гаденькую, подленькую, а теперь к тому же и пьяненькую улыбочку Григорий терпеть не мог. Она его из себя выводила. Но приходилось слушать и улыбаться.