— Но ведь есть колонии для несовершеннолетних, — возразил Заур.
— Много от них толку, — вздохнул сержант. — Через пол года отпустят… и выходят еще большими бандитами…
— И что же вы предлагаете? — спросил Заур.
— Я предлагаю?! — удивился пожилой сержант. — Что я могу предложить. Пусть государство предлагает. А мы будем исполнять.
— Понятно, — сказал Заур.
— А вы что сами предлагаете? — спросил в свою очередь сержант.
— Я предлагаю сделать так, чтобы эти малолетние подонки не стали взрослыми, — сказал Заур и тут же пожалел о своих словах, всегдашняя сдержанность отказала ему в самый неподходящий момент в разговоре с этим малознакомым сержантом. Его слова могли бы насторожить милиционера. Но тот видимо, пропустил их мимо ушей, не придал значения. «Потому и в сержантах ходит в свои годы», — подумал Заур и, сославшись на дела, попрощался с незадачливым коллегой.
На свидание с Катей он немного опоздал, и она нервно прохаживалась возле скамейки в маленьком безлюдном садике. Он узнал ее по темно бордовому короткому пальто. Он подошел к ней незаметно и взял под руку. Она испуганно вскрикнула.
— Не пугайтесь, Катя, — сказал он, стараясь придать голосу как можно больше теплоты и нежности. — Это я вам звонил.
— Кто вы!? — нервно дернулась она, чтобы освободить руку из цепких, твердых его пальцев. — Вы не милиционер. Кто вы?
— Я милиционер, — сказал Заур. — Не бойтесь. Только я милиционер из другого города. Прошу вас, Катя, давайте присядем…
Он почти насильно усадил её на скамейку рядом с которой они стояли, сел рядом, не выпуская её руки, еще сильнее вцепившись в рукав её пальто.
— Что вам надо? Что вам надо!? — почти истерично проговорила она торопливо и громко, — я милицию позову.
— Я сам милиция, говорю вам, — сказал Заур, уже начиная сердиться. — Посмотрите на меня, посмотрите.
— Ну, посмотрела, — немного успокоившись, сказала она. — Что вы хотите?
Заур ответил не сразу.
— Катя, — сказал он, помолчав. — Я — его брат.
— Чей, чей брат? — спросила она, уже начиная догадываться. — Я… Я ничего не знаю… Ничего не видела…
— Катя, послушай, эти подонки, эти убийцы… они убили моего брата… его жена чудом осталась жива… Вы мне нужны… мне нужно поговорить с вами.
— Их ищет милиция, — сказала она. — Чего вам еще? Найдут — судить будут. Отпустите руку, мне больно.
— Извини, — он отпустил её руку, и она тут же сделала попытку убежать. Но он мгновенно среагировал, схватил её снова, насильно усадил обратно на скамейку.
— Перестань дурачиться, я все равно от тебя не отстану, пока не узнаю, что мне надо! — сказал он твердо, глядя ей в глаза.
— Они убьют меня… убьют, если узнают, что я… — сказала она, и у него замерло сердце, подсказывая, что он на верном пути, что она что-то знает и может вывести его на убийц.
— Не думаю, что после встречи со мной им это удастся, — постарался он успокоить её.
Она не восприняла серьезно его слова, и он наконец, потерял терпение.
— Если ты мне не поможешь, я сам убью тебя! — тихо вскричал он. — Вот этими руками придушу прямо здесь.
Она стала хныкать.
— Отпустите меня, я ничего не знаю, ничего…
— Заткнись! — прикрикнул он на нее, — говори, пока я по-настоящему не рассердился.
— Там… — начала она, испуганно глядя на его руки, — Там… один малолетка… среди них… Костя… У него на руке татуировка — солнце восходящее с лучами. Его я знаю… Он в поселке, за городом живет… В желтой куртке ходит с капюшоном… Кажется, они все там вместе, в этом поселке… Больше я ничего не знаю…
— Какой поселок, сколько километров от города?
Она сказала. Он некоторое время сидел молча, уже давно отпустив её руку, но она все еще боялась сдвинуться с места.
— Можно я пойду, дядя?
— Тамбовский волк тебе дядя, — сказал он, стараясь проговорить шутливо, но шутка не получилась. Голос был голосом смертельно усталого человека, печальный, сникший.
Тем не менее, подобие улыбки показалось на её лице.
— Так я пойду?
— Иди, — разрешил он. — Но смотри — никому ни слова, особенно вашей милиции. Не то — видишь? — он, сжав, показал ей кулак, — С одного удара убиваю.
— Кого?
— Кого надо. Поняла?
Она вдруг улыбнулась.
— Ты что, не веришь?
— Не-а! — она почти весело с непросохшими еще слезами на щеках, мотнула головой. — Вы не убьете.
— Это почему же? — удивился он её такой неожиданной реакции.
— Потому что вы — добрый. Вы — хороший человек. Это сразу видно.
— Ладно, ладно, не подлизывайся.
Она поднялась со скамейки, чтобы уходить и вдруг совершенно неожиданно нагнулась к нему и поцеловала в щеку.
Он опешил.
— Ты что это?
— Я желаю вам удачи, — сказала она и пошла к выходу из сада.
Заур несколько секунд смотрел ей вслед, потом окликнул:
— Катя!
Она обернулась.
Он, не вставая, кулаком, сильно выдохнув, ударил по спинке скамейки, на которой они только что сидели, и словно топором чисто напрочь разрубил сразу две толстые перекладины.
— Ой! — тихо вскрикнула она, прижав ладонь к губам.
– Попрощаться хотел, – сказал он. – Теперь иди.
Выследить в поселке Костю не составило труда, его грязно-желтого цвета куртка так и мелькала по улочкам, то одна, то — чаще — с приятелями, тоже с покрытыми капюшонами головами. Одно волновало Заура — остаться незаметным, никому не попадаться на глаза, потому что в этом поселке кавказцев вообще, кажется, не было, и если б его заметили, он бы мог вызвать подозрение у прохожих. Два вечера подряд он прятался и выслеживал подростка, узнал, где он живет, куда чаще ходит, приметил его дружков, и вот на второй вечер, поздно, почти ночью удача улыбнулась Зауру, он поймал Костю, когда тот, немного выпивший, немного покачиваясь, шел один. Заур подкрался к нему, ударил его об стенку, зажал хрупкое горло этого слизняка в своих мощных лапах, и произнес внушительно:
— Заорешь — оторву голову.
Мальчик, почувствовав придавившую его горло огромную силу, почти задыхаясь, как в тисках, невольно расслабился, обмяк, с ужасом глядя на незнакомого мужчину, не понимая, чего от него хотят.
Заур схватил его руку, посмотрел на тыльную сторону ладони. Чисто. Взял другую — да, есть восходящее солнце. Скорее — заходящее, — подумал он.
— Ты Костя?
Мальчик закивал судорожно, надеясь, что теперь, когда выяснилось, что он Костя, его отпустят. Но его неприятности только начинались, и лучше Заура этого никто не знал.
Заур полез к нему в карман, приблизительно зная, что там найдет, и не ошибся — вытащил финку, показал Косте.
— Узнаешь? Это ведь твой нож? Лезвие острое?
Костя снова трусливо закивал, готовый согласиться со всем, что скажет этот устрашающе решительный мужчина.
— Слушай меня внимательно, — продолжал твердым, спокойным, лишенным всяких эмоций, и оттого еще более устрашающим, чем если б он говорил озлобленно, голосом Заур. — Вот я этим твоим ножом отрежу тебе голову, как цыпленку, и в мешке пошлю твоим родителям. У тебя ведь есть родители?
Мальчик заплакал, он весь дрожал, даже не думая вырваться из рук этого грозного мужчины, непонятно, чего от него требующего.
Схватив парнишку за волосы, Заур поволок его по темному переулку в глухое место, там поднял на ноги, приставил нож к его горлу и сказал:
— Мне нужны все ваши ребята. Понял? Все! И особенно ваш старший. Он убил моего брата. Помнишь? В электричке. С женой. Которую вы изнасиловали.
Мальчик весь обмяк, как студень, сполз по стене и остался лежать на земле. Заур посмотрел вниз на него и заметил, что он обмочился. Он поднял его одной рукой, прижал к стене, постучал легонько его головой об стену и проговорил:
— Ты должен собрать мне всю шайку, всех, кто тогда был в вагоне!
Мальчик хотел что-то сказать, но плач ему мешал.
— Не скули! — тихо прикрикнул на него Заур.
— Они сейчас там, — сказал Костя. — На сходке. Общак делят.
— Значит мы вовремя.
— Вовремя? — не понял Костя.
— Решили когти рвать. Пограбили, поубивали — теперь пора разбегаться. Так?
— Не знаю, — хмурясь, ответил Костя. — Со мной не делятся.
— Поделятся. Ты тоже свое получишь. Можешь мне поверить.
— Меня не пустят. Я шестерка.
— Ничего, со мной пустят. Видишь: у меня пропуск, — Заур показал мальчику его же нож-финку. — Показывай дорогу.
Костя покорно поплелся, поддерживаемый крепкой рукой Заура за отросшие до плеч волосы.
«Просто сказочный вечер, — подумал Заур. — Вечер исполнения желаний: сами собрались, ждут меня, вот спасибо!». У него улучшилось настроение, за всей этой кутерьмой, охотой на малолетних убийц, он порой забывал главное: что он потерял старшего брата, вернее не забывал, а как-то уходило в тень главное, заслоненное необходимостью действовать и тщательно продумывать свои действия; но вот всплывала снова боль, комок подступал к горлу, когда думал, как убили его брата, как эти дикие звереныши, сопляки, которые обделываются от страха при виде настоящего мужчины, измывались над его братом, как убивали, как нападали на него, словно стая поганых шакалов, со всех сторон кололи ножами… Горький комок подступил к горлу, Заур крепче схватил парнишку за волосы и чуть не поволок, тот вскрикнул.
— Иди быстрей!
— Вот сюда, — показал он на грязную парадную двухэтажного дома с выломанными дверями. — Внизу, в подвале…
Заур осторожно, оглядываясь, спустился вместе с Костей на несколько ступеней к подвалу с железной дверью.
— Пикнешь — зарежу, — напомнил он мальчику.
Они вплотную подошли к двери в подвал. Заур осторожно попробовал дверь.
— Заперто изнутри, — прошептал Костя.
Заур приблизил ухо к заржавленной жестяной обивке двери.
— Стучи, — сказал он.
— Меня не пустят, — решил еще раз напомнить Костя.
— Стучи! — Заур крепко взял мальчика за ухо. — Скажи дело срочное. Как вы стучите, по-своему?
Костя, подавив крик от боли, на этот раз не стал спорить и постучал: два раза, подождал, потом еще три раза. Заур на всякий случай приблизил лезвие ножа к его горлу, остро отточенное лезвие царапнуло горло мальчишки, оставив неглубокую кровавую царапину. Костя было видно, готов был опять расплакаться от страха, но Заур заметив это, тихо приказал: