Мне говорит об этом мой эволюционировавший разум, — подумал он, — э-терапия не прошла даром. Может быть, с некоторой точки зрения я не буду жить так долго, как Палмер Элдрич, но с другой — значительно дольше; я прожил сто тысяч лет ускоренной эволюции и стал очень мудрым — это окупилось. Теперь для меня все ясно. А на курортах Антарктики я найду других, подобных мне; мы создадим гильдию спасителей, спасающих остальное человечество».
— Эй, Блау, — сказал он, толкнув Феликса искусственным локтем. — Я ваш потомок. Элдрич прибыл сюда из другого пространства, а я из другого времени. Понимаешь?
— Угу, — буркнул Феликс Блау.
— Посмотри на мой череп, высокий лоб, я шароголовый. А этот гребень: не только на макушке, но и на всей голове. Так что в моем случае терапия действительно дала результаты. Поэтому пока не сдавайтесь. Верьте в меня.
— Хорошо, Лео.
— Держись рядом со мной. Ты будешь мне нужен. Может быть, я буду смотреть на тебя парой люксвидовых искусственных дженсеновских глаз, но я все еще буду там, внутри. Хорошо?
— Хорошо, — ответил Феликс Блау. — Хорошо, Лео.
— «Лео»? Как ты можешь продолжать называть меня «Лео»?
Выпрямившись в кресле, изо всех сил стиснув подлокотники, Феликс Блау умоляюще посмотрел на него:
— Подумай, Лео. Ради бога, подумай.
— Ну да, — внезапно протрезвев, кивнул Лео. — Извини. Это пройдет. Я знаю, что ты имеешь в виду; я знаю, чего ты боишься. Однако это ничего не значит.
Потом он добавил:
— Я буду думать, как ты говоришь. Я не забуду.
Он торжественно кивнул в знак обещания.
Корабль мчался вперед, все ближе и ближе к Земле.
Порвалась дней связующая нитьПеревод М. Гутова
Глава 1
Виктор Нильсон выкатил из подвала магазина тележку с зимним картофелем и направился к овощному отделу. Контейнер был почти пуст, и Вик принялся бросать в него клубни, осматривая каждый десятый на предмет трещин и гнили. Одна картофелина упала на пол; нагнувшись за ней, он увидел снизу кассовые аппараты, табачные и кондитерские прилавки, а дальше — широкие стеклянные двери и улицу. По тротуару шли прохожие, на проезжую часть со стоянки у магазина выехал, блеснув бампером, «Фольксваген».
— Приезжала моя жена? — спросил Вик рослую кассиршу из Техаса по имени Лиз.
— Понятия не имею, — ответила Лиз, выбивая чек на два пакета молока и кусок постного мяса.
Преклонных лет покупатель полез в карман за кошельком.
— Я ее жду. Дай знать, если она появится.
Марго должна была отвезти их десятилетнего сына Сэмми к дантисту на рентген. Стоял апрель — время уплаты налогов, на счете почти ничего не оставалось, и Вик со страхом думал о результате рентгена.
Наконец он не выдержал и подошел к таксофону возле полки с консервированными супами, опустил десять центов и набрал номер.
— Алло, — ответила Марго.
— Съездили?
— Пришлось позвонить доктору Майлу и перенести визит, — затараторила Марго. — За завтраком я вспомнила, что сегодня мы с Анной Рубинштейн должны подавать петицию в комиссию по здравоохранению, ее сегодня же передадут выше: сейчас как раз заключаются контракты и от этого многое зависит.
— Какую петицию? — спросил Вик.
— Надо заставить городские власти очистить развалины — дети играют в них после школы. Это опасно. Там ржавая проволока, треснувшие цементные плиты и…
— А по почте ее нельзя отправить? — перебил он, испытывая тайное облегчение. Бог даст, зуб у Сэмми до следующего месяца не выпадет. — Так ты за мной приедешь?
— Не знаю, — сказала Марго. — Послушай, дорогой, у нас сейчас полная гостиная женщин, мы обсуждаем последние пункты петиции. Если я не смогу забрать тебя, то позвоню в пять или чуть позже. Хорошо?
Повесив трубку, он подошел к кассе. Покупателей не было, и Лиз закурила сигарету. Она доброжелательно ему улыбнулась, отчего лицо ее словно засветилось.
— Как ваш мальчик?
— Отлично, — сказал Вик. — Небось рад, что они никуда не пошли.
— А мой дантист — чудный старикашка, — замурлыкала Лиз. — Ему, наверное, лет сто. Никогда не сделает больно. Чего-то там поковыряется — и готово.
Оттянув губу ярко-красным ногтем, она продемонстрировала золотое напыление на одном из верхних моляров. Вик наклонился посмотреть и поймал ее дыхание — сигаретный дым с корицей.
— Видишь? Вытащил за милую душу, и ничуть не больно. Ну ничуть!
«Интересно, что сказала бы Марго, войди она сейчас через автоматическую дверь? Заглядываю Лиз в рот: новое эротическое действо, еще не описанное Кинси».
К полудню магазин совсем опустел. А ведь обычно покупатели сплошным потоком двигались мимо касс. Сокращение штатов, решил Вик. В феврале было пять миллионов безработных. Начинает сказываться и на нас. Подойдя к дверям, он некоторое время разглядывал прохожих. Так и есть. Людей меньше, чем обычно. Все сидят по домам и подсчитывают сбережения.
— В этом году дела идут туго, — сказал он Лиз.
— А тебе-то что? — ответила она. — Ты не владелец магазина, просто тут служишь, как и все мы. Значит, и заботы меньше.
Какая-то покупательница принялась выкладывать продукты у аппарата, Лиз выбивала чеки, продолжая через плечо говорить с Виком.
— В любом случае, я не верю, что наступит упадок. Все это выдумки демократов. Ужас как надоело, когда они пытаются изобразить экономический хаос…
— А ты не демократка? — перебил Вик. — Ты же с Юга.
— Теперь уже нет — с тех пор как приехала сюда. Это республиканский штат, и я республиканка.
Кассовый аппарат заурчал и звякнул, выдвинулся ящичек с деньгами.
Реклама закусочной «Американский обед» на другой стороне напоминала Вику о дневной чашечке кофе. Пожалуй, самое время. Повернувшись к Лиз, он сказал:
— Я буду минут через десять. Продержишься?
— Ну конечно, — весело откликнулась девушка, выдавая сдачу. — Сходи, а потом и я выберусь, надо кое-что купить.
Держа руки в карманах, Вик вышел из магазина и остановился на тротуаре, ожидая просвета в потоке машин. Он никогда не переходил дорогу на перекрестке — только посреди улицы: считал это делом чести и мужского достоинства.
В кафе Вик уселся за столик, рассеянно помешивая свой кофе.
— Мертвый день, — сказал, подсаживаясь к нему, Джек Барнс, продавец обуви из «Мужских моделей» Самуэля.
Джек, как всегда, выглядел несчастным, словно целый день жарился и потел на солнце в своей нейлоновой рубашке и брюках.
— Наверное, это погода, — продолжал он. — Еще несколько хороших весенних дней, и все кинутся покупать теннисные ракетки и походные примуса.
В кармане у Вика лежал последний буклет из клуба «Книга месяца». Они с Марго вступили в клуб несколько лет назад, когда выплатили взнос за дом и переехали в район, где подобные вещи очень ценились.
Вытащив брошюру, он развернул ее на столе так, чтобы видно было Джеку. Продавец обуви не проявил никакого интереса.
— Вступай в клуб книголюбов, — предложил Вик. — Расширяй кругозор.
— Я читаю книги, — ответил Джек.
— Ну да. В мягкой обложке, ты покупаешь их в аптеке Бекера.
— Стране нужна наука, а не романы, — заметил Джек. — Ты сам прекрасно знаешь, что в этих клубах расхваливают секс-книжонки про то, как в маленьких городишках людей насилуют и режут, а ты сидишь по уши в грязи. Не скажу, чтобы это шло на пользу американской науке.
— Клуб «Книга месяца» распространял и «Историю» Тойнби, — сказал Вик. — Это стоит почитать. — Книга досталась ему в качестве премии, и, хотя он не добрался до конца, было ясно, что это серьезный труд, который стоит иметь в своей библиотеке. — Как бы ни были плохи некоторые книги, — продолжал он, — они не хуже этих подростковых секс-фильмов или картин про поиски наркотиков.
Шевеля губами, Джек прочел названия лучших книг месяца.
— Исторический роман, — произнес он. — Про Юг времен Гражданской войны… Вечно навязывают какую-то муть! Интересно, как эти старухи, члены клуба, не устают без конца читать одно и то же.
Вик еще не успел толком просмотреть брошюру.
— Мне не всегда достается то, что у них есть, — объяснил он.
Книга месяца называлась «Хижина дяди Тома». Об авторе он никогда раньше не слышал: Гарриет Бичер-Стоу. В брошюре книгу расхваливали за смелое разоблачение работорговли в довоенном Кентукки. Правдивый документ об ужасном обращении с несчастными черными девочками.
— Эка! — воскликнул Джек. — Слушай, это, пожалуй, по мне!
— По аннотациям судить нельзя, — отозвался Вик. — Все книги тех лет рекламируются одинаково.
— Точно, — подтвердил Джек. — Вообще у людей не осталось ничего святого. Ты сравни-ка довоенное с нынешним: все по-другому. До Второй мировой не было этой нечестности, преступности, всяческих мерзостей и наркотиков. Подростки громят автомобили, на дорогах ужас что творится, а водородные бомбы… и еще — цены на кофе. Кошмар! Кому только идет награбленное?
На эту тему они поспорили. День тянулся медленно, сонно, ничего или почти ничего не происходило.
В пять Марго Нильсон схватила плащ, ключи от машины и выскочила из дома. Сэмми нигде не было видно. Где-то играет, но искать его времени нет, надо спешить, иначе Вик решит, что она не заедет, и пойдет на автобус. Марго снова вбежала в дом. В гостиной ее брат оторвался от банки с пивом и пробормотал:
— Уже вернулась?
— Я не уезжала. Не могу найти Сэмми. Ты присмотришь за ним, пока меня не будет?
— Конечно, — сказал Рэгл. Но лицо его было настолько измученным, что Марго тут же передумала уезжать.
Он властно смотрел на нее красными воспаленными глазами; галстука на нем не было, рукава рубашки засучены, рука с банкой пива дрожала.
Вся комната была завалена бумагами и графиками, они образовывали большой круг, в центре которого находился Рэгл. Казалось, ему никогда не выбраться из этих завалов.
— Не забудь, мне надо успеть на почту к шести, — жестко проговорил он.