Но своего он добьется, это Рэгл признавал. Странно устроен мир: таких старательных бобров, не отягощенных мыслями и подражающих начальнику вплоть до узла на галстуке и царапины на подбородке, всегда замечают. Продвигают. Выдвигают. В банках, страховых бюро, крупных электрических фирмах, ракетостроительных компаниях, университетах. Рэглу доводилось таких видеть — лаборантов на кафедрах, читающих какой-нибудь заумный курс вроде обзора христианских еретических сект V века и одновременно лезущих из кожи, мостя себе дорогу наверх. Некоторые из них готовы собственных жен выставить в качестве приманки для начальства…
И все же Билл Блэк чем-то нравился сорокашестилетнему Рэглу. Парню было не больше двадцати пяти, он рационально, житейски мудро смотрел на вещи. Учился, познавал новое и осмысливал его. С ним можно было поговорить, он не имел застывшего свода моральных ценностей и добродетелей. Живо реагировал на происходящее.
Например, думал Рэгл, если бы телевидение признали в высших кругах, Билл Блэк на следующее утро поставил бы себе цветной телевизор. И в этом что-то есть. Не надо называть его «невосприимчивым» только потому, что он не хочет смотреть Сида Цезаря. Когда начнут кидать водородные бомбы, погасшие экраны никого не спасут. Мы все погибнем.
— Как дела, Рэгл? — спросил Билл Блэк, садясь на диван.
Марго с Джуни ушли на кухню. Вик хмурился, разозленный помехой, — по телевизору показывали последнюю сцену между Цезарем и Карлом Рейнером, и он тщетно пытался на нее настроиться.
— Прилип к ящику для идиотов. — Рэгл улыбнулся Блэку, пародируя его стиль.
Блэк, однако, отнесся к его словам серьезно.
— Великое прошлое нации, — произнес он, усаживаясь так, чтобы не видеть экрана. — Полагаю, это должно мешать тебе в работе.
— Я уже управился, — ответил Рэгл. Сегодня он заполнил форму к шести.
Сцена кончилась, пошел коммерческий ролик, и Вик приглушил телевизор. Теперь его злость обрушилась на рекламу.
— Дурацкие объявления! — заворчал он. — Почему-то на рекламе звук всегда громче, чем обычно. Постоянно приходится убавлять.
— Рекламу, как правило, передают местные станции, — объяснил Рэгл, — а программа принимается с Востока, через ретранслятор.
— Тут только один выход… — сказал Блэк.
— Билл, — перебил его Рэгл, — почему ты носишь такие до смешного тесные брюки?
Блэк улыбнулся:
— Ты что, никогда не заглядываешь в «Ньюйоркер»? Не я их выдумал. И не я отвечаю за мужскую моду, так что не с меня спрос. А мода всегда потешна.
— Но ты вовсе не обязан их поощрять, — возразил Рэгл.
— Когда приходится работать с людьми, — ответил Блэк, — себе не принадлежишь. Носишь то, что принято носить. Разве не так, Виктор? Ты работаешь с людьми, ты со мной согласишься.
— Вот уже десять лет как я ношу обычную белую рубашку и шерстяные брюки, — сказал Вик. — Очень удобно для работы.
— Ты еще носишь фартук, — заметил Блэк.
— Только когда вожусь с салатом.
— Кстати, — поинтересовался Блэк, — как идет розничная торговля? По-прежнему туго?
— Идет помаленьку, — ответил Вик. — Хотя и не так, как хотелось бы. Мы полагаем, что где-то через месяц дела наладятся. Это же цикл. Зависит от сезона.
Рэгл сразу же почувствовал перемену в тоне зятя; как только речь заходила о бизнесе, его бизнесе, Вик начинал говорить профессионально, сдержанно и тактично. Бизнес никогда не прекращался совсем и всегда был на грани улучшения. Как бы низко ни опускался индекс деловой активности по стране, на частное предпринимательство это почти не влияло. Спрашивать про бизнес — все равно что спрашивать про здоровье, подумал Рэгл. В любом случае ответят «нормально». И даже если скажут «ужасно» или «улучшается» — это все равно пустые фразы.
Обращаясь к Биллу, Рэгл спросил:
— А как розничная продажа питьевой воды? Держите рынок?
— Да, люди продолжают купаться и мыть посуду.
В гостиную заглянула Марго:
— Рэгл, ты будешь итальянский кофе? А ты, дорогой?
— Я не буду, — сказал Рэгл. — Свой кофе я выпил за обедом. В сон меня не клонит.
— А я выпью чашечку, — ответил Вик.
— Ласэнь? — спросила Марго всех троих.
— Нет, спасибо, — отказался Рэгл.
— Можно немного. — Вик кивнул, и Билл Блэк кивнул вместе с ним. — Тебе помочь?
— Нет, — сказала Марго и удалилась.
— Не очень увлекайся итальянской едой, — посоветовал Рэгл Вику, — слишком калорийная. Сплошная мука да специи. А ты знаешь, что это значит.
— Да, — вступил Блэк, — ты начинаешь округляться, Виктор.
— Чего еще ожидать от птички, устроившейся в кормушке, — пошутил Рэгл.
Вик, похоже, разозлился. Уставившись на Рэгла, он сказал:
— Во всяком случае, это настоящая работа.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Рэгл, хотя прекрасно понял, о чем речь.
За работу Вика полагался твердый оклад, на нее надо уходить утром, а приходить вечером. Не то что у него: целыми днями просиживать дома в гостиной и возиться с вырезками из газеты. «Как ребенок», — однажды сказал Вик, когда они поссорились.
— Я не стыжусь работать в магазине, — ответил Вик.
— Ты не это имел в виду, — сказал Рэгл. По непонятным ему самому причинам он получал удовольствие от подобных нападок на свое участие в объявленном «Газетт» конкурсе. Может быть, чувствовал себя виноватым в бестолковой растрате времени и сил, а может, даже втайне желал, чтобы его порицали. Ведь лучше упреки со стороны, чем точащий изнутри червь сомнения.
Приятно подстегивало то, что своими ежедневными отгадками он зарабатывал больше, чем Вик, гнувший спину в супермаркете. При этом ему не надо ездить в центр на автобусе.
Подойдя к Рэглу, Билл Блэк наклонился, пододвинул стул и, развернув номер «Газетт», доверительно спросил:
— Ты видел это, Рэгл?
На почтительно раскрытой перед Рэглом четырнадцатой странице помещался ряд фотографий мужчин и женщин. В центре было фото Рэгла Гамма, а под ним подпись:
Постоянный победитель конкурса «Где теперь появится Зеленый человечек?» знаменитый РЭГЛ ГАММ.
Чемпион страны в течение двух лет.
Такое не удавалось никому.
Остальные изображенные на четырнадцатой странице были меньшими знаменитостями. В конкурсе участвовала вся страна. Ни одной местной газете такие расходы были не под силу, и многие печатные издания выступали спонсорами затеи. Платить приходилось (однажды Рэгл не поленился подсчитать) больше, чем во времена «Старого золота» — знаменитого конкурса середины тридцатых годов, больше, чем в никогда не прекращающемся конкурсе оксидолового мыла. Очевидно, это в какой-то мере поддерживало подписку. В наше время, когда средний человек предпочитает разглядывать комиксы и смотреть телевизор…
«Становлюсь похожим на Билла Блэка, — подумал Рэгл. — Нападаю на телевизор. А ведь это в некотором смысле история нации. Подумать только, в скольких домах люди сидят сейчас перед экранами и говорят: „Что случилось с этой страной? Почему так низко упал уровень образования? Морали? Почему вместо прелестной Джанет Макдональд и Нельсона Эдди, от которых все были без ума, крутят этот бесконечный рок-н-ролл?“».
Сидящий рядом Билл Блэк по-прежнему держал газету раскрытой и постукивал пальцем по фотографии. Очевидно, она произвела на него впечатление. Шутка ли! Старина Рэгл Гамм попал в газету! Его знают от побережья до побережья. Жить рядом со знаменитостью!
— Слушай, Рэгл, — сказал Блэк, — ведь ты имеешь неплохие деньги на этом Зеленом человечке. — В голосе слышалась откровенная зависть. — Посидел пару часов — недельный заработок в кармане.
— Ну да, нашел тепленькое местечко, — иронично бросил Рэгл.
— Нет, я знаю, как много ты работаешь, — заверил Блэк, — но это творческая работа, ты сам себе хозяин. Ее даже нельзя назвать работой в том смысле, что надо сидеть где-нибудь в конторе за столом…
— Я сижу за столом, — вставил Рэгл.
— Но, — не унимался Блэк, — у тебя это все-таки как хобби. Я без всякого пренебрежения, Рэгл. Зачастую люди отдают своему хобби больше сил, чем основной работе. Да я по себе знаю: когда вожусь в гараже с электропилой, с меня пот градом… Однако здесь есть разница. — Он повернулся к Вику: — Ты понимаешь, о чем я. Рэглу не скучно. Это, как я сказал, творчество.
— Никогда об этом не думал, — признался Вик.
— Значит, ты не считаешь, что Рэгл занят творческой работой? — настаивал на ответе Блэк.
— Нет. Необязательно.
— Как же ты тогда ее назовешь, раз он сам определяет свою жизнь?
— Мне кажется, — ответил Вик, — что Рэгл просто умеет угадывать. Вот и все.
— Угадывать! — вспыхнул Рэгл. — И ты можешь так говорить, каждый день видя мои вычисления? Как я прорабатываю все предыдущие варианты?
Для Рэгла конкурс меньше всего был угадыванием. Угадывать — значит положить перед собой бланк с задачей и ткнуть наудачу в любой из квадратиков. А потом выписать ответ и отослать. И ждать результата.
— Ты же не угадываешь, заполняя налоговую декларацию? — Это было любимое сравнение Рэгла, когда речь заходила о конкурсе. — Только всем это приходится делать раз в год, а мне каждый день. — Повернувшись к Биллу Блэку, он добавил: — Вот представь, что тебе надо ежедневно подавать новую декларацию. Ты просматриваешь все счета, все карточки, все записи, а их тонны, — и так каждый день. Никакого угадывания. Все абсолютно точно. Цифры. Сложение и вычитание. Графики.
Наступило молчание.
— Но тебе это нравится? — спросил наконец Блэк.
— Наверное, — ответил Рэгл.
— Может, научишь меня?
— Нет.
Этот вопрос возникал уже не в первый раз.
— Я не собираюсь соревноваться с тобой.
Рэгл рассмеялся.
— Просто время от времени смогу зашибить несколько долларов, — продолжил Блэк. — Ну вот, например, мне надо поставить стенку на заднем дворе, чтобы с улицы не затекала грязь. Материал обойдется долларов в шестьдесят. Предположим, я побеждаю… сколько раз? Четыре?