Это меня несколько успокоило.
Если даже и хорошенько саданемся об землю, то по крайней мере шансы остаться в живых у нас есть. Как там таксист? Он-то вообще во всей этой истории не при чем. Мерзко все-таки устроена жизнь. Чаше всего достается по голове тем, кто в происходящем — не сном ни духом.
А потом был удар, и слабым его я бы не назвал. Очевидно, двигатель авиетки сдох, когда до земли оставалось совсем немного. И тут уж мы рухнули вниз, приложились хорошо, но недостаточно, чтобы убиться.
И это опять была удача. Сдохни двигатель на несколько секунд раньше...
Тут до меня дошло, что я до сих пор еще не попадал в авикатастрофы. Теперь — сподобился. Будет о чем вспоминать в таверне «Кровавая Мэри». Если, конечно, мне удастся выбраться из этой истории живым.
Я прислушался.
Звук доносился словно через толстый слой ваты, но я его уловил. Похоже, наша авиетка покрывалась трещинами, как переваренное куриное яйцо. И наверное, это было правильно. Это давало возможность выбраться наружу.
Я стал ворочаться, словно медведь в берлоге. Причем, через самое короткое время я обнаружил, что желтое вещество, похожее на застывшую пену, великолепно поддается. Оно оказалось мягким и непрочным. Я стал разгребать его ладонями, словно крот, роющий лаз в подвал с картофелем, и это мне вполне удалось. Еще полминуты отчаянных усилий и я наконец, вывалился на землю.
Вывалился и быстро оглянулся.
Ну и ну!
Оказывается, мы упали на самый край здоровенной плотины. Еще метром двадцать влево, и мы запросто могли оказаться в воде. Мне бы она, конечно, не причинила никакого вреда, а вот таксисту...
Кстати, что с ним?
Я повернулся к такси. Оно и в самом деле разбилось, как упавшая со стола старинная, пластиковая игрушка. Впрочем, я мог и ошибаться. Вполне возможно, так и должно было быть при падении. Жесткая оболочка, внутри которой мягкий наполнитель. Наполнитель спасает пассажиров, оболочка трескается и разлетается, для того чтобы они могли быстро выбраться наружу.
И сейчас, там, в этом мягком наполнителе, кто-то шевелился, пытался выбраться наружу, так, как это только что сделал я.
Живой, значит! Ну — это самое главное.
Я снова превратился в крота и приступил к раскопкам, пытаясь добраться до таксиста. А добравшись, вытащил наружу и убедился, что тот даже, не очень сильно пострадал.
— Уцелели, — пробормотал Брон.
Вид у него, конечно, был несколько обалделый. Если подумать, то ничего удивительного в этом не было. Шутка сказать — уцелеть в такой переделке.
— Ладно, — сказал я ему. — Сейчас появятся всякие там мусорщики и врачи. Ты до их приезда дотянешь?
— Да я до чего угодно теперь дотяну. На твердой — то земле.
Правда, сказав это, он тут же сел на бетон, так, словно ноги его оказались держать.
И все же мне надо было уходить. Здесь, на плотине, я был виден со всех точек зрения. Если меня здесь прихватят мусорщики, придется удирать под градом пуль. А некоторые мусорщики стреляют весьма метко.
Я достал из кармана пачку денег, отделил несколько купюр и сунул таксисту.
— Плата. Мне пора уходить. Удачи.
Брон задумчиво посмотрел на купюры, оказавшиеся у него в руке, и промолвил:
— Веселая у тебя жизнь, парень.
— Хочешь, поменяемся? — предложил я.
— Нет, не хочу, — улыбнулся он.
— Ну, вот то-то же...
— А откуда взялась ракета?
Я пожал плечами.
— Пока, не знаю.
— Но узнаешь?
— Обязательно. По крайней мере, это моя работа, и вот сейчас я намерен ее сделать во что бы то ни стало.
— Найдешь этого гада, обязательно дай ему о меня хороший пинок. Такую машину угробил! Она, конечно, застрахована, но все же...
— Хорошо, — пообещал я. — А теперь — прощай!
— Прощай!
Я бросил прочь с плотины. Внизу ревела вода и до меня долетали крохотные брызги, водяная пыль. Где-то неподалеку уж слышались сирены мусорщиков, но я знал, чувствовал, что успею ускользнуть.
Может, все не так и плохо? Мусорщики ждали меня возле остановки монорельса. Теперь, они мчатся к месту падения авиетки со всех ног. Чем чаще дергается и меняет свои планы твой противник, тем, в конечном итоге, мне лучше. Вот только бы против меня не использовали такое мощное оружие.
Как же все-таки преступник смог определить мое местоположение, если это оказалось не по зубам даже мусорщикам?
Ладно, все это выяснится потом.
Сразу за плотиной начинался лес, и я, очутившись в нем, свернул с покрытой гравием дорожки в обильно разросшиеся малинник. В нем были проложены узенькие тропики и я, воспользовавшись одной из них, устремился в глубь леса. Мне хотелось лишь одного — оказаться как можно дальше от места приземления авиетки, причем, попавшись на глаза как можно меньшему количеству народа.
Наверное, это было сделано правильно, поскольку как только кусты малины и стволы деревьев закрыли от меня дорожку, я услышал, как по ней проехала авиетка. Скорее всего, в ней находились мусорщики. Мне еще повезло, что она летела над самой дорогой. Вздумай водитель поднять ее повыше, он запросто мог бы меня заметить.
Я пробежал в глубь леса еще несколько десятков шагов, и только тогда мои анализаторы наконец-то сумели выдать запах леса, коктейль из сосновой коры, листьев смородины, поспевающей земляники и отходов, оставляемых разными мелкими зверьками.
Это меня почти поразило.
Потратить столько времени на анализ, и все же... Да, несомненно, что-то с лесным запахом было не так. Либо я уже забыл, каким он должен быть, либо управляющая телом программа не справилась со своим делом. Одно из двух. Причем, скорее всего первое. Но все же... все же...
Я остановился и прислушался.
Если мусорщики уже обнаружили, что я ушел от разбитой авиетки, то они наверняка станут меня преследовать. Вряд ли они будут прочесывать лес в пешем порядке. Для этого у них слишком мало людей. Вероятнее всего, они попытаются прошерстить его с воздуха. В таком случае я ничего не выиграю, отбежав в глубь леса еще метров на сто, а вот проиграть могу. Там, дальше лес становится реже, там меня высмотреть с авиетки будет легче.
И еще... вполне возможно, мусорщикам даже не придется в голову, что я нахожусь здесь, можно сказать, на самой опушке леска. По их мнению, я должен убегать и убегать, поскольку преступники всегда стремятся оставить как можно большее расстояние между собой и преследователями.
Вот тут они ошибаются. Не все и не всегда.
Я углядел неподалеку дерево, стоявшее в окружении густого малинника и, не обращая внимания на то, что колючки царапают кожу, залез в самую гущу кустов, и сел там, прижавшись спиной к дереву.
Ну вот, а теперь мне придется немного подождать. Если я все рассчитал правильно, то после наступления темноты можно будет отправиться дальше. Вряд ли мусорщики будут искать меня так близко.
По крайней мере, я на это надеялся.
Мусорщики появились минут через пять. Как я и предвидел, их авиетки летели выше верхушек деревьев. Сколько их было, я определить не смог. Над моей головой пролетела всего одна, но где-то неподалеку слышалось гудение моторов еще нескольких.
Они не спешили, размеренно и тщательно облетая лес участок за участком. Очевидно, сидевшие в них мусорщики прилагали все усилия, чтобы обнаружить прячущегося внизу беглеца. А может, они надеялись на то, что у меня не выдержать нервы и я кинусь наутек?
В то время когда авиетка кружила надо мной, я сжался в комок и замер, постарался сидеть абсолютно неподвижно. Благо, моему телу это не доставляло никаких неудобств, и я мог так сидеть сколько угодно долго.
Наконец, мусорщики удовлетворились осмотром того участка леса, в котором я находился, и полетели дальше. Я же смог облегченно воздохнуть, сесть посвободнее и наконец-то оглядеться.
Ничего особенного я не увидел. Лес как — лес. Деревья, трава между ними, в которой виднелись сухие шишки и еловая хвоя. Неподалеку, на веточке, сидела красноносая птичка и, смешно наклонив голову, внимательно меня рассматривала.
Наверное, в другое время это было бы мне интересно. Сидеть в лесу и наблюдать за его жизнью, птицами, насекомыми. Тем более, что даже в то время, когда я еще не превратился в обитателя киберов, у меня на что-то подобное практически не было времени.
А сейчас? .. Сейчас его было еще меньше, но до тех пор, пока не стемнеет, пока мусорщики не перестанут меня здесь искать, мне придется сидеть, сидеть тихо, стараясь не потревожить птиц. Так, как будто меня здесь и нет.
Птица посмотрела на меня другим глазом, задумчиво покачалась на ветке и наконец, перепрыгнула мне на плечо.
Ну вот, удостоился.
Впрочем, чего тут удивительного? Все очень просто. Она не чувствует в моем теле жизни. Для нее я не живое существо, а бездушный предмет. Бояться же стоит только живых.
Живых... Могу ли я причислять себя к живым существам? С точки зрения церковников — нет. С точки зрения науки, руководствуясь древним «Мыслю — следовательно, существую» — да.
А на самом деле? Что переносится при прохождении через врата? Сумма знаний, то, что является определяющим для личности, делает ее уникальной, неповторимой? Проще говоря, то, что называется душой. И какая, собственно, разница, в каком теле эта душа находится?
Я мысленно хмыкнул.
Нет, философии мне сейчас не нужно. Да и стоит ли размышлять над тем, о чем со времен создания первых киберов спорят многие и многие ученые, причем, безрезультатно?
Я попытался прикинуть, что будет, если я попытаюсь прикоснуться к птичке. Улетит она или нет? Испугается? Может быть и нет. Но стоит ли ставить такие рискованные эксперименты?
Словно почувствовав, о чем я думаю, птичка подпрыгнула и улетела.
Ну вот, теперь надо выискивать новый объект для наблюдения.
Я подумал, что мог бы сейчас, например, определить свое местонахождение. Наверняка, это мне ничем не грозит, поскольку, имей мусорщики возможность засечь меня таким образом, уж они бы ее наверняка использовали. И значит, бояться нечего.