Все.
И в том числе преступления. А еще у меня в голове появилась картинка, виденная в детстве, в объемной книге о том как какая-то лесная птица уводит от гнезда лису, притворяясь раненной. Вот так же и Глендур. Он уводил меня и всех прочих от чего-то или кого-то, вызывал огонь на себя, зная, что сможет отбиться, что у него позиция гораздо лучше, чем... чем у кого?
Так и не прикурив сигарету, я еще раз окинул взглядом полукольцо людей, в центре которого находился, и вдруг понял, что четверо оставшихся младших сокомпаньонов как-то из всей этой толпы выделяются.
Как именно? Ну, хотя бы тем, что они испытывали сейчас не совсем те же самые эмоции, как все остальные. Будь их личины сделаны похуже, я бы этого не заметил. Но они уже достигли такого благосостояния, что могли себе позволить обладать очень качественными личинами. И качественные личины их выдали, безошибочно сказали, что вот сейчас эти четверо испытывают примерно одинаковые эмоции. В отличие от всей остальной толпы, пытающейся разобраться в происходящем, они четко знали что к чему, никакого любопытства не испытывали, а просто ждали, когда все это представление закончится. Словно знали все заранее, словно были все заодно.
И тут-то у меня мелькнула догадка, объяснявшая все или почти все. А еще я понял, какой задам следующий вопрос и — кому. Нет, не Глендуру.
Я нашел взглядом в толпе Кояша Майкамаля и двинулся к нему. И пока я шел, мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, и я видел, я чувствовал, как в глазах Майкамаля сначала появляется, а потом все усиливается страх.
Это означало, что моя догадка верна. Это означало, что я все же, несмотря ни на что, выиграл.
И именно поэтому вопрос, который я задал мастеру-кукараче, был уже формальностью. Очень простой вопрос.
— Ну что, как там у вас дела с «Убей героя»? До какого уже уровня дошли?
Страх в глазах Майкамаля превратился в настоящий ужас, и он спросил:
— Какие — «Убей героя»? Что это вообще такое?
21
Мы с Глорией сидели на стене замка, пили пиво прямо из бутылок и смотрели, как у самого горизонта, полыхая в лучах солнца зеркальной чешуей, танцует в воздухе дракон. Кажется, где-то там, внизу, была самка, и он пытался ее соблазнить.
Я достал из кармана пачку и извлек из нее сигарету.
— Надеюсь, последняя? — спросила Глория. — Если бы ты знал, как мне надоели все эти глупые изречения.
— Как ты угадала? — спросил я. — Действительно, последняя.
— Ну, тогда закуривай ее скорее. Послушаем, что она нам сообщит в этот раз. И более никогда не покупай такие сигареты. Понял?
— Еще бы, — сказал я. — Спорим, такую же бессмысленную бредятину, как и раньше?
— Не знаю, мне иногда чудится, что в них, в этих сигаретных высказываниях, что-то есть. Некий трудно уловимый смысл.
— Неужели? — хмыкнул я.
— Ты прикуриваю, прикуривай, — улыбнулась Глория.
Было бы сказано.
Я прикурил сигарету, сделал затяжку и тут же послышалось:
—... Длительный отдых, не обремененный умственной деятельностью, приводит к отупению. Три недели на пляже обойдутся вам в 20 пунктов интеллекта. И восстановить их будет не так-то легко...
— Ну вот, — сказал я. — Напоследок.
— Действительно, целая речь, — согласилась Глория. — Хотя, конечно, в чем-то сигарета права. Я ничего не делаю всего лишь полдня, и уже чувствую, что начинаю просто катастрофически тупеть.
Я развел руками.
— Чем я могу тебе помочь?
— Ловлю на слове. Можешь.
— Да неужели?
— Давай все-таки пройдемся по моей статье. Уточним детали?
Я улыбнулся.
— Проще говоря, ты хочешь выцарапать из меня какие-то подробности.
— Ну, конечно. Это же моя работа. Не так ли? И кроме того, я тебе помогала. Не пришла ли пора расплатиться? А может, лучше ты дашь мне так давно обещанное интервью?
Она была права. Долги надо платить. А обещанное — выполнять.
Я докурил сигарету, швырнул окурок вниз и, отхлебнув из бутылки, протянул ей руки.
— Вот мои конечности. Их можно вязать.
— Брось паясничать. Мы действительно начинаем работать.
В следующее мгновение у меня перед лицом оказался микрофон, а на лице у Глории появилось хищное выражение, свойственное практически любой журналистке, загарпунившей очередную жертву.
— Ну хорошо, хорошо, — сказал я в микрофон. — Только, после того как я отвечу на все твои вопросы, ты не сорвешься с места, подобно метеору, и не умчишься с космической скоростью на охоту за жареными фактами.
Глория подняла два пальца вверх и сказала:
— Клянусь, что этот день я проведу с тобой.
Так я и поверил.
— Что ж, тогда начнем, — промолвил я.
— Начнем. Что вы почувствовали, когда осознали всю циничную глубину преступления почтенного Глендура?
Я пожал плечами.
— Говорите же...
— Облегчение, — ответил я. — Большое. Примерно такое же, какое испытывает святоша, вдруг обнаруживший, что его грехопадение было всего лишь сном.
Глория вздохнула и убрала микрофон.
— Ну, ты опять...
— Что я могу сделать? — сказал я. — Ну как я тебе могу описать мое состояние? Вот только что я думал, будто все, в том числе и моя жизнь, покатилось под откос. Все, понимаешь? А потом я вдруг оказалось, что на самом деле влип не я, а некто по фамилии Глендур. Как это можно описать? Как очень, очень большое облегчение? И что можно к этому определению добавить? Не знаю.
Мы помолчали.
Дракон все так же кувыркался в воздухе. Похоже, в своей жажде к размножению он был неутомим.
— Ну, хорошо, — сказала Глория и подсунула мне микрофон. — Расскажи тогда без всяких эмоций. Только факты. С самого начала и до самого конца. Пожалуйста.
— Ладно, ладно, — сказал я и искоса взглянул на микрофон.
Похоже, от этой штуки не отделаешься. Быть мне сегодня препарированным.
— С самого начала. Факты, — сказал я. — Вообщем, этот Глендур все рассчитал достаточно точно. За последнее время дела его фирмы значительно пошатнулись. В основном причиной этого было то, что он обзавелся отрицательной репутацией. Для того чтобы от нее избавиться, он решил превратиться в другого человека. То, что он при этом потеряет свое тело в реальном мире, его не пугало, поскольку оно было уже достаточно старым. Надо вам сказать, что почтенный Глендур к этому времени уже обладал дубликатором, с помощью которого, злостно нарушая закон о недопустимости дублирования личности, копировал основы для бродячих программ. Поскольку при этой системе он фактически получал их даром, это позволяло ему зарабатывать неплохие деньги.
— Где он достал дубликатор? — спросила Глория.
— Не имею ни малейшего понятия, — честно ответил я. — Выяснить это — дело наших уважаемых стражей порядка. Итак, он стал готовить почву для превращения в другую личность, для совершения преступления.
— А дальше?
— Один из служащих его кибера, по имени Эльф, случайно узнав тайну Глендура, стал использовать ее в своих целях.
— Корыстных?
— Нет. Это было что-то вроде хобби. Эльф обладал кое-какими способностями кукарачи. Он стал похищать дублированные основы бродячих программ и производить из них забавных монстриков, значительно отличающихся по внешнему виду от тех, которые для создания определенного колорита жили в кибере. Возможно, это было что-то вроде неосознанного протеста против действий Глендура, отличавшегося достаточно жестким характером.
— Я хочу отвлечься, — сказала Глория. — Чем обернулось это дело для Эльфа?
— В данный момент он находится на территории кибера. И конечно, мусорщики хотели бы предъявить ему довольно серьезные обвинения, в том числе и в недоносительстве о нарушении закона о недопустимости дублирования личности. Однако, новый хозяин замка, почтенный Огнен Тэй, наложил на их действия право вето, которым обладает. Думаю, в данном случае наказанием для Эльфа будет являться то, что он оказался как бы в заключении на территории кибера. Впрочем, новому владельцу его монстрики понравились. Он считает их достаточно оригинальными и намерен устроить их сбыт некоторым частным коллекционерам подобных созданий.
— Это прекрасно, — сказала Глория. — Теперь вернется к преступнику.
— Да, так вот, — продолжил я. — Глендур не мог поймать того, кто крал у него основы, и хитроумно решил использовать в своих целях то, что не мог победить. Готовя почву для своего преступления, он стал производить призраков. Такое название получили программы, умудрявшиеся остаться незамеченными для следящих систем замка.
— Каким образом это происходило? Глендур обладал умениями кукарачи?
— В том-то и суть, что нет. Большое подозрение падает на младшего сокомпаньона, мастера Кояша Майкамаля. Его высокая квалификация позволяет совершать подобные действия. Кроме того, затруднительно представить, что он мог не знать о дубликаторе. Кстати, другие сокомпаноны Глендура тоже находятся под подозрением. Но тут я забегаю вперед.
— Да, да, вернемся к подготовке преступления.
— Призраки шлялись по лесу и иногда заглядывали в замок. Одновременно с этим, среди обитателей замка распространялся слух, будто в кибере находится некий тайный недоброжелатель Гленудра, и призраки, а также странные монстрики являются его рук делом.
— Что дальше?
— Дальше, Гленудуру понадобился тот, на кого он мог повесить обвинение в своем убийстве. Благодаря этому маневру можно было запутать мусорщиков и выиграть время. При удаче можно было вообще увести следствие из кибера.
— И его выбор пал на вас?
— Да, конечно. Надо сказать, что Глендур действовал весьма продуманно. Он использовал дубликатор для того чтобы сделать три копии своей личности. Причем одна из них была снабжена программой самоуничтожения. Преступники, теперь уже — преступники, выбрали очень удачный момент, когда я отправился в реальный мир, навестить свою могилу. Начали они с того, что приказали мне не принимать никаких предложений в течение ближайших двух дней. Думаю, это было тоже сделано не зря, поскольку такой запрет меня только подзадорил. Потом была схватка и в том дубле, который оказалась у меня в руках, сработала подпрограмма самоуничтожения. В результате на кладбище осталось искусственное тело с погибшей бродячей программой. Таким образом, на меня навесили подозрение в убийстве, сделали личностью в глазах стражей порядка достаточно подозрительной.