итического анализа. Очевидно, такой задачи перед ним не ставили.
Все уже было ясно для следствия, если не считать незначительной мелочи. Каменев, и без того уже познававший развитие советской пенитенциарной системы на собственной практике, категорически отказался признавать свою ключевую роль в новом заговоре против руководителей страны. Его, в принципе, не волновало, что там наговорили Розенфельд с Мухановой. Даже показания старого соратника Зиновьева не заставили Каменева одуматься. А ведь Григорий Евсеевич старался на славу, всех приплел в участники антигосударственного переворота, начиная с Троцкого.
Между тем Енукидзе в очередной раз стал объектом критики на заседании Политбюро. Он ведь всех этих многочисленных заговорщиков принял на работу (а с некоторыми даже и сожительствовал), соответственно, он должен нести прямую ответственность за их антигосударственную деятельность. Но Авель Сафронович поступил достаточно странно: не стал спорить, не сделал даже попытки оправдать себя. Старый большевик промолчал. Тем самым фактически признав свою вину. Попросил двухмесячный отпуск по состоянию здоровья. Политбюро пошло навстречу. Возможно, там уже понимали всю несуразность дела. Ну какая из Мухановой террористка, в самом деле? Как она вообще могла проникнуть в Кремль, чтобы убить товарища Сталина, если еще в 1933 году уволилась из правительственной библиотеки? И как ей вследствие этого факта удалось потом узнать всю систему охраны объекта?
6 июня 1935 года. Пленум ЦК заслушивает доклад «О служебном аппарате Секретариата ЦИК Союза ССР и товарище Енукидзе». Выступает Николай Ежов. Тот самый, с чьим именем будут ассоциироваться у потомков кровавые события 1937–1938 годов. Тогда, по сути, прошла генеральная репетиция. Для нас, учитывая послезнание, интересно посмотреть, как это происходило. Начало было классическим для той эпохи. Подрывная роль Зиновьева и Каменева, ставших послушными проводниками подлейшей политики Троцкого. Это они стояли за убийством товарища Кирова и готовят покушения на других лидеров государства рабочих и крестьян. И прежде всего – на великого Сталина.
Ежов неторопливо рассказывает про те самые пять групп заговорщиков, которые свили гнездо в Кремле. Библиотекари и телефонистки, художники и сотрудники комендатуры представляли собой единый контрреволюционный блок белогвардейцев, шпионов, троцкистов и зиновьевско-каменевских подонков. Это не моя вольная интерпретация, нарком именно так и сказал. И даже добавил, что озлобленные и выкинутые за борт революции враги народа объединились с единственной целью – во что бы то ни стало уничтожить вождя.
Еще раз напоминаю: на дворе – 6 июня 1935 года. Известный сегодня почти всем механизм репрессий официально опробован. Бывшие лидеры оппозиции внутри ВКП (б) объявляются врагами народа. Пока что только в кругу руководителей страны. Пройдет немного времени, и над страной начнет без устали звучать «убить как бешеных собак» и «беспощадно раздавить фашистскую гадину». Старые большевики, имевшие наглость высказывать свои собственные взгляды по целому ряду вопросов, открыто называются за это террористами. А чтобы никто не сомневался – вот вам «Кремлевское дело» с Мухановой и Розенфельд.
Я вовсе не шучу. Именно об этом и говорил в тот день Ежов. Откроем стенограмму, прочтем внимательно пламенный обличительный спич: «Ведет наблюдение за маршрутами поездок товарища Сталина, узнает, где он живет за пределами Кремля, в какие часы больше всего выезжает, и, наконец, ищет удобного случая для организации покушения. Другая часть главную ставку ставит на организацию покушения в самом Кремле, в особенности рассчитывая и добиваясь проникнуть на квартиру к товарищу Сталину». А виноват во всем, ясное дело, лично Енукидзе. Ежов открыто говорит, что заговорщики строят планы на использовании личных связей с Авелем Сафроновичем и с его наиболее доверенными сотрудниками.
И доказательства собраны. Признания на любой вкус – не зря же четыре месяца работали не покладая рук. Тут вам и убийство Кирова, и связь с ленинградскими троцкистами и организатором террористических актов Зиновьевым, и прямая ответственность за все непосредственно Каменева. Настроение задано. Пора переходить к главному: выявить роль Енукидзе во всем этом. Прозвучал полный набор обвинений. От яркого примера политической слепоты и затупленной классовой бдительности до преступного благодушия и полной потери классового чутья. Апогей же речи Ежова я позволю себе процитировать полностью.
Прекрасный образец той эпохи. Пересказывать своими словами нет смысла. Это надо читать в оригинале. Итак: «Своим непартийным поведением, своей небольшевистской работой Енукидзе создал такую обстановку, при которой любой белогвардеец легко мог проникнуть и проникал на работу в Кремль, часто пользуясь прямой поддержкой и высоким покровительством. Енукидзе должен быть наказан самым суровым образом, потому что он несет политическую ответственность за факты, происходившие в Кремле».
Оценили? Содрогнулись? Думаете, что в тот же момент распахнулись двери, появились костоломы с Лубянки и поволокли старого заслуженного большевика Авеля Сафроновича в расстрельный подвал, где его уже с нетерпением ждал исполнитель приговоров Блохин? Ошибаетесь. Понятно, что воображение после многолетней пропаганды либеральных СМИ рисует исключительно такую картину. Но так не происходило даже в пресловутом 1937 году. А тогда, в относительно вегетарианском июне 1935 года, и подавно. Ежов, старательно обрисовав шпионско-диверсионную деятельность Енукидзе, не делая паузы, предложил руководству страны вывести Енукидзе из состава ЦК ВКП (б).
Н. И. Ежов. Как и его предшественник на посту главы НКВД, он будет объявлен врагом народа.
Последовало долгое обсуждение вопроса, полное традиционной партийной софистики тех лет. Наконец слово предоставили самому Енукидзе. Он не стал каяться во всех своих грехах, не заверял старых товарищей, что умрет со словами любви к товарищу Сталину и кровью искупит свои многочисленные ошибки перед партией и народом. Напротив, гневно отмел все обвинения в свой адрес, переведя стрелки на НКВД: «Всякий поступающий работать в Кремль проходил определенный стаж проверки и лишь после этого зачислялся в штат. Проверка проходила с участием органов Наркомвнудела. Никто не принимался в Кремль без их отзыва. Это относится решительно ко всем сотрудникам».
А дальше начинается самое интересное. Переложив ответственность на чекистов, Енукидзе без лишних словесных пируэтов предложил своим товарищам снять себя с поста, как не оправдавшего высокого доверия. Но это не относится к личной жизни. Никаких фактов морального разложения и полной нравственной деградации Авель Сафронович не признал. Больше того, стал яростно отрицать факт сожительства с Мухановой. Можно подумать, именно этот эпизод имел хоть какое-то значение для выводов следствия. Даже если бы при каждой встрече с бывшей дворянкой Енукидзе ожесточенно плевал ей в лицо, для НКВД это ровным счетом ничего бы не значило. И старый большевик должен был понимать столь очевидные вещи.
Пленум проголосовал за вывод Енукидзе из ЦК. По стране чередой прокатились многочисленные партийные собрания, объяснявшие гражданам СССР суть деструктивной деятельности Авеля Сафроновича. А потом о нем внезапно забыли. Спустя месяц почти незаметно пройдут судебные заседания по «Кремлевскому делу», двоих фигурантов приговорят к расстрелу. По идее, это был громкий сигнал о виновности Енукидзе. Но о нем не вспоминали ни тогда, ни даже в июне 1936 года на очередном пленуме Центрального комитета. Словно никто и не собирался никогда арестовывать видного деятеля партии большевиков.
Так будет продолжаться, разумеется, недолго. Страна входила в эпоху большой нелюбви. Уже в феврале 1937 года за Енукидзе придут. 21 августа того же года он вместе с бывшим комендантом Кремля Петерсоном услышит вердикт Военной коллегии Верховного суда СССР: участие в заговоре с целью убийства Сталина в Кремле. Подсудимые будут признаны виновными и в тот же день без лишних проволочек поставлены к стенке. В «Кремлевском деле» будет поставлена жирная точка на долгие годы.
Однако вопросов без ответов остается немало. А основных версий существует всего две: был заговор с целью убить Сталина и никакого заговора не было. Давайте последовательно рассмотрим обе. Теперь уже торопиться некуда. Не то что участники событий, но уже и почти все их внуки ушли на суд Божий. Можно спокойно проанализировать известные нам сегодня факты, беспристрастно оценить их с точки зрения последовавших потом событий.
Начнем с классической версии. Заговор, несомненно, был, органы не могли так грубо ошибиться. Не говоря уже про гениального провидца Сталина. Существуют показания Мухановой и Розенфельд, система охраны Кремля действительно оставляла желать лучшего, а Енукидзе и Петерсон этим почему-то не занимались. В лучшем для них случае была проявлена политическая слепота, в худшем – расчет и при новом руководителе государства сохранить свои теплые места.
Давайте представим себе, что заговор действительно существовал и именно Енукидзе с Петерсоном его возглавляли. Есть ли у нас с вами неопровержимые факты? Да, таковые имеются. Правда, к ним нужно относиться критически, но и отметать их сразу нельзя. Речь идет о собственных показаниях интересующих нас людей. Давали они их с разницей в два с половиной месяца (Енукидзе – 11 февраля, Петерсон – 27 апреля) в разных городах (соответственно Харьков и Киев) и даже разным следователям. Но слишком уж идентичными были их рассказы. Нет, конечно, можно представить, что все показания были написаны в кабинете на Лубянке, а подследственные их просто подписали, даже не вчитываясь в содержание протокола.
Но есть нюансы. Существуют и показания Генриха Ягоды, косвенно подтверждающие основную версию: «Енукидзе активно готовит людей в Кремле и в его гарнизоне. Комендант Кремля Петерсон целиком им завербован, что он посвящен в дела заговора. Петерсон занят подготовкой кадров заговорщиков-исполнителей в Школе ВЦИК, расположенной в Кремле, и в командном составе кремлевского гарнизона»