Вечером на ужине отмечали день рождения Черчилля. Однако он был омрачен одним неприятным инцидентом. Рузвельт произносил тост в честь начальника Генштаба Великобритании генерала Брука, но вдруг поднялся Сталин и заявил, что хочет продолжить тост. Затем он сказал, что Брук недостаточно дружелюбно относится к Красной Армии, не отдает должного ее прекрасным качествам, и он надеется, что в дальнейшем он будет питать больше дружеских чувств к солдатам Красной Армии.
Брук был очень удивлен такими словами и решил ответить: «Я весьма удивлен, что вы, маршал, сочли необходимым выразить мне обвинения, которые не имеют под собой абсолютно никаких оснований. Вас ввели в заблуждение подобные макеты, и вы не заметили истинных чувств дружбы, которые я питаю к воинам Красной Армии». С непроницаемым лицом Сталин повернулся к Черчиллю и сказал: «Мне нравится этот человек. Он говорит правду. Я должен поговорить с ним потом». После ужина английский генерал подошел к нему и вновь выразил недоумение по поводу высказанных обвинений. Сталин, улыбнувшись, ответил: «Дружба, которая возникает из недоразумения, – самая крепкая». И крепко пожал руку англичанину.
Черчилль, по наблюдению его врача, в присутствии Сталина обычно нервничал. Советский лидер часто ставил английского премьер-министра в затруднительное положение своим незаурядным, дисциплинированным умом, евразийским взглядом на проблемы, тайной, которую Черчилль не в силах был понять. Но больше всего – реальностью абсолютной и непоколебимой власти, с которой главе британского правительства никогда не приходилось сталкиваться. Он старался добродушно воспринимать колкости и шутки Сталина, но однажды, на том памятном ужине, он так и не понял, шутил Сталин или говорил серьезно, и сорвался.
Говоря о наказании немцев после войны, Сталин сказал, что их Генштаб надо ликвидировать и что военная мощь Германии зависит от 50 тысяч офицеров, которых надо расстрелять. Может быть, это было сказано и серьезно, но фельдмаршал Паулюс и другие немецкие офицеры уже находились в советском плену, и отношение к ним было вполне уважительным.
Сталин верховенствовал на конференции. Его замечания были краткими и четкими, всегда били в точку. Он ни разу не ошибся в оценках военной обстановки. В этом отношении он превосходил и Рузвельта, и Черчилля. Обладая очевидным величием и незаурядностью, он не был лишен обаяния и иногда излучал простое человеческое тепло, что компенсировало его требовательность и непомерную жесткость, когда он защищал то, в чем видел интересы Советского Союза.
А теперь предлагаю вновь вернуться к тому самому «Длинному прыжку». Наблюдается парадоксальная коллизия. Либеральные граждане категорически не хотят верить в покушение на глав трех государств. Архивные документы в России сплошь сфальсифицированные, это понятно даже ребенку. Ветеранам КГБ СССР они не доверяют по определению. Но зато с огромным восторгом цитируют мемуары Скорцени. Разумеется, не в части Тегеранской конференции. Тут они считают, что знаменитый диверсант немного заговорился. А вот в остальном он категорически прав.
Должен их огорчить. Тот самый «коммандос рейха № 1» и «гений секретных операций» не совершил ничего, что может восприниматься как образец действий специальных служб. В чем он несомненно достиг грандиозного успеха, – так это в самопиаре. Скорцени с таким редким усердием рекламировал свои свершения, подлинные и мнимые, что в какой-то момент все в мире уверовали: это гений диверсионной работы, которому необходимо слепо поклоняться.
И совершенно напрасно. Разбирать подробно все его многочисленные воспоминания и размышления я не стану. Это вообще тема, пожалуй, отдельной большой книги «Неправда в мемуарах битых немецких стратегов и гениев, которым помешал победить ничтожный фюрер и скверная погода в России». Пока же предлагаю пробежаться по страницам книги Скорцени, внимательно присмотреться к его откровениям, отнестись критически и потом ответить самим себе на простой вопрос: можно ли целиком и полностью им доверять?
Вот, к примеру, июнь 1941 года. Скорцени описывает, как его дивизию перебросили на территорию генерал-губернаторства (так во время оккупации называлась Польша). На самой границе СССР он готовился принять участие в боях с большевизмом. И сразу же совершен нордический подвиг: штурм Брестской крепости. Супердиверсант ковал себя в огне, как и положено каждому настоящему викингу. Валгалла замерла от такого безукоризненного проявления подлинного воинского духа. А я, прежде чем замирать в немом восторге, задам необычайно простой вопрос: вас совсем ничего не смущает в этом рассказе? Подскажу: все дело в части, в которой служил Скорцени. Напоминаю тем, кто уже забыл. Моторизованная дивизия войск СС «Дас Райх» входила в состав 46-го моторизованного корпуса 2-й танковой группы Гудериана, наступавшей в составе группы армий «Центр». Дивизия действовала южнее Минска, переправилась через Днепр у Могилева, принимала участие в боях у Ельни. А Брестскую крепость штурмовала 45-я пехотная дивизия вермахта. К ней, как несложно догадаться, Скорцени не имел никакого отношения. Если, конечно, не считать национальность. Дело в том, что она изначально комплектовалась из австрийцев.
Ладно, это не принципиально. Дело вкуса. Европейскому читателю гораздо приятнее будет узнать, что Скорцени не был замечен в многочисленных военных преступлениях дивизии «Дас Райх», а стоически штурмовал Брестскую крепость. За это, видно, и получил Железный крест 2-го класса. Потому что иных подвигов за гением диверсионной работы не числится. В воспоминаниях описан вообще лишь один пример: во главе пятерых солдат он отправился проложить связь с тылом дивизии. Почему этим должен заниматься офицер артиллерийского дивизиона, а не штабные связисты, нам не объясняют.
Дальше – больше. В битве под Москвой, где до того непобедимый вермахт испытал первое унижение, Скорцени не участвовал – лечил в Вене приступ воспаления желчного пузыря. На этом его подвиги на фронте и завершились. Что не помешало размышлять на страницах книги о том, почему не была взята Москва. Откроем воспоминания Скорцени: «Стратегия войны у рейха была лучше, наши генералы обладали более сильным воображением. Однако, начиная с рядового солдата и до командира роты, русские были равны нам – мужественные, находчивые, одаренные маскировщики. Они ожесточенно сопротивлялись и всегда были готовы пожертвовать своей жизнью. Когда наши позиции были атакованы вновь прибывшими сибирскими дивизиями, наши потери превысили 75 процентов».
О. Скорцени и А. Гитлер. Фюрер приказал – офицер СС выполняет.
Самому Скорцени явно не хотелось пополнить собой список безвозвратных потерь вермахта. Он прекрасно понимал, что шансов выжить в этой мясорубке будет не очень много. Не ожидал он такого ожесточенного сопротивления от недочеловеков. А значит, безопаснее выполнять задания горячо любимого фюрера где-нибудь в другом месте. Можно в Европе, где тебя не обстреливают коварно вездесущие русские партизаны. А еще лучше – в глубоком тылу.
Знаменитое освобождение Муссолини только на первый взгляд кажется блестящей операцией спецслужб, которую старательно изучают спецназовцы всего мира, в глубине души мечтая повторить хоть какие-нибудь ее элементы, если уж невозможно превзойти ее в целом. Так вот, если внимательно изучить детали той акции, вы придете к прямо противоположным выводам. Напомню, что диверсанты должны были прилететь на планерах. Согласимся, задумано эффектно, даже талантливо. За исключением некоторых пустяков. Два планера разбились. 31 диверсант погиб, еще 16 получили тяжелые травмы. Таким образом, потери составили свыше 40 % еще до начала операции. И счастье Скорцени, что охранники Муссолини не открыли стрельбу. Едва ли кто-то ушел бы живым из той заварушки.
Настоящей катастрофой закончилась его попытка оказать помощь отряду немцев в районе реки Березины. Дело в том, что Скорцени стал классической жертвой дезинформации. Никакого отряда к тому моменту уже давно не существовало. 18 августа 1944 года советский разведчик Александр Демьянов, которого немцы считали своим агентом под псевдонимом «Макс», доложил: в районе Березины более двух тысяч солдат и офицеров вермахта чудом избежали разгрома. Требуется немедленная помощь. Скорцени отправил на разведку восемь парашютистов. Все они были пойманы, некоторые согласились работать на НКВД и гнать дальше в Берлин дезинформацию.
А теперь откроем воспоминания гения диверсионной работы и посмотрим, как он описывает эти события: «Наше радио уловило ответ. Сначала прошел настроечный сигнал, затем особый сигнал, означавший, что наши люди вышли на связь без помех (нелишняя предосторожность: отсутствие сигнала означало бы, что радист взят в плен и его силой заставили выйти на связь). И еще великолепная новость: отряд существует».
Не скрывая радости, Скорцени взялся помогать. Для поддержки отряда было отправлено 13 радиостанций, 255 грузов с вооружением, обмундированием, продовольствием, боеприпасами и медикаментами. Не каждый интендант достигнет таких успехов в своей работе. И все это добро, разумеется, досталось сотрудникам НКВД. Но самое удивительное, что в марте 1945 года несуществующему отряду скинули с самолетов Железные кресты и пустые наградные листы, а командир был даже повышен приказом Гитлера в звании и стал кавалером Рыцарского креста.
Слышу возражение: откуда Скорцени было знать про секретную операцию советской контрразведки? Он получил информацию, проверил ее и действовал, как и положено в таких случаях. С этим я не спорю. Лишь скромно обращаю ваше внимание на нюансы. Март 1945 года. До краха тысячелетнего рейха остаются считаные недели. А где-то в белорусской глуши уже семь месяцев героически тонет в болотах и питается шишками немецкий отряд. И Скорцени не делает ни малейшей попытки проанализировать ситуацию, трезво взглянуть на вещи. Но защитники гения на такие мелочи никакого внимания не обращают.
Но все это лишь прелюдия к апогею. Арденнская операция. Гитлер поручает захватить мосты и обеспечить тем самым успех немецкого контрнаступления. Действовать предстояло смело и решительно. Сил не жалели. В триумф искренне верили. Скорцени, не мелочась, формирует для выполнения задания танковую бригаду. 3300 солдат и офицеров, включая мотопехоту, артиллерийские и противотанковые подразделения. Их предполагалось одеть в американскую форму и дать соответствующее оружие. Разумеется, все они должны были говорить по-английски.