Руководитель операции «Туман» майор госбезопасности Г. Ф. Григоренко.
Подождите, скажет иной читатель, а для чего понадобилось морочить голову сотрудникам Главного управления имперской безопасности? Очевидно, что Таврин – товар штучный, агентов с такой подготовкой много не бывает, и каждый день их засылать в Москву не получится. Не проще ли было объявить по радио голосом Левитана, что наши славные органы государственной безопасности раскрыли подлейший заговор против товарища Сталина? Гитлер, известный своим неуравновешенным нравом, жестко бы наказал руководителей своей разведки. Мог бы их обвинить в измене, и расстреляли бы всех в подвалах гестапо. Пока новые люди, назначенные на эти должности, войдут в курс дела, пока придумают что-то, наши войска уже будут в Берлине. К чему такие сложности?
Основная цель операции «Туман» заключалась вовсе не в том, чтобы с правого плеча кителя Кальтенбруннера был сорван погон. В Народном комиссариате внутренних дел прекрасно понимали: война скоро закончится разгромом Германии. Но останется их агентура. Кем и когда она будет использоваться против СССР? Значит, нужно заставить как можно больше нелегалов выйти из тени и выманить на свою территорию хорошо подготовленных агентов «Цеппелин».
Игра стоила того, чтобы рискнуть. Тем более что Таврин и его супруга взялись активно помогать. У них больше не было фамилий, только агентурные номера – «35» и «22». Обычная история в практике спецслужб. Например, похищенный в 1937 году в Париже председатель Русского общевоинского союза генерал Миллер содержался во внутренней тюрьме под невероятно редкой фамилией Иванов. И только очень узкий круг сотрудников НКВД знал, кто это такой на самом деле. Так же было и в случае с Тавриным.
Шилова послушно регулярно выступала с «концертами» для Берлина. Передавала, какую сложнейшую работу они с супругом ежедневно выполняют с риском для жизни, чтобы приблизить выполнение ответственного задания. Одна из радиограмм, в частности, гласила: «Познакомился с врачом женщиной, имеет знакомых в Кремлевской больнице. Обрабатываю». У кураторов в РСХА складывалось ощущение, что ликвидация Сталина близка как никогда. Никто и мысли не допускал, что агентов перевербовали.
Донесения Таврина Берлин получал с завидным постоянством. Был, например, рапорт, что испортилась батарея для радиостанции. Если не получится срочно доставить новую в Москву, связь оборвется. Срочно нужна помощь. И желательна поддержка нелегалов. Вдвоем устроить покушение на Сталина невероятно сложно. Нет, Таврин, конечно, очень старается и мечтает оправдать возложенное на него высокое доверие самого фюрера, но силы больно неравны. В Берлине вошли в положение. Подчинили ему группу агентов, действовавших в тылу. Разумеется, все они уже вскоре давали показания на Лубянке.
Последнее сообщение ушло в Главное управление имперской безопасности 9 апреля 1945 года. Вспомним, что это был за день. Войска 3-го Украинского фронта, продолжая уличные бои в Вене, заняли центр города, захватив при этом здания парламента, городской ратуши, Главного полицейского управления, центрального городского телеграфа, центрального европейского банка и оперного театра. Южнее столицы Австрии войска фронта с боем заняли город Берндорф.
К вечеру 9 апреля 1945 года пал Кенигсберг. Остатки гарнизона во главе с комендантом крепости генералом от инфантерии Ляшем и его штабом прекратили сопротивление и сложили оружие. Немецкие войска в боях за столицу Восточной Пруссии потеряли более 100 тысяч солдат и офицеров, 3,5 тысячи орудий и минометов, 128 самолетов, около 90 танков. Маршал Василевский отметит в своих воспоминаниях: «Гитлер не мог примириться с потерей города, объявленного им лучшей немецкой крепостью за всю историю Германии и «абсолютно неприступным бастионом немецкого духа», и в бессильной ярости приговорил Ляша заочно к смертной казни».
В тот самый день, когда Таврин в последний раз вышел на связь с Берлином, министр пропаганды Третьего рейха Йозеф Геббельс записал в своем дневнике следующую сакраментальную мысль: «Со всей энергией я буду настаивать на том, чтобы в настоящее время во всех вооруженных силах были отменены отпуска. При нынешнем критическом положении ни один солдат не должен иметь права на поездку в отпуск – все обязаны сражаться». А ценнейший агент, готовящий покушение на Сталина, сообщает своим руководителям, что подготовка идет полным ходом. Еще немного, еще чуть-чуть, и задание фюрера будет успешно выполнено. Готовьте обещанный паспорт фольксдойче и 100 тысяч рейхсмарок вознаграждения.
Закончилась война. Но на конспиративной квартире Таврина и Шиловой еще несколько лет ждали возможного появления агентов Третьего рейха. Никто к участникам покушения на Сталина так и не пришел. Спектакль сильно затянулся, пора было заканчивать. 16 августа 1951 года Петру Ивановичу Шило-Таврину было предъявлено обвинение в совершенных им преступлениях. Статьи Уголовного кодекса привычные: 58 – 1 и 58 – 8 – измена Родине. Собственно, сам диверсант признавал добровольный переход на сторону противника и обучение в разведшколе. Но категорически отрицал, что собирался выполнять задание немцев. Не помогло. 1 февраля 1952 года Военная коллегия Верховного суда СССР закономерно определила агентам «Цеппелин» высшую меру наказания. 28 марта того же года приговор был приведен в исполнение в отношении Таврина. Шилова пережила его на несколько дней.
Казалось бы, все закончилось. Но вопросы остались. Начнем с простого. Дело № 308 было сдано в архив 20 марта 1948 года – без малого через три года после разгрома Третьего рейха. Неужели в контрразведке действительно верили, что могут появиться агенты уже давно несуществующего СД и передать Таврину новое ответственное задание? Я прекрасно знаю, что еще в июле 1946 года была сформирована «Организация Геллена», а значит, сохранялась опасность того, что человека, готовящего покушение на Сталина, могли бы навестить. Но как тогда объяснить упрямый факт: все остальные многочисленные игры советской контрразведки продолжались лишь несколько месяцев после капитуляции Третьего рейха?
Давайте посмотрим на проблему сугубо с юридической точки зрения. Операцию «Туман» следовало прекращать еще в начале 1946 года, если не раньше. При этом нужно было возобновлять следствие по делу диверсантов «Цеппелин» Таврина и Шиловой уже в свете новых обстоятельств, а именно добровольного и, главное, качественного участия в операции контрразведки по обезвреживанию немецкой агентуры в СССР и организации серьезного канала по передаче дезинформации для Берлина. Согласно всем правилам, Министерство государственной безопасности должно было закончить дело и передать в соответствующие инстанции документы, подтверждающие содействие арестованных следствию. Кроме этого, должно было прозвучать пожелание учесть все вышеизложенные обстоятельства при вынесении приговора. Но этого почему-то в 1946 году не произошло.
Вопросы на этом не заканчиваются. Напротив, они активно множатся. Для чего потребовалось столько лет держать диверсантов без суда во внутренней тюрьме? Во-первых, это нецелесообразно. Советские органы государственной безопасности можно обвинить во многом, но уж явно не в этом. Вся предыдущая и последующая история силовых структур СССР показывает, что целесообразность всегда считалась догмой. А во-вторых, подобные действия нарушали все существовавшие в стране процессуальные нормы. Без острой необходимости центральный аппарат МГБ на это явно не пошел бы.
Напоминаю, что еще 9 ноября 1939 года наркомвнудел Берия подписал приказ «О недостатках в следственной работе органов НКВД». Необходимо было установить жесткий контроль за соблюдением всех уголовно-процессуальных норм. В документе подчеркивались многочисленные примеры небрежного проведения следствия или обращения с документами. Больше того, считалось недопустимым, чтобы в тюрьме находился заключенный, на которого не было заведено дела. В случае с Тавриным дело, разумеется, было заведено сразу после его ареста, но процессуальные нормы между тем были нарушены.
Идем дальше. Дело диверсантов «Цеппелина» слушалось в исключительном порядке с применением норм уголовно-процессуального права. Они были утверждены Постановлением Президиума ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов». Статья № 467 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, в частности, гласила: «Обвинительное заключение вручается обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде». Параллельно в статье № 470 все того же Уголовно-процессуального кодекса РСФСР говорилось о том, что приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно после вынесения.
Теперь смотрим внимательно на дело Таврина и Шиловой. Суд начался 1 февраля 1952 года. Обвинительное заключение участникам покушения на Сталина было вручено 26 января. Но расстреливают приговоренных не в начале февраля, а 28 марта и 2 апреля соответственно. Причины такой странной волокиты мне лично неизвестны. Допускаю, что они вообще едва ли когда-нибудь станут достоянием общественности. Но сам факт странной оттяжки расстрела зафиксирован.
Переходим наконец к главному вопросу: а зачем вообще нужно было расстреливать Таврина и особенно Шилову? Не спешите меня обвинять в попытке отмазать от справедливого возмездия подлого изменника Родины, готового по заданию разведки противника убить Верховного главнокомандующего. Сейчас объясню, что тут не так. В ходе битвы на Курской дуге управление контрразведки СМЕРШ Центрального фронта и отдел контрразведки СМЕРШ Орловского военного округа провели успешную радиоигру «Опыт». Продолжалась она больше года. Три перевербованных немецких агента активно сообщали в свой Центр дезинформацию. Когда надобность в игре отпала, были подведены итоги. Главное действующее лицо за успешную работу было освобождено из-под стражи и указом Президиума Верховного Совета СССР награждено орденом Отечественной войны II степени. Остальные участники Особым совещанием при Народном комиссариате внутренних дел СССР были приговорены к различным срокам наказания – от 10 до 20 лет.