Тогда ему предложили приобрести легированную сталь по ценам в полтора-два раза ниже мировых, а он не понимал, переспрашивал: «Это нестандарт, выбраковка?..»
– Обижаете!..
Через полчаса, как большого правительственного чиновника, в сопровождении патрульных машин его везли по пустынной заснеженной трассе на металлургический комбинат, затем при нем определили твердость по Бринеллю, провели в лабораторию химанализа, чтоб доказать: прокат соответствует мировым стандартам.
– Но почему так дешево? – спросил директора, и тот, только что толково говоривший о достоинствах конвертеров, уставился так, будто прозвучала бестактность.
А он дотошничал, искал подвоха, пока не столкнулся с другими подобными ситуациями и не сообразил, что имеет дело с дураками, с ленивыми дураками, которые не желают листать общедоступные каталоги, проспекты или готовы за пару-тройку шуб подписать заведомо убыточный контракт.
Министр опоздал на тридцать семь минут. Им оказался рослый мужчина, грузный, с зачесанными назад прямыми волосами, брыластый, с густой склеротической паутиной прожилок. Он с величественной строгостью извинился и пояснил, как бы делая одолжение, что задержался у председателя Совета Министров.
– А что там, в Совете Министров, нет телефонов? – спросил Андре спокойно, в отработанной за много лет безупречно вежливой манере.
– Телефоны? Телефоны имеются, – сбился с тона министр, – просто не принято с заседаний такого уровня… Да вы проходите. Проходите в кабинет, усаживайтесь.
– Я позвоню, с вашего позволения, в посольство?..
В огромном кабинете министра путей сообщения собралось десятка полтора специалистов. После краткого знакомства один из заместителей взялся пережевывать условия контракта, что надлежало делать в другом составе, лишь после того, как будут устранены взаимные претензии. Из-за чего Андре и приехал. Затем работоспособность электронных систем автоматического управления, их качество, цена и тому подобное, что мог бы обсуждать молодой сотрудник фирмы Гюнтер Фриш, который удивленно, непонимающе смотрел на переводчика, переспрашивал: а зачем, мол, зачитывать все положения контракта?
Министр вскинулся на телефонный зуммер, жестом остановил заместителя.
– Посольство?.. Ах, да, господин Малявт, возьмите трубку.
Советник, встречавший его в аэропорту, сообщил, что заседание проходило два дня назад, а сегодня утром председатель Совета Министров улетел в Венгрию.
Андре Малявт повернулся лицом к сотрудникам министерства, извинился, что вынужден прервать рабочую встречу. Затем, глядя в переносицу министру, сказал:
– Предсовмина утром отбыл в Венгрию. Вы дважды обманули нас, официальных представителей фирмы «Ноушварц», я вынужден заявить, что такое расцениваю как неуважение к самой фирме. После консультации с главой и членами совета мы официально уведомим вас о своем решении.
Лицо министра утратило величавую строгость, как бы оплыло, побагровело. Андре пропустил вперед Гюнтера, уронил от двери подчеркнутое «до свидания», но в ответ ничего не услышал – растерянность полная, обвальная.
Фирме давно рекомендовали отказаться от сотрудничества с Советским Союзом, который использует электронные системы УРМХ-20 на военных объектах. Это же подтвердили в посольстве. Но Андре все равно не предполагал, что начнется такая возня в огромном правительственном муравейнике. Буквально на следующий день его пригласили в Совет Министров, а перед консультативной встречей подвели к жидковолосому господину, представили ответно – секретарь ЦК КПСС, словно речь шла о монархе.
– Развитие экономических связей между Советским Союзом и Бельгией способствует оздоровлению международной обстановки в Европе, не правда ли? И мы надеемся, что дальнейшее…
– Я коммерсант, а не политик, – торопливо перебил Андре. – Поэтому уверен: развитие возможно лишь при честном партнерстве с вашей стороны.
– О да! Я слыхал, как вы расправились с министром, – хохотнул неожиданно басом секретарь. – Мы поправим положение, уверяю вас, дорогой господин Малявт. – Секретарь сказал это с кокетливой доверительностью, которая не вязалась с затвердевшим в официальной угрюмости лицом, лицом чиновника как минимум с сорокалетним стажем.
Один за другим, будто сговорившись, вставали мужчины в черных костюмах и с черными галстуками, говорили, как важно развивать связи с фирмой «Ноушварц», хвалили электронные системы.
– Чем вы дублируете возможные сбои, неучтенные аварийные ситуации? – спросил Малявт у рослого большеголового человека в штатском, настолько нештатского, что хотелось заглянуть под стол, не торчат ли там хромовые сапоги.
– Я в общем-то не электронщик, не готов сразу ответить.
Другой специалист, давая пояснения, заглядывал в бумажку, путался.
«Это откровенный театр, потемкинская деревня, но только не консультативный совет», – подумал Андре Малявт, оглядывая собравшихся. Неожиданно поднялся мужчина, сидевший почти у самой двери, в новом необмятом костюме, с косо подвешенным лопатообразным галстуком, настолько аляповато-ярким, будто им подтирали картины экспрессионистов. Он прокашлялся в кулак и, глядя поверх голов, глуховато начал:
– Мы у себя в Кинеле дублируем, значит, эти «уремиксы» аппаратом, разработанным куйбышевским институтом. Системы легко адаптируются к нашим условиям. Дисплей вот разве что бледноват. Да еще, значит, приходится запараллеливать блок регенерации ультразвуковых колебаний…
Гюнтер Фриш забросал его вопросами, и на все тот отвечал толково, доходчиво, будто являлся разработчиком электронных систем. Эксплуатационник не походил на клоуна, невзирая на сбившийся яркий галстук, и они стали с нарочитым удивлением хвалить советского инженера, не подозревая, что работягу с двухсотрублевым окладом сорвали прямо с наладки и он перед отъездом купил новый росшвейпромовский костюм за сто три рубля. «Как же, раз в Совет Министров вызывают! В старом неудобно…» Жена ему поддакивала, говорила: «Езжай, не беспокойся. Да посмотри там в Москве, в “Детском мире”, костюмчиков спортивных… Знаешь, бывают такие толстые, с начесом, по восемнадцать рублей. И уж не напивайся там, Федя!..»
Как не знали и не представляли они, что за одну лишь шутливо произнесенную Малявтом фразу: «Я предложил бы вам место консультанта», – измытарят вопросами куйбышевского наладчика Федора Сергеевича.
Перед отъездом из Брюсселя в приватном разговоре председатель совета директоров Ингрид Шварц порекомендовал не спешить с решением, потому что, по оценкам экспертов, в России все отрасли связаны с военно-промышленным комплексом. Тут либо полностью отказываться, либо находить компромисс, но не в ущерб общественному мнению. Поэтому, когда в кабинете зампреда остались человек пять-шесть, Андре Малявт дал понять, что дело идет к полному разрыву отношений, и ему, без ссылок на разные ведомства, пообещали показать работу систем на Октябрьской и Куйбышевской железных дорогах. Но не раньше, чем через неделю.
– Пока вы можете побывать в Киеве, Ленинграде. Мы организуем интереснейшую программу. Вот товарищ Мамонтов, – зампред кивком показал на мужчину, – все уладит с документами, билетами.
– Я согласен. Но одно условие: мне позволят побывать в Уфе и Калуге, и без культурных программ.
Жидковолосый секретарь стал убеждать, что это заштатные городки, смотреть там нечего, что лучше бы…
Он слушал и пытался вспомнить забытое выражение: «Нести чушь. Бред… Ах да! Плести околесицу». Он обрадовался, что не забыл, ведь так говаривала калужская тетушка.
В уфимском аэропорту Андре Малявта встречали прямо на летном поле. Поблизости стояли две черные «Волги». Его тискали, обхлопывали, обнимали, передавая из рук в руки, а он не мог понять, зачем. И вовсе обескуражили, когда встречавший подал в бумажку с крупно набранным заголовком: «Программа пребывания бельгийского коммерсанта Андре Малявта в городе Уфе с 14 по 17 сентября».
– Я что, должен это выполнять?!
– А как же! Все подготовлено. В двенадцать часов – возложение венков к памятнику Ленина. После обеда – встреча с рабочими завода «Электросталь», вечером – концерт и банкет. А завтра – поездка в колхоз «Коммунар», прогулка на глиссере, – пояснял улыбчивый пухлощекий мужчина. Его распирало от радости, от предвкушения предстоящих фуршетов, выпивок.
Мидовский сопровождающий сидел рядом с непроницаемым лицом, Андре сообразил, что помощи от него не дождаться, и ему представилось, что он вляпался в грязную вонючую лужу.
– Прошу вас, остановите машину.
Андре вылез и пошел вперед по обочине, а в обеих машинах косили вбок глаза, полагая, что иностранец вышел по малой нужде. Когда увидели, что он голосует проходящим машинам, выскочили все разом.
– Господин Малявт!.. Что случилось? Почему?
– Я разве здесь под арестом?!
– Нет! Что вы! Нет, нет…
– А это? – Он потряс в воздухе программой пребывания. – Я приехал сюда как частное лицо. У меня разрешение Совета Министров. Я вынужден позвонить в посольство!
– Что вы, уважаемый наш! – выдвинулся вперед кучерявый крепыш, завотделом обкома КПСС по работе с иностранцами. – Мы хотели как лучше. А нет, так и суда нет. Воля ваша. Вы лишь должны загодя предупреждать, куда собираетесь ехать, с кем встречаетесь, – пояснял мужчина мягко, с улыбкой, но голос его позванивал от едва сдерживаемого гнева. – Такой у нас порядок. Да! Не обессудьте.
Все, больше ничего не отвоевать – это Андре Малявт сообразил.
В тот сентябрьский день Анна Малявина привычно гнулась над матрицей, как гнулась над ней вчера и позавчера.
Левой рукой она выдергивала отпрессованную деталь, правой брала новую из бункера-накопителя, вставляла в гнездо и тут же давила ногой на педаль привода. Две тысячи четыреста раз пресс устрашающе гукал, обжимка сновала вверх-вниз по станине две тысячи четыреста раз. Детали перетекали из одного бункера-накопителя в другой две тысячи четыреста раз, чтоб выжать за смену восемь с полтиной, если хватит сил, если не остановится заготовительный, если…