– Необычное место для ресторана, – сказала я, оглядываясь.
Мой спутник улыбнулся:
– Я постоянно здесь бываю, моя квартира совсем близко, за углом.
Мы направились к внушительному зданию с блестящей серебристой дверью. Лифт здесь был со стеклянной дверцей, через которую видно, как мелькают этажи. Я в таких стараюсь не ездить.
Эндрю, должно быть, понял что-то по выражению моего лица, потому что обнял меня за плечи. Кабина ракетой взмыла вверх. По крайней мере, место назначения оправдало волнения. Мы вышли на самом верху и оказались в настоящем саду с фонтанами и травянистыми лужайками. С края террасы город напоминал образцовую деревню – тонкая бурая ленточка Темзы вилась между яркими вехами достопримечательностей. В ожерелье дорог запутались Монумент[64] и Мэншн-Хаус[65].
– Даже не знаю… – протянула я. – Здесь слишком дорого, а я всегда плачу за себя.
– Угостишь меня в следующий раз, – беззаботно пожал плечами Пирнан.
Свободных столиков почти не осталось. Посетители прятались от вечернего солнца под белыми тентами. Сумочки, свисавшие, словно подвески, со спинок стульев, демонстрировали вкус и состоятельность их владелиц: «Прада» и «Гуччи» всех цветов радуги. Публика не спеша поглощала закуски, разложенные на тарелках наподобие драгоценных камней. В ожидании напитков Эндрю сел рядом со мной на диванчик. Оделся он на этот раз менее строго, чем обычно: серая рубашка поверх белой футболки и черные льняные брюки. Проступившая тенью щетина смягчила очертания его лица.
– Ты меня рассматриваешь, – заметил он.
– Проверяю, насколько ты презентабелен. Увижу, что недотягиваешь, придется пойти домой.
– Ну и как?
– Думаю, сойдешь.
Следующие полчаса, пока мы ждали столик, Эндрю подтрунивал надо мной и при этом упомянул, что, когда Лола давала ему мой номер, он вытянул из нее кое-какую информацию.
– Лола сказала, что ты была самой смышленой девочкой в школе и что я должен позвонить, потому что ты уже сто лет как не ходила на свидание.
– Врешь. Она бы никогда так не сказала.
Пирнан рассмеялся.
– Ладно. Последнее я от себя добавил.
Метрдотель проводил нас к столику в конце террасы. Город зажигал огни, и серебристые цепочки обозначили контуры реки.
Эндрю спросил меня про работу и внимательно слушал, пока я рассказывала, что получила открытку с ангелом.
– Ужасно. Я и не думал, что ты так тесно сотрудничаешь с полицией, – заметил Пирнан.
– В последнее время мне и самой неспокойно. А теперь расскажи про свою работу – хочу отвлечься, – попросила я его.
Он сообщил, что организовал деловой ланч с исполнительным директором «Маркс энд Спенсер». Если все пойдет по плану, компания пожертвует благотворительной организации «Спасем детей» несколько миллионов. А еще он выкроил время, чтобы съездить к сестре в Ричмонд – посмотреть, как она в новой квартире.
– Люди там замечательные. Кто-то помог покрасить комнату, а теперь ее учат готовить.
Я покачала головой:
– Мой брат умеет готовить, а вот все прочие общественные навыки растерял.
Наблюдая за мной, Эндрю сам как будто забыл о еде. Может быть, ему тоже было не по себе, потому что он еще до первого блюда заказал вторую бутылку вина.
– Можно личный вопрос? – спросила я.
– Если надо…
– Почему ты переключился с банковского бизнеса на благотворительность?
Пирнан ненадолго задумался и ответил уже без улыбки:
– Там все впустую. Деньги уходят в песок, и никому нет никакого дела, сколько и почему. Меня это задевало. Даже сон начал терять.
– С моей подругой Иветтой то же самое происходит. Банкиры ей совсем не нравятся.
– А кому они нравятся? – Мой собеседник снова посмотрел на меня. – Теперь моя очередь задать личный вопрос.
– У меня с этим плохо.
– Расскажи о твоем последнем романе.
Я чуть не поперхнулась.
– Шутишь?
Эндрю хитро усмехнулся:
– Если хорошо попросишь, я поведаю тебе свою романтическую историю. Но только в обмен на твою.
– Ладно, ты первый.
– Боюсь, ничего особенного ты не услышишь: несколько безнадежных увлечений в школе, одна чудесная девушка в двадцать с небольшим. Следующий десяток лет можно пропустить – слишком много работал. И вот мне уже сорок один, остается только сожалеть о растраченной попусту юности.
– А что случилось с той чудесной девушкой?
– Не хитри, Элис. Сейчас твоя очередь.
Я отпила вина.
– Один психотерапевт, инструктор танго и доктор, за которого мне бы и стоило держаться. О последнем не хочу даже вспоминать. Не заслужил.
Эндрю засмеялся:
– И это все, что ты готова признать?
Я занялась салатом.
– Мало выпила.
– Но танго ты, по крайней мере, освоила?
У Пирнана хорошо это получалось: рассмешить, а потом, когда меньше всего ожидаешь, подбросить серьезный вопрос. К концу десерта он узнал намного больше, чем мне хотелось бы рассказать. А потом он взял бутылку, и мы прошли через террасу к двум шезлонгам с видом на восток. Небо потемнело, и нам открылась широкая панорама, от Кэнери-Уорф до верфей Тилбери.
– Где ты живешь? – спросила я.
– Неподалеку отсюда. Если хочешь, покажу сегодня.
Я покачала головой:
– Нет.
Эндрю усмехнулся.
– Оно, наверное, и к лучшему. Я там недавно, несколько месяцев, и этой квартире определенно недостает любви и заботы.
– Продолжай. Где это?
– Зачем рассказывать, если ты все равно не пойдешь?
– Удиви меня своим крутым адресом.
Лицо Пирнана, когда я повернулась, оказалось совсем близко, и я увидела, что в его глазах смешались разные цвета: янтарный, золотистый, карий… Я наклонилась и поцеловала его, а когда отстранилась, испытала странное чувство: удовольствие и в то же время дискомфорт.
– Элис, ты меня убиваешь, – упрекнул меня Эндрю.
– Извини.
– Бывает и хуже.
Мы сидели и разговаривали до закрытия ресторана, а потом спустились по лестнице. На улице никого не было, и мой спутник снова меня поцеловал.
– От тебя помощи не дождешься. – Он обнял меня за талию. – Отправляйся-ка домой, пока я не изнасиловал тебя в переулке.
Соблазн пойти с ним был велик, но я понимала – пока еще рано. Эндрю уже уходил, а я сидела в такси, и мне хотелось опустить стекло и окликнуть его, предупредить, что надо быть осторожнее, что здесь орудует убийца. Но машина уже тронулась, и голова у меня кружилась так, что я даже не соображала, в каком направлении мы едем.
Глава 27
Дин Саймонс выглядел так, словно провел весь уик-энд на посту напротив полицейского участка. Его тронутые сединой волосы растрепались сильнее обычного, а глаза покраснели, то ли от недосыпания, то ли от пьянства. Наверное, его можно было бы обвинить во вторжении в частную жизнь, но, с другой стороны, он всего лишь неверно меня процитировал, так что я просто прошла мимо и поднялась по ступенькам. Один из фотографов метнулся ко мне и на мгновение ослепил фотовспышкой. Все это медийное безумие лишь добавляло убийце уверенности в собственной значимости и могуществе. Пока газеты кричали о нем с первых страниц, весь город был в его власти – наверняка он так и считал.
Когда я вошла, Лоррейн Бразертон уже сидела во главе стола, готовясь начать брифинг. Разведя седые кудри, она коротко кивнула мне, и я физически ощутила исходящие от нее волны напряжения. На столе перед ней лежала картинка с изображением каменного здания с ярко-голубыми ставнями.
– Это в Арденнах, – сообщила она. – Делать там нечего, только купаться в речке да вкусно есть.
Сложившийся у меня образ Бразертон распался. Может быть, она изменилась, когда пересекла Ла-Манш с чемоданом, набитым пестрыми летними платьями? Но ее защитная маска вернулась на место, как только в комнате собралась вся следственная группа. Не успела я и глазом моргнуть, как передо мной уже сидела прежняя суперинтендант Бразертон, холодная, бесчувственная и отстраненная, и атмосфера в комнате напоминала ту, что была при нашей последней встрече: воздух будто пропитался разочарованием, недовольством и адреналином. Пока Пит Хэнкок докладывал об обстоятельствах смерти Лоренса Фэрфилда, улыбался один только Тейлор. У всех служащих и заключенных крыла В взяли образец ДНК и сняли отпечатки пальцев. Одного надзирателя задержали за распространение наркотиков. Пока он отказывался говорить, где купил яд, убивший Фэрфилда. Пузырек с таблетками не вызывал ни малейших подозрений. Возможно, глотая смертельную дозу крысиного яда, Лоренс думал, что принимает ксанакс, который поможет ему уснуть.
Потрудился и Бернс. В опровержение обвинений Стива Тейлора он предоставил обобщенный рапорт по делам, открытым после смерти Грешэма, приложив к нему резюме со списком вещественных доказательств, собранных по убийству Уилкокса, нападению на Морган и отравлению Фэрфилда. Судя по краткому, односложному стилю изложения, инспектор больше всего опасался допустить какой-нибудь ляп, однако Бразертон одобрительно кивнула. От поздравлений она воздержалась, но было заметно, что труд Дона произвел на нее впечатление. Примазаться к успеху попытался и Стив. Сверкая лысой головой, он доложил о работе оперативного штаба, ведущейся под его блистательным руководством.
Мой доклад по профилю преступника слушали внимательно, хотя, возможно, все просто слишком устали, чтобы спорить. По крайней мере, меня никто не прерывал. Я объяснила, что характерные особенности всех трех убийств указывают на психопата категории А, действия которого против банка «Энджел» объясняются личными или религиозными мотивами. Следуя моему совету, Бернс приказал своим людям просмотреть медицинскую документацию по всем пациентам с психическими расстройствами и склонностью к насилию, но дело шло медленно. Подозреваемых пока что не появилось. Я по-прежнему придерживалась той точки зрения, что нападение на Николь Морган совершил кто-то из ее знакомых, бывший коллега или помешанный поклонник, поскольку и почерк, и подпись радикально отличались от трех нападений со смертельным исходом. Когда я повторила предположение о подражателе, Тейлор пробормотал что-то невнятное. Он явно остался при своем мнении и не сомневался, что во всех случаях действовал один и тот же человек.