Бернс бросил на сержанта предостерегающий взгляд и, наклонившись, неслышно шепнул что-то.
Когда Рейнер снова заговорил, голос его дрожал сильнее прежнего, и паузы между словами следовали одна за другой:
– Я же вам говорил. Мне нечего скрывать. Я ходил навестить друга, вот и все. Не знаю, почему его убили. Это так страшно… Сначала Лео, теперь Эндрю…
Плакал Рейнер или нет, сказать трудно: плечи его вздымались, но ни малейшего звука он не издавал. Вернувшись ко мне, Дон впервые со времени смерти Пирнана застал меня спокойной.
– Это не он, Дон, – сказала я. – Но насчет чего-то он явно лжет. Все признаки налицо.
Инспектор сел напротив, с очевидной настороженностью принимая очередную странную теорию.
– Об этом говорит язык его тела, – добавила я.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда человек лжет, он перестает жестикулировать, зажимается. Все его внимание сосредоточено на том, чтобы выстроить и поддерживать ложь. Часто бывает так, что он не реагирует даже на прямые обвинения. Разве ты не видел, как он напряжен? И еще одно. Рисунок стресса в речи рассихронизирован – долгие паузы, затем вспышки болтливости. Явно избыточный визуальный контакт – он пытался убедить вас, что говорит правду.
– Ты сама не понимаешь, что говоришь. – Бернс сцепил руки за затылком, как будто ему требовалось поддерживать голову.
– Это не может быть он. Эндрю выходил выпить с кем-то, и его не было дома, когда пришел Рейнер. Но он что-то знает, пытается это скрыть и не выдерживает напряжения.
– В квартире повсюду отпечатки Рейнера. Мы просмотрели записи с наружных камер наблюдения, и он – единственный, кого удалось опознать.
Я покачала головой:
– Просмотри записи еще раз. Уверена, он действительно бывал здесь каждую неделю.
– Это должен быть он. Мы опросили всех служащих банка за последние пять лет – и ничего. Ни малейшей зацепки.
– Присмотрись к тем, кто ближе к дому. Что у него с родственниками и знакомыми?
– Говорю тебе, там ничего нет! – раздраженно бросил Бернс.
– Извини, Дон, но, думаю, вы не за того взялись.
Инспектор посмотрел на меня в упор.
– Послушай, Элис. Я приму к сведению все, что ты тут сказала, но, полагаю, тебе надо поехать сейчас домой и немного отдохнуть.
Я скрипнула зубами. Бернс просто перестал меня слушать, что было ему не свойственно. Если ты мелкая щуплая блондинка, будь готова, что к тебе относятся как к ребенку. И все равно, когда такое случается, бывает неприятно. Особенно если я права. Я сунула в сумку бланк и торопливо, пока не сказала чего-то такого, о чем могла бы потом пожалеть, вышла из комнаты.
Глава 34
От цветов я избавилась в субботу – а до этого старалась не заходить в кухню без особой необходимости, хотя запах гардений был настолько сильным, что мне было трудно дышать. Оставляя цветы в мусорном ящике, я ощутила укол вины, хотя и понимала, что так нужно. Хочешь идти дальше – не зацикливайся. Я надеялась, что мое оцепенение продлится до задержания преступника, но занять себя хоть чем-то оказалось нелегко. Я дважды прочитала последнюю распечатку ХОЛМС, выискивая возможные зацепки, но так ничего и не раскопала. Поиски можно было бы сравнить с попыткой сложить дом из кирпичей разного размера, но и не думать обо всем этом не получалось. О том, чтобы смотреть телевизор, не было и речи – стоило только сесть, как мысли устремлялись на Ломбард-стрит.
У меня был лишь один способ сохранить спокойствие. Вообще-то, я терпеть не могу стричься, но иногда сама удручающая скука этой процедуры действует расслабляющим образом. Стилист в салоне на Элизабет-уэй из вежливости промолчала, увидев мои секущиеся концы. Под безжалостным светом лампы вид у меня был измученный и нездоровый. Другие посетительницы вовсю обсуждали детали своей любовной жизни и финалисток танцевального конкурса. Из салона я вышла с сияющими дорогими волосами и вакуумом в том месте, где обычно кружили мысли.
У витрины газетного киоска в глаза бросился заголовок – «БАНК «ЭНДЖЕЛ» ПРЕКРАЩАЕТ БИРЖЕВЫЕ ОПЕРАЦИИ». Я тут же купила «Индепендент». Интересно, что почувствовал убийца, узнав о падении банковской империи? Статья оказалась малоинформативной: из нее следовало лишь, что Совет по ценным бумагам и фьючерсам отозвал у банка лицензию и что соответствующие органы занялись расследованием «серьезных нарушений». Разумеется, репутация банка серьезно пострадает, а сам он, возможно, и не откроется больше. Почему-то вспомнился Хенрик Фрайберг. Долгие годы ему приходилось терпеть самоуверенность и зазнайство босса, и теперь он, по крайней мере, вздохнет свободно. По дороге домой я подумывала зайти в кофейню, но перспектива попасть в веселую компанию заставила меня отказаться от этой мысли.
В прихожей я в какой-то момент поймала в зеркале свое отражение – волосы плавно скользили по плечам, в кои-то веки я выглядела презентабельно. За спиной стоял, одобрительно улыбаясь, Эндрю. Я резко повернулась, и он исчез. На какое-то время я просто застыла с взметнувшейся к губам рукой.
К вечеру я выскоблила пол в ванной, протерла книжные полки и уничтожила, наверное, всех обитавших в квартире микробов. Телефонный звонок застиг меня сидящей на полу в полном изнеможении. Женщина на другом конце линии несла какой-то бред. Мозг мой работал так медленно, что я не сразу узнала задыхавшуюся от волнения Лолу.
– Получила роль! Я ее получила! – радовалась она. – Целых три эпизода «Жителей Ист-Энда»!
Я пробормотала какие-то поздравления, но, должно быть, недостаточно убедительно.
– Что случилось, милая? – заволновалась моя подруга.
– К тебе можно приехать, Ло?
– Ну конечно! Буду ждать.
Лолу не проведешь. По крайней мере, мне это никогда не удавалось – она замечает даже малейшую фальшивую нотку в моем голосе. Обычно подруга бросается мне навстречу и обнимает, но на этот раз она просто стояла на пороге своей студии на Боро-роуд, беспомощно опустив руки. Я прошла за ней в крохотную комнатушку и упала на диван. А потом сказала, что случилось, и у нее глаза полезли на лоб. Пока я излагала подробности, Лола держала меня за руку и выискивала на моем лице признаки опасности.
– Невероятно… – прошептала она. – И что за больной ублюдок мог такое сделать?
Пока подруга готовила чай, я оглядела студию. Двенадцать квадратных футов, с круглосуточным заведением внизу. Каждую ночь Лола засыпала под ругань пьянчужек из-за дорогущего пива. Единственный плюс заключался в низкой цене – квартиру подруге сдал знакомый актер, получивший работу в Нью-Йорке. Пораженные плесенью стены прятались за постерами «Уэст-Энд шоу». Звездный состав «Матильды» лучезарно улыбался со стены над дымоходом, и, глядя на них, хотелось верить, что жизнь – одно долгое чудо. Лола провела рукой перед моим лицом, будто проверяла зрение.
– Ты ведь сейчас не здесь? – спросила она.
– То есть?
– Ты в пузыре. Держу пари, даже не плакала.
Я покачала головой. Может быть, именно эта моя неспособность расслабиться, дать волю чувствам и расстроила Лолу, но стоит ей начать, и остановить ее уже невозможно. Плакать она может бесконечно и по любому поводу, и мне не оставалось ничего другого, как только обнять ее за плечи и ждать. Через какое-то время она немного успокоилась, но глаза ее потемнели по меньшей мере на два тона, а ослепительная улыбка погасла.
– Это ты должна плакать, а не я, – пробормотала она.
– Приходится держаться. Я должна выяснить, кто это сделал.
– Я тебе помогу, Эл. Только скажи, что нужно.
Лола всячески убеждала меня остаться, но я не могла больше ни говорить об Эндрю, ни нести ее боль вдобавок к своей. Я ушла от нее, когда уже стемнело, но не стала брать такси на Боро-роуд, чтобы не будить щемящие душу воспоминания о нашей с Пирнаном последней поездке. В пабах под Тауэр-Бридж завсегдатаи делали последние заказы. Я постояла у перил, наблюдая за отправляющимся в Гринвич круизным пароходиком с веселыми пенсионерами, визжащими под «Би-Джиз». Нервный фальцет «Лихорадки субботнего вечера» долетал до берега с опозданием на пару тактов.
К тому моменту как я поравнялась с Музеем дизайна, решение созрело окончательно. Может быть, помог свежий воздух. Я поняла, что слезы подождут, пока убийца не будет найден. Утром надо еще раз пройтись по всем материалам, проверить, не упущено ли что. У Китайской пристани еще слонялись какие-то люди, но шум толпы стих, когда я свернула на променад. Дорожка вдруг опустела. Я спешила, думая только о том, как бы добраться поскорее домой и зарыться под одеяло. Не глядя по сторонам и ничего не замечая, по привычке свернула к автостоянке – так было короче. Я не слышала чужих шагов, не слышала вообще никаких звуков, но перед глазами вдруг все померкло. Руки беспомощно хватали воздух, но впереди не было ничего, кроме бесконечной тьмы.
Глава 35
Кто-то натянул мне на голову пакет, и каждая попытка вдохнуть заканчивалась тем, что я давилась пластиком. Шок парализовал меня на несколько секунд, но я знала, что должна бороться, иначе закончу как Джейми Уилкокс – еще одним трупом для Бернса.
Он тащил меня по тротуару, и мои каблуки скребли асфальт. Я врезала ему локтями по ребрам и, должно быть, застала его этим врасплох, потому что он разжал руку. Дышать стало легче. Изловчившись, я со всей силы пнула его ногой. Каблук угодил ему в голень, и он взвыл от боли. Крикнуть я не успела – убийца снова затянул пакет.
Где-то близко, в нескольких метрах, скрипнула дверь. Меня толкнули вперед, на землю… Кто-то протопал мимо… Шаги удалялись к реке…
Я сорвала пакет и немного поморгала… В оранжевом свете уличного фонаря вырисовался старик. Он смотрел на меня сверху вниз через толстые бифокальные стекла белесыми из-за катаракты глазами. Воздух вырывался у меня из легких резкими хрипами. Несколько секунд я оставалась совершенно спокойной. Схватка не на жизнь, а на смерть – лучшее средство от плача по себе несчастной.