– Уже полночь, – тихо произнесла она и выскользнула из моих объятий, пряча лицо.
Не успел я опомниться, как входная дверь открылась и закрылась, и я остался один.
Лона исчезла самым волшебным образом.
Я долго стоял в прихожей, затем вернулся в комнату и сел за письменный стол. Отвязав ленту, я положил ее перед собой. Через минуту ее белый кончик приобрел оттенок сажи, а потом ленточка рассыпалась прямо у меня на глазах.
Я тупо смотрел на горстку черного пепла, но, наконец, стряхнул с себя дремоту и поплелся к своей кровати.
Глава 8
Я проснулся в кромешной темноте. У меня ныла грудная клетка, а в ушах звучали душераздирающие крики. Сперва я лежал, вслушиваясь в гулкие удары сердца, лишь постепенно я осознал, что это был сон. Несколько минут я лежал неподвижно в полной тишине, дожидаясь, пока дыхание выровняется и глаза привыкнут к темноте.
Наконец, я встал с постели и босиком прошел к приоткрытому окну.
Значит, меня мучил застарелый кошмар.
Опершись на подоконник, я вдохнул ночной воздух и почувствовал себя бодрее. Нахождение в замкнутом пространстве всегда воскрешает у меня в памяти время, проведенное у Черного мага, но я давно понял, что лучший способ прогнать жуткие воспоминания – посмотреть на небо.
Кстати, мне особенно нравится наблюдать за городом после заката. В такие минуты я смотрю, как в окнах соседних домов загорается свет, и раздумываю о том, кто может там жить. Может, затворник-одиночка вроде меня, а может, целая семья… кто его знает?
Сейчас было около четырех часов утра. Кэмден никогда полностью не засыпает, но в предрассветное время он успокаивается. Я стал вслушиваться в звуки музыки, долетающие до меня издалека – их приносил ветер, дующий со стороны темного канала.
Шрамов у меня немного. Черные маги весьма искусно владеют методами пыток, которые не оставляют незаживающих ран. Однако моя грудь продолжала болеть – фантомной болью. Я принялся привычно ее растирать, после чего снова облокотился на подоконник и уставился на небо. Растущая луна отбрасывала на Лондон бледный свет, отражающийся от городских крыш.
По какой-то причине я думал не о Лоне, а о другой женщине, о Делео. Я не сомневался, что она связана с моим прошлым – и, конечно же, с жизнью у Ричарда Дракха. Трудно вспомнить человека только по тембру его голоса, однако у меня в распоряжении есть методы поиска, недоступные обывателям.
Я был уверен, что при желании смогу определить, кто она такая.
Но у меня даже не возникло подобного желания. Да, Делео охотится не только за Лоной, но и за мной. Вероятно, я смог бы защититься от нее, если бы знал всю ее подноготную. Но я не хотел нырять в свое собственное жуткое прошлое, надежно запертое в глубинах моей памяти – я о нем не думаю и к нему не возвращаюсь. Поэтому я помедитировал, а когда успокоился, вернулся в кровать и моментально отключился.
Когда я проснулся, в окно лился солнечный свет. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, какой шум разбудил меня, – это был стук почтового ящика. Спустившись вниз в одних трусах, я обнаружил пакет, просунутый в щель. Взяв пакет, я отправился обратно, по пути изучив и вскрыв посылку.
Развернув упаковку, я обнаружил стилизованный каменный ключ – тоннелирующий камень. Записки не было, но я прекрасно представлял, что надо делать дальше.
Умывшись, я просмотрел новости. Крупные информационные агентства упоминали о том, что Британский музей закрыт после пожара. Оно и немудрено: у Совета великолепные связи в правительстве Великобритании!
Пора было снова выбираться из своей берлоги.
Выбор снаряжения для встречи с магами – занятие непростое. Существует очень тонкая грань между тем, чтобы подготовиться к неприятностям, и тем, чтобы в тебе самом узрели источник серьезных проблем. Я не собирался наводить страху на окружающих, поэтому решил обойтись без крупнокалиберного магического оружия. Мне хотелось взять с собой плащ-туман, но учитывая то, что плащ был на мне, когда я вечером в пятницу убегал от боевого отряда Совета, об этом не могло быть и речи. Разумеется, плащ вкупе со всеобщим смятением помешали тем ребятам рассмотреть мое лицо, но рисковать не следовало. В итоге я выбрал непримечательную повседневную одежду и захватил с собой относительно немного колдовского снаряжения, надеясь, что вид у меня вполне безобидный.
Покончив со сборами, я повесил на двери магазина табличку «ЗАКРЫТО», еще раз проверил свою защиту, просмотрел, нет ли на телефоне сообщений от Лоны (их не было), направился в подсобку и активировал тоннелирующий камень. Передо мной возник мерцающий портал, и я бестрепетно шагнул в него. Я мог бы добраться до музея пешком за двадцать минут, но мне не хотелось нагружать свою голову лишними объяснениями с членами Совета по поводу того, откуда мне известно про засекреченное место встречи. Ну а с камнем ситуация была проста – иди в портал и ни о чем не думай!
В настоящий момент я был у Совета на хорошем счету (ведь они отчаянно нуждались в прорицателе), однако я понимал, что ситуация может измениться от любого глупого промаха с моей стороны.
Я опустился на полированный белый пол, и стук моих ног эхом разнесся по просторному помещению. Я перенесся в крытый двор Британского музея. Сидел я на огороженном лентой участке – и при моем появлении раздался мелодичный звонок.
Двор был практически пуст. Информационные стойки и сувенирные киоски были закрыты, а люди, которых я видел, смахивали на парней из службы безопасности Совета. Мужчина в сером костюме беседовал с двумя охранниками у входа, после завершения разговора он направился ко мне.
– Доброе утро, – произнес он.
Средних лет, волосы с проседью, уверенные, решительные манеры. Неудивительно, что я его сразу узнал. Именно он командовал охранниками, прибывшими на подмогу, и приказывал Пеплу остановиться.
Пытаясь сохранить на лице бесстрастное выражение, я с облегчением отметил, что мужчина меня не узнал.
– Александр Верус, – представился я. – Мне нужен руководитель исследовательской команды.
Услышав мою фамилию, мужчина кивнул.
– К вашим услугам, Грифф Блэкстоун, – он протянул руку, и я ее пожал. – Рад видеть вас. Мы уже несколько недель ждем предсказателя.
Грифф провел меня к ротонде читального зала и спиральной лестнице, ведущей наверх. Теперь, когда мне представилась возможность, я насчитал не меньше двенадцати охранников Совета, рассеянных по всему периметру. От пятничного побоища не осталось никаких следов, и стены и лестницы были совершенно чистые, без выбоин и сколов. Маги земли и особые заклинания способны восстановить камень так хорошо, что невозможно определить, был ли он поврежден.
– У вас строгие меры безопасности, – сказал я, пока мы поднимались по лестнице.
– Иначе нельзя. Вы слышали о нападении?
Я вопросительно посмотрел на Гриффа, и он воспринял это как отрицательный ответ.
– Целая группа, в пятницу вечером. Прорвались сквозь защитный барьер и растревожили стража, охранявшего реликвию. Устроили черт знает что.
– Сколько их было?
– Трое или четверо. Жаль, что мы не смогли их рассмотреть.
Вот и хорошо.
– Непосвященных здесь нет?
Мы поднялись на самый верх. Грифф утвердительно склонил голову.
– Музей закрыт до особого распоряжения. Все, кого вы встретите, имеют допуск.
Расположенный наверху ресторан превратили во временный штаб, и там собралось с десяток магов: команда исследователей. При нашем появлении они замерли, и я понял, что они догадались, кто я такой, еще до того, как Грифф меня представил.
У магов странное отношение к прорицателям. По меркам, скажем так, первозданных магов, предсказатели – полные слюнтяи. Мы не можем тоннелироваться, нападать и оказывать сопротивление – и когда дело доходит до физических действий, от нас приблизительно столько же проку, сколько от велосипеда в соревнованиях по прыжкам на батуте. Зато мы сканируем будущее, и нет такого секрета, который мы не сумели бы раскрыть. Поэтому когда первозданный маг сталкивается с прорицателем, он знает, что при первом удобном случае расправится с ним с такой же легкостью, с какой зашнуровывает ботинки.
Но первозданный маг понимает, что прорицатель способен вытащить на белый свет любые самые грязные и постыдные тайны соперника, а затем – если у него возникнет соответствующее настроение – поделится компроматом с широкой общественностью.
Наш дар порождает у окружающих смесь тревоги и презрения, что вообще не способствует возникновению теплых чувств. Поэтому в числе моих друзей практически нет магов.
Так что когда меня представили команде, я не ждал доброжелательного приема, и я его не получил – в повестке дня значилась нейтральная учтивость.
Однако из вышесказанного вовсе не следует, что я напрочь игнорирую магические качества своих собратьев. Например, сейчас меня крайне заинтересовала колдовская защита, и судя по тому, что я увидел, ребята подготовились основательно. Музей был напичкан нахлестывающимися друг на друга оберегами, сигнальными системами и замками. Огороженная лентами зона, куда я тоннелировался, оставалась, наверное, единственным участком, открытым для доступа.
После того как мы с исследователями перестали изображать дружелюбие по отношению друг к другу, Грифф повел меня дальше. По пути мы миновали дюжину охранников. Я не преминул отметить, что энергетический барьер был усилен до максимума, – теперь это была непрозрачная стена, перегородившая выход с лестницы.
– Нужен закодированный пропуск, – объяснил Грифф, когда охрана пропустила нас вперед. – Пожалуй, это единственное, что не подвело. Маги, устроившие набег, взбаламутили сигнализацию. Когда они тоннелировались в музей, она сработала.
– Угу, – сказал я, притормозив у барьера.
Пароль изменился, и я решил, что перед уходом изучу его как следует. Я, наверное, потрачу не меньше минуты на то, чтобы снова его вскрыть, и добьюсь своей цели.