Но оно имело!
И они всем своим огромным, многоножным и многоопорным тело вдруг начинали медленно, но неуклонно оседать. Это могло длиться долго. Они боролись, они кряхтели и потели, напряжение их росло, но сила сносила их крепость…
Сила одного крошечного ребенка.
Вот вам пример того, насколько мы не понимаем силу и самих себя.
Другой пример — это крестьянская способность работать, не уставая. И передвигать самые тяжелые вещи легко. Всего лишь подумав, как это можно сделать. У каждой вещи есть слабины, как есть они и у человека. Когда умеешь видеть силу, бывает достаточно присмотреться, чтобы понять, как эту вещь будет двигать тяжело, а как легко. И она двигается.
Сейчас, когда мы строим Академию самопознания, нам много приходится использовать это умение. И мы заставляем себя не трудиться тяжело. Как это ни смешно, но человеку проще, когда ему трудно. Мы ужасно не любим работать легко, хотя потом плачем, когда видим, что просто предаем себя. Просто загоняем себя в ад, намеренно усложняя собственную жизнь, хотя могли бы, если и не жить в раю уже на земле, но, по крайней мере, блаженствовать от работы, которую делаем…
Глава 9. Лухта
Я уже писал, Лухтой мазыки называли такое состояние вещества, которое можно сравнить с жидкой кашей. Именно так видел человеческое тело Поханя. Видел и умел использовать в бою. Это было поразительное ощущение, когда я попадал ему в руки. Трудно даже описать. Сам он говорил про него:
— Не надо человека ломать, он должен таять у тебя в руках, как горячая свеча…
Как это возможно?
Если видеть человека состоящим из костей и напряженных мышц, его придется ломать, потому что иначе с костями ничего не сделаешь. Но если осознать, что кости наши, собранные в остов, стоять не могут, появляется возможность для поиска. Как сейчас говорится, у этого сооружения слишком много степеней свободы. Попросту говоря, слишком много суставов и сочленений, чтобы можно было достичь устойчивости. Удержать себя стоящим можно только постоянным напряжением огромного числа мышц. И это тем сложнее, чем яснее ты увидишь, что стоит каждое сочленение вовсе не на опор, толщиной с ногу, а на крошечном участке шара, которым в действительности является суставная кость.
Мало того, что костей слишком много, так они еще и опираются чуть ли не на булавочные головки, если попытаться рассмотреть места приложения сил и веса. Это значит, что человек только кажется твердым и напряженным, а в действительности он — бесконечная игра движений и смен напряжений. Одни мышцы напрягаются, другие расслабляются, тут же всё меняется, и уже другие мышцы напряжены. Человек — это бесконечное движение мышц.
А мышцы состоят почти целиком из жидкостей.
Человек — это водоворот жидкостных движений. И это можно использовать.
Но если к этому добавить то, что в нем постоянно меняются опоры, текут плотности, разверзаются пустоты, играют силы…
Если это научиться видеть и использовать, человек действительно будет таять в твоих руках, как разогретая свеча. Но показать это легче, чем рассказать. Потому что рассказ о Лухте потребует отдельной книги.
Поэтому я обрываю рассказ о скрытом составе человека. Думаю, я дал достаточно подсказок и намеков, имеющим глаза и желание исследовать и познавать. Дальше мои книги пойдут разными путями.
Заключение
Я рассказал о скрытом составе человека не все, что знаю, гораздо меньше того, что мне показывали, и несопоставимо мало в сравнении с тем, что есть человек на самом деле. Я старался рассказывать лишь о том, что достаточно очевидно, и что каждый может обнаружить сам при достаточной мере наблюдательности и желания.
Но я просто не знаю, как рассказать, к примеру, об устройстве сознания, не требуя при этом принять всё на веру. Я могу делать какие-то вещи, которые, к примеру, делают видимыми ту же ауру, как ее называют эзотерики. Точнее, нечто, что узнается ими как аура, хотя я подозреваю, что этим словом обозначается множество различных явлений по одному признаку: они видны вокруг человека.
Я знаю, как совершая определенное усилие — знать бы еще чем! — изменить состояние сознания человека и вызвать у него определенные способности. Но я лишь могу повторять за своими учителями, что я делаю это с помощью сознания и изменяя сознание. Я не могу просто предложить посмотреть в себя или понаблюдать за собой в разных жизненных случаях. Для того, чтобы сделать подобные явления очевидными, нужно создавать условия для опытов и прикладных исследований.
И даже тогда они будут очевидны лишь участникам. Доказать что-то человеку, который никогда этого не испытывал, все равно не удастся. И значит, наука прикладного самопознания навсегда будет обречена считаться лженаукой. По крайней мере, среди тех, кому выгодно не подпускать ее к общественной кормушке, которую они захватили.
К счастью, пока мне кажется, что самопознанием все-таки будут заниматься ради себя, а не ради общественного признания и материальных благ. Оно сильно очищает от подобных желаний.
Как бы там ни было, я надеюсь, что поселил надежду в тех, кто прочитал этот раздел: мы можем знать и видеть очень тонкие, можно сказать, философские вещи и состояния. И это вовсе не тайноведение и не заумь. Это просто желание жить в действительном мире.
Однажды я позволю себе рассказать, как мазыки видели духовный состав человека, как устроены сознание и душа… Правда, этот рассказ не простой. Мой дед, оставивший мне записи о мазыкской Хитрой науке, не смог обойтись без мифологических образов. И я подозреваю, что без мифологии себя не понять. Древние видели лучше нас, и скрыли многие ключи к самому себе в образах, которые мы теперь считаем чуть ли не сказочными.
Боюсь, дальнейшее познание себя возможно только через ту землю, которая манила наши души в детстве. Сказка ложь, да в ней урок, добрым молодцам намек…
Ступень четвертая. ДУХОВНЫЙ СОСТАВ
Часть I. Душа
Три предыдущие ступени — общественное тело, тело физическое и скрытое устройство тела — позволили собрать себя, обернуть взор извне внутрь, и сделали возможным рассмотреть то, что является самым трудным для созерцания — свой духовный состав.
Почему путь был именно таким? Потому что попытки созерцать такие тонкие вещи без освобождения от множественных ловушек, живущих в других телах и с другими телами, оказывается таким же трудным, как пробке нырять в воду. Образ ныряющей пробки, которую выдавливает более тяжелая и плотная вода, очень хорошо работает, но только надо делать поправку, что он как бы обратный действительности. При изучении духовного состава без очищения, я оказываюсь гораздо плотней той среды, в которую пытаюсь погрузиться своим созерцанием.
И она не выпихивает меня. Это я постоянно выскакиваю из нее, потому что меня отвлекают и притягивают какие-то вещи, оставшиеся в более плотных частях моего существа. Как вы понимаете, это либо желания, либо потребности. И если потребности еще можно как-то удовлетворить, отвлекшись на краткое время, неисполненные желания живут постоянно, и постоянно требуют присутствия в них нашей мыслью.
Про всяческие сумасшествия и болезни я и не говорю. Впрочем, многим сумасшедшим нравится заниматься духовными делами, и сумасшествие им не кажется помехой в этом…
Главная сложность изучения духовной ступени самопознания заключается в том, что мы не верим теперь, что есть душа и дух. Нас убедили, что это все бредни церковников. Убедили те, кто воевал с религией не потому, что знал истину, а потому, что хотел перевернуть мир, готовя отнюдь не духовные и не научные, а те самые, настоящие и очень кровавые революции, о которых мы знаем из истории. Наука как поиск истины оказалась в заложницах и служанках у политических проходимцев, которые использовали ее не для познания, а для того, чтобы перевернуть мир.
В итоге, Наука как сообщество захватила то место в обществе, которое раньше принадлежало Церкви, и стала важнейшей опорой Власти. Но для этого ей пришлось не только прямо уничтожать врага, но и менять мировоззрение народов, которые верили в богов и знали, что у каждого из нас есть душа. После падения богов последним оплотом религии осталась именно душа. Поэтому все последние полтораста лет наука вела завоевание народного сознания, внедряя в него естественнонаучные взгляды.
Именно внедряя, или "двигая в сознание", как писали в советскую эпоху. И вот мы сдались, и даже откровенная предвзятость и бездоказательность этих «научных» утверждений нас уже не может убедить, что здесь что-то не чисто.
Мне проще, я осознанно выходил из тела. Теперь у меня вызывает сомнение любое научное утверждение, которое не учитывает такой возможности. В итоге, я пришел к полному пересмотру всех научных утверждений, связанных с душой и посмертным существованием, и убедился, что все науки, хоть как-то касающиеся этого, лживы. А рассуждения ученых, пытавшихся доказать, что души нет, а есть работа нервной системы, уязвимы и не строги. Это не наука, это вера, а точнее, научная пропаганда.
Но как убедиться в этом тому, кто не был вне тела?
Есть ли хоть какие-то возможности созерцать душу и дух прямо в том состоянии, в котором мы обычно находимся?
Попытки кончаются сомнениями в себе, и нам кажется, что наука права. Душа — это всего лишь суеверие. То есть намеренная и искусственная вера в то, что желанно, но чего в действительности нет. Но это состояние живет в нас лишь до тех пор, пока мы не ставим себе осознанную задачу не принимать на веру ничего. В том числе и естественнонаучных утверждений.
Душа, твоя душа! — это слишком важно. Так же важно, как и вопрос о том, что тебя ждет в конце жизни — разложение или вечная жизнь. Ей стоит посвятить немножко своего времени. Поэтому желающий познать себя должен на этой ступени принять решение хоть однажды собраться и ответить для себя на вопрос: что же он знает о собственной душе. Право, это стоит сделать, уж слишком подло и легко мы от нее отреклись по просьбе незнакомых дяденек!
Глава 1. Душа и Дух
Что может относиться к духовному составу человека? Наша культура говорит: Дух, душа… Может ли сюда входить что-то еще? Возможно, душевность, духовная сила, дух, как состояние сознания, например, как в выражениях вроде сила духа, не хватило духа… Вот, кажется, и все.
В действительности, мы просто не знаем этой части себя и мира, и ограничиваемся тем, что услышали между делом. Почему-то мы крайне нелюбопытны в отношении собственной духовности и бессмертия. Похоже, нам слишком много били по рукам, и так отучили таскать сладости, держать ручки под одеялом и видеть собственную душу…
Народ же говорил о нескольких душах, иногда насчитывая до трех, хотя чаще видел лишь две. Но, кроме того, были такие состояния как дух, призрак, привидение, ведогонец, ерегонь. Всех их объединяет то, что они, как и душа, оказываются некими необычными телами, в которых существую Я. Все их можно назвать духами — с малой буквы, в отличие от Духа, который есть во мне. Духами в том смысле, что так их видят внешние наблюдатели.
И означает это, что по народным наблюдениям у человечества существует довольно обильная духовная жизнь не только в том смысле, в каком нас воспитала естественнонаучная и коммунистическая пропаганда — как тяга к искусству и литературе. А как мир, дополнительный к нашему, в котором мы можем жить нетелесной жизнью.
Что мы можем сказать об этой духовной жизни? Казалось бы, ничего, поскольку сами к ней не прикасались. Однако даже те, кто не помнит за собой таких подвигов, как пребывание в духовных телах, все же совсем не мало знает об этом из той самой общей культуры, в которой существует.
К примеру, мы все, оказывается, осознаем, что любой дух, призрак или привидение — это своеобразное тело. Осознаем мы это по тем признакам, что в этих телах сохраняется осознавание себя каким-то Я, часто — личностью, вроде тени отца Гамлета. И мы все знаем, что призрака можно спросить, что ему нужно, зачем он пришел. Если такой вопрос ощущается возможным, значит, мы предполагаем, что для привидений существуют причинно-следственные связи, а это уже явный признак наличия разума.
Вместе же эти признаки говорят о том, что даже у духов есть некая внешняя оболочка, которую мы видим и можем считать телом, есть некое Я, которое внутри, и для содержания которого и нужно тело. И есть какое-то сознание, способное хранить образы, делающие возможным то или иное общение.
Если вдуматься, то тоже самое относится и к душе.
Когда мы говорим о призраках и привидениях, мы чаще всего подразумеваем, что это какие-то неупокоившиеся души, которые тело покинули, но в свой мир не ушли, и бродят возле людей, пока не сделают то, ради чего задержались. Так это или не так, не столь уж важно, важно пока лишь то, что таковы наши представления.
Про них можно сказать, что это дым, который не бывает без огня.
Откуда-то у нас взялись именно такие представления о душах. Конечно, можно посчитать, что они были нами восприняты вместе с воспитанием, как образцы народных представлений. Но я подозреваю чуть большее: когда некое представление приходит к нам от других людей, мы проверяем его на соответствие действительности, непроизвольно сравнивая с тем, что видим внутренним взором. И если соответствия нет, мы ощущаем, что передаем этот образ дальше, как шутку. Но в отношении души шутить получается только у тех, кто избрал видеть мир иначе.
Да и те шутят не по поводу души, а по поводу тех навязчивых душеборцев, что проскулили своим слащавым ханжеством все уши, и в действительности не ищут действительного видения, а хотят лишь подчинять своему влиянию всех, кому нужна душа. Чего греха таить — вокруг таких важных предметов, как душа и бессмертие, греется слишком много спекулянтов и хищников.
Но что будет, если попробовать просто вглядеться в собственную культуру, проверяя то, что в ней есть, на соответствие своей внутренней действительности. Это удивительное путешествие, потому что оно открывает, что мы вовсе не так уж мало знаем о том, чего "совсем нет", как нас убедили…
Глава 2. Понятие о душе
Наука приучила нас к мысли, что души нет, а есть какие-то до неестественности естественные проявления телесности, которые мы называем душевными проявлениями. Следовательно, когда нечто являет себя так, что мы ощущаем это явлением душевным, мы должны понимать, как люди образованные и прогрессивные, что в действительности так являет себя тело…
Иными словами, души нет, а есть лишь способ говорить о некоторых телесных явлениях, которые как бы неузнаются телесными, а узнаются нетелесными, но на самом деле все же телесны, а остальное — самообман. Поддержанию этого странного и болезненного способа видеть мир способствует и специально созданная для этого наука, именующая себя наукой о душе — психологией. Ее задача — объяснить безграмотной народной массе, что души нет, а есть лишь предрассудки, возникшие из непонимания действительного устройства тела. В частности, из незнания работы нервной системы…
Основной способ дать понятие о душе для всей научной психологии отражен вот в таком определении, созданном в советское время:
Душа — понятие, отражающее исторически изменяющиеся воззрения на психику человека и животных.
Любой человек, внимательный к своему родному языку, заметит, что сказать о душе, что она — понятие, значит, отнять у нее собственное существование, и записать в число воззрений, представлений, суеверий. Попросту, сделать душу не душой, а образом, который был придуман.
Поэтому, я надеюсь, для всех читающих эту книгу будет отчетливо видна разница между выражениями "понятие о душе" и "душа есть понятие".
Для того, чтобы говорить о любой вещи, о любом существе или явлении действительности, нам надо иметь о нем понятие. Когда есть понятия, нам легче говорить и думать о чем-то. Но, что самое важное, — отсутствие понятия не уничтожает ту сущность, к которой оно могло относиться. Простыми словами говоря: от того, что у психологов и естественников нет понятия о душе, душа не перестает существовать.
Но стоит только сказать, что душа — это понятие, как существование души перестает быть действительным. Теперь, чтобы уничтожить душу достаточно уничтожить или подменить понятие. К примеру, берем и говорим: все народные понятия души — лишь суеверия, а действительное понятие души — это понятие о психике, — и души больше нет. Для того, кто примет такую подмену, конечно.
Душа при этом у него, конечно, останется. Сколько бы ты ни отрицал солнце, оно будет существовать. Но исчезнет понятие о душе, исчезнут знания, и возможность думать и изучать. Вот так наука кастрировала умы своих последователей, лишив их языка для исследования неугодного ей предмета.
Почему?
Я уже во многих книгах писал: потому что главный враг естественной Науки — Церковь — строил свою власть на вере в богов и душу. Богов уничтожить оказалось легче, душа же жила в народном сознании на уровне ощущений и понятий. Их пришлось вытравливать долгой антирелигиозной пропагандой, направленной против суеверий и мракобесия. Как странно! Враги души выступали борцами против мракобесия!..
Как бы там ни было, но мы должны понимать: есть душа, и ее можно изучать прямо, наблюдая или созерцая. А можно опосредованно, через те представления и понятия, которые у нас всех о ней имеются. Прямое созерцание — путь Общей психологии в смысле науки о душе. Созерцание через представления и понятия — пусть психологии культурно- исторической.
Прямое созерцание кажется предпочтительней, но очень трудно в исполнении. Мы утеряли культуру подобного созерцания и не знаем, как это делать. Созерцанию надо учиться. Но зато мы можем начать с более простого, хотя и трудоемкого. Мы можем научиться судить о предмете, отбрасывающем тени, по этим теням. В случае с душой и духом, по их проявлениям в нашем сознании.
Этот путь хорош еще и тем, что он вобрал в себя множественные наблюдения, сделанные миллионами наших предков. Эти наблюдения отложились в наших понятиях и представлениях, и живут в языке.
Часть представлений, безусловно, фантастична. Часть по видимости соответствует действительности, но не является истинной хотя бы потому, что человек лишь повторяет то, чему верит, но не испытывал этого сам, не видел этого. А часть — просто наблюдения, ставшие понятиями. Их отличает то, что они вызывают ощущение соответствия действительности у всех, кто сам имел сходный жизненный опыт. А таких немало.
Подобный опыт можно отбрасывать, как ненаучный. Но наука сама решает, что считать научным, то есть внутренним для науки, ей принадлежащим. И это ничего не значит для действительного исследования. Любое сообщество может объявить нечто не входящим в его понятия об устройстве мира или о том, как надо жить его приверженцу. Объявление некой сущности ненаучной, так же не уничтожает явление, как и отказ от понятия о нем. Научна душа или ненаучна, но она есть, и будущее существует только для тех, кому не удастся от нее отказаться.
Я не в состоянии создать в этой книге достаточно подробное исследование души. Это придется проделать каждому самостоятельно. Я могу лишь подсказать, как его можно делать. Подсказать же могу на основании того опыта подобных исследований, что накопил сам, пока писал книги по самопознанию и культурно-исторической психологии. Поскольку я уже много раз проделывал подобные упражнения, сейчас я приведу лишь один пример подобного исследования понятия о душе. Для этого я воспользуюсь словарем Даля.
Глава 3. Пример исследования души через понятие
Понятия, которые мы имеем о мире и различных вещах и явлениях этого мира, создаются и хранятся в нашем сознании. При этом понятия эти могут быть личными, то есть родившимися только у меня, и общими, что значит, что создатель понятия сумел поделиться им с другими людьми, и те его либо приняли, либо обнаружили в себе сходное понятие. А впоследствии нашли способ, как сделать его узнаваемым друг для друга.
Способ, как сделать понятия узнаваемыми между людьми, называется языком. Это может быть язык слов, может быть язык движений. Может быть и прямая передача образов, но до тех пор, пока я не могу это сделать очевидным, я не буду разрушать научную иллюзию, что мысль увидеть нельзя. Это слишком важная опора естественнонаучного мировоззрения, чтобы не вызывать возмущений и споров. Ограничусь очевидностями.
Итак, понятия получают обозначения или имена, выраженные либо в звуках, либо в движениях тела. Телесные языки почти не описаны за века существования науки, и, соответственно, не исследованы. Поэтому пока оставлю их в стороне. А вот словесным посвящено множество наук сразу. Сказать, что от этого стало проще понять, что такое язык и как он работает, не могу. Общее ощущение от современного языкознания, что оно сильно запуталось, и стало культовым явлением, обслуживающим лишь верующих собственной секты.
Во всяком случае, определенно одно: языковеды говорят о родном языке исключительно на тайном языке своего сообщества, который непонятен русским людям. Русским же языком они владеют чуточку хуже, чем иностранные лингвисты, которые пишут о русском языке. Хуже потому, что те говорят о нашем языке на своем родном, а наши — на их языке, который им все-таки трудно дается. Поэтому они, как и все наше научное сообщество, глядят в рот иностранным старшим братьям.
Те же, кто пытается возрождать русский язык, в сообществе лингвистов не уважаются, потому что сообщество это создавалось не ради русского языка, а ради науки о русском языке.
Поэтому, показывая пример работы с понятием о душе, я не буду забираться в языкознание. Я ограничусь самым простым: я покажу, как использовать для подобного исследования записи понятий, сделанные в Толковых словарях. В частности, воспользуюсь словарем Владимира Даля.
Исследование записи понятия в словаре ради самопознания коренным образом отличается от обычного чтения подобных словарей. При обычном чтении мы, вольно или невольно, продолжаем познавать мир, и поэтому мы пытаемся понять, что говорится в словарной статье, и запомнить ее. По крайней мере, создать себе образ о том явлении, которое описано в словаре, и сохранить его. Это познание мира. Оно направлено наружу, вовне.
При самопознании ты направлен внутрь, в себя. И тебе вовсе ни к чему загромождать себя новыми знаниями и напрягать память. Тебе достаточно научиться с помощью читаемого вглядываться в себя, проверяя, есть ли в тебе то, что описано. Это суть культурно-исторического подхода в психологии. Зная себя, как члена определенного общества, ты изначально предполагаешь, что в тебе должна жить культура твоего общества, твоего народа. Если это так, то любое общенародное понятие должно у тебя уже быть в виде соответствующих образов, хранящихся в сознании. Их не надо запоминать, их надо просто разглядеть.
Для этого ты берешь словарь, и читаешь его статьи так, чтобы проверить: отзываются ли они в тебе. И если отзываются, позволяешь себе высказать то, что отзывается. Словари пишут кратко, лишь намечая грани понятия, но чтобы восстановить понятие в его полноте, надо развернуть все эти грани так, как они уложены лично у меня. При этом надо учитывать, что какие-то черты явления у меня могут быть полней, а каких-то будет не хватать.
Это важно отметить, потому что в этих отличиях скрывается история того, как лично я обретал то понятие, которое считается общим для моего народа. Иными словами, именно в отличиях с общим для всех русских понятием, к примеру, души, скрывается для меня путь к себе.
Итак, Владимир Иванович Даль. Душа. Даль передает то, как видит душу русский народ в середине девятнадцатого века. До того, как она стала считаться понятием.
Душа — бессмертное духовное существо, одаренное разумом и волею…
Душа — это существо. Это соответствует моему пониманию душ, как тех духов, оставшихся после смерти бродить в местах, где они жили. Иными словами, я могу существовать как в теле, так и в душе, и при этом я сохраню разум и способность самостоятельно решать, что мне делать.
Правда, для меня понятие существо несколько неуютно, поскольку как бы отрывает душу от Я, делая ее не телом, в котором Я живет, а существом, обладающим Я. Но для себя я понимаю: душа моя, значит, она принадлежит мне, существом является не она, а я, когда нахожусь вне тела, выйдя из него душой. У меня был такой опыт, и я понимаю, что если бы меня кто-то увидел так снаружи, то не узнал бы, и сказал бы другим, что видел духовное существо. Но видел-то он меня! И существом этим был я, а не душа.
Душа моя была лишь моим телом для того состояния. Но я точно владел тогда разумом, потому что думал, и я был самостоятелен, я сам решал, что и как делать…
Душа …в общем значении человек, с духом и телом; в более тесном: человек без плоти, бестелесный, по смерти своей; в смысле же теснейшем — жизненное существо человека, воображаемое отдельно от тела и от духа, и в этом смысле говорится, что и у животных есть душа…
Вот это, пожалуй, очень верно передает мои собственные представления о себе и о своей душе. Главное, что, говоря о душе, я действительно имею несколько понятий. Одно относится к моему обычному состоянию, когда я в теле и совершенно не ощущаю никакой души. Но зато отчетливо вижу, что веду себя таким образом, будто что-то во мне определяет, что приемлемо, а что неприемлемо. И тогда у меня может вырваться: душа не принимает. Или наоборот: это мне по душе.
Это можно назвать одной душой, одним понятием о душе. Именно на него попадается естественнонаучная психология, пытающаяся приписать такие "душевные проявления" работе нервной системы, как способу приспособления к условиям внешней среды, в которой надо выживать телесно. При этом психология совершенно выбрасывает из рассмотрения второе понятие, имеющееся в народе: душа — это тот же человек, но по смерти, когда ушел из плоти и нервной системы.
Естественники про это приводят, на их взгляд, убийственный довод: мы сами этого не испытывали, и приборами не фиксировали. А дети в подобных случаях закрывают ладошками глаза и говорят: тебя нет! И пребывают в совершенной уверенности, что мир именно такой, каким они его хотят…
В действительности же множество людей и сейчас и за всю историю человечества переживали внетелесные состояния вплоть до временных или клинических смертей, ощущая себя без плоти, и видели в мгновения просветлений других в духовных телах. Это можно не принимать в рассмотрение, но можно и исследовать. Тем же, кто все это испытал, доказывать ничего не надо, они знают: в теле ты ощущаешь себя точно так же, как и в духовном теле — просто собой.
Но вот вопрос: то, что откликается на события внешнего мира душевными движениями, — это то тело, в котором я обнаруживаю себя после смерти? Или же это нечто внутри него? Иными словами, способность душевного отзыва принадлежит той оболочке, в которой я обнаруживал себя, выйдя из тела, или же та душа, в которой я переживу свою смерть, еще не вся душа, то есть не простое и единственное существо, объясняющее все мои понятия о душе?
Или же душевные движения — это лишь то, как я ощущаю движения этого духовного тела внутри моего собственного? А оно так устроено, что отзывается на обиды и радости не просто мыслями или чувствами, а именно движениями, которые я лишь принимаю за чувства? Условно говоря, когда я говорю, что тянусь к кому-то душой, это лишь способ передать чувство приязни, или же действительно мое душевное тело пытается сквозь телесную оболочку дотянуться до того человека, что мне приятен?
Пока я не знаю ответов.
Душа также душевные и духовные качества человека, совесть, внутреннее чувство…
Похоже, позволяя себе просто выплескивать из себя то, что хранится во мне как понятия о душе, я каждый раз сам добираюсь до следующего понятия, описанного словарем, как народное понимание души.
Я ничего не могу добавить к тому, что уже сказал об этом выше: мне нужно понять — душевные движения, это внутренние чувства, или же это действительные движения души, как некоего тела, способного двигаться и когда покинет мою тель, и прямо сейчас, внутри тела, что я и ощущаю как постоянные изменения ощущений в моей груди. А их испытывали все — от щемящей боли, до радостного тепла…
Душа есть бестелесное тело духа…
Душа есть тело, в котором живет Я, и которое заполнено некой средой, именуемой Духом. Это понятие живет в нас, преимущественно, в христианском виде. Но это не значит, что у нас нет собственных наблюдений над духом и его состояниями.
Но о духе надо говорить особо…
Не буду продолжать это исследование. Думаю, что сам прием понятен, и каждый может проделать это упражнение самостоятельно, свободным от навязанных мною образов.
Глава 4. Созерцание души
Мы можем исследовать понятия, например, имеющиеся у нас понятия о душе, а можем исследовать саму душу. Безусловно, начать надо с понятий, просто затем, чтобы устранить эту помеху. Все понятия, как и представления, воззрения, суеверия и вообще образы являются лишь тем, что закрывает от нас предмет, к которому они относятся. В лучшем случае понятие позволяет узнать то, о чем оно. Но уже в следующий миг после узнавания, образ набрасывается нами на предмет, и закрывает его от прямого созерцания. И дальше мы видим предмет только сквозь образ…
Видеть предмет сквозь его образ, не значит, не видеть его, но образ накладывает свои ограничения на видение. Вернее, он предписывает, как видеть. А как, собственно говоря, надо видеть? Видеть надо по-человечески!
Попросту говоря, видеть нас учат так, чтобы в нашем видении был смысл. А смысл — это то, что связывает нас с людьми, с обществом и делает одним из них, делает человеком… Если видение бессмысленно, оно отбрасывается. Но осмысленное видение — это видение выборочное, выделяющие из всего обилия черт те, что полезны для общения, что отзовутся у других и будут ими оценены. Оценены… как вы слышите, в этом присутствует какая-то торговля. Самым простым образом это можно передать так: мы видим так, чтобы можно было продать наше видение другим.
С того мгновения, как естественная наука ввела свои ценности, видение души обесценилось, и люди разучились ее видеть…
Следовательно, для того, чтобы научиться созерцать душу прямо, сначала надо освободиться от естественнонаучного мировоззрения. Это не значит, что надо потерять разум и начать верить во всякую чушь, которую наука объявила шарлатанством или бредом. Естественнонаучное мировоззрение вовсе не так уж плохо, и науку надо ценить, поскольку она сделала много открытий настоящего, действительного мира.
Надо лишь осознать, что при этом Наука была вовсе не поиском истины, а сообществом людей, стремившихся завладеть этим миром, сообществом революционеров, которые избрали естествознание символом своей веры, способной уничтожить религию. Соответственно, в естественнонаучном мировоззрении есть соответствия действительности, а есть смысли и ценности, которые предписывают как воззревать на мир «естественно».
И первое, что стоит разрушить, — это доверчивое допущение, что «естественность» естествознания естественна, что она имеет отношение к природе. Понятие «естественность» рождалось лишь как противопоставление божественности. Религия утверждала, что мир создан Богом, французские просветители, они же — философы-дилетанты, как сами себя называли, — объявили, что могут обойтись без гипотезы бога и сумеет объяснить природу из самой себя.
Естествознание — это мировоззрение, которое не видит мир, а пытается… ПЫТАЕТСЯ! объяснять его без допущения, что есть бог и все то, о чем говорила религия. Сами творцы этого подхода, вроде Ламетри и Ламарка, "выражали уверенность", что смогут это доказать. Выразить уверенность, значит, не знать, не видеть, а предполагать…
Именно поэтому естественники так озверело нетерпимы к попыткам говорить об иных мировоззрениях, кроме своего — они верят, что правы. Иначе им будет невозможно жить, столько крови на их руках. Ее не оправдать ни одной гипотезой, ни одним благим пожеланием. В действительности, даже если мир и действительно такой, как описало естествознание, кровь, которую пролила наука, не может быть прощена. Но тут естественники готовы биться за право пускать кровь, потому что наука требует кровавых жертв. Но вот если она еще и не права!.. Тогда как оправдать проданную строителям дороги в ад жизнь?!
"Естественно" естествознания не означает "в соответствии с действительностью", оно означает лишь: без допущения бога в дела людей!
Следующий шаг, который надо проделать, — это приглядеться к тому, что происходит вокруг нас. Наука, обещавшая людям рай без бога, дала сытость, но отравила человечество и Землю. Наука теперь в служанках у собственного творения — технологии, а та в свою очередь служит Мамоне — мировому капиталу, попросту, деньгам. Вся наука ползает в ногах у тех, кто платит, и ей все равно от кого и на что брать эти деньги. Поэтому мы знаем, что ученые безнравственны и беспринципны, будет возможность, они испытают на нас любое оружие, как уже испытывали. И всё искусство переполнено образами садистов ученых, которые заложат и мир и душу за право удовлетворить свое извращенное любопытство.
Где тут истина? И где тут человек?
Истина пробивается лишь тонким ручейком сквозь эту индустрию выкачивания жизненных сил из биомассы.
А чтобы самих ученых не мучили угрызения совести, нужно, чтобы биомасса была не равна самому ученому. Для этого ей нужно отказать всего лишь в одной вещи — в наличии у нее живой души. А в том, что разум есть только у интеллектуалов, ученые и сами не сомневаются.
Вот это надо увидеть и осознать: для ученых-естественников принципиально важно, чтобы у подопытных тварей не было душ. Даже последнему негодяю не так просто глядеть в глаза одушевленному существу, выпуская из него кровь, проверяя на нем новые химические вещества, ломая его в физических экспериментах, круша военной техникой… Человек просто должен быть бездушным, чтобы с ним можно было делать то же самое, что и с подопытными лягушками. Иначе как-то неловко бывает по вечерам, когда слышишь дикие крики боли по телевизору…
Да ведь и помирать однажды придется… а вдруг на суд призовут. Не совести, конечно, ее еще иметь надо…
Для того, чтобы научиться созерцать душу, надо убрать из себя ужас перед той травлей, которая велась целых полтораста лет по отношению ко всем, кто не хотел отрекаться от души. Мы просто боимся быть осмеянными, наши родители боялись, что им не занять те места в обществе, куда они стремились, если про них начнут распускать слухи, что они веруют в душу. Многих сажали в лагеря, запирали в психушки. Всего лишь за то, что они пытались бороться и отстаивать свое право жить в соответствии с собственным мировоззрением.
Не буду вдаваться в примеры, вы их найдете, если захотите поискать. Но в России вытравливали все, даже знахарство преследовали в судебном порядке. У нас перевели не только колдунов, но и тех бабушек, что заговаривали пупки и грыжи, вывели даже повитух, принимавших роды. Люди боятся рассказывать этнографам не только о том, что что-то еще умеют из древних знаний, но и о том, что видели. Опасно… затравят…
И это все сделано научным сообществом из соображений прогресса, — попросту: заботились о народе, хотели создать ему лучшую жизнь, рай при жизни… Только не так, как он сам хотел, а так, как мы это себе представляли, в соответствии с лучшими образцами европейской научной мысли. Прогрессоры!..
Если хотите прямо видеть души, от прогрессорства, как составной части естественнонаучного мировоззрения надо освободиться. Человек имеет право жить так, как хочет его душа.
И тогда вам сразу станет проще: признав за человеком такое право, ты признаешь и право на душу. Она становится видна. Просто потому, что теперь ты готов ее увидеть, готов рассмотреть такие движения, которые можно назвать только душевными. Ты открыт для восприятия, и это начало искусства созерцания.
Глава 5. Второе созерцание души
Чтобы видеть душу, надо иметь готовность и раскрытость сознания для подобного созерцания. Но этого может не хватить. Одного желания мало, надо уметь. И это вовсе не простое искусство, которому можно научиться, просто сделав усилие или несколько упражнений. Попробуйте сделать усилие и несколько упражнений, чтобы научиться видеть, к примеру, воздух. Или нырните, и попробуйте увидеть воду…
Душа — это так же привычно, как и тело, разве мы видим его? Мы видим руки, ноги, иногда живот… но не тело. Мы видим только кусочки тела, которые оно являет нам. Чаще мы тело чувствуем, потому что оно болит или ему неудобно, неуютно.
Душу видеть так же трудно, поскольку мы внутри нее, как и внутри тела, и еще трудней. Тело постоянно перекрывает душу просто потому, что оно исполняет все ее повеления. Душа двинулась, и в теле родилось движение. Не будь этого, мы, возможно, могли бы увидеть вылезающие из тела то тут, то там душевные руки и ноги, а то и живот… Но вот беда, душа — источник не только жизни, но и движения, и тело тут же воплощает все эти душевные движения, так что там, где должна была бы оказаться душевная рука мы в тот же миг видим свою телесную руку, а там, где душа собралась двинуть ногой, она движет ногой моего тела…
Это так привычно, что легче видеть воздух, отделить душу от тела чрезвычайно сложно даже в созерцании. И не случайно христианство утверждает, что человек — это не то, что переживет смерть тела, а душа и тело вместе. Действительно, человек после смерти тела уже не человек, даже если и помнит все, что знал до этого. Это уже дух…
И все же, лучший способ созерцать душу — выйдя из тела. Как кажется. Теоретически, как говорится.
У этого способа лишь два недостатка.
Во-первых, это уж очень не просто. И я считаю огромным везением то, что мне это удавалось, несмотря даже на то, что я знал, как это делать.
Во-вторых, и это ужасно печально. Оказавшись вне тела, ты больше не сомневаешься, что его смерть можно пережить, но не обретаешь ни малейшей уверенности, что то, в чем ты себя обнаруживаешь висящим в пространстве, и есть душа.
Я помню это состояние, когда я вдруг ощущаю, что начинаю подыматься в постели, будто решил сесть. И ощущение это совершенно телесное, настолько телесное, что вызывает замешательство чувств: я же знал, что выхожу из тела, но уж слишком определенно эти ощущения подымающегося тела схожи с теми, что бывали, когда я вставал телесно.
И лишь в следующий миг, когда оказываешься висящим где-то сбоку от кровати, да еще поперек тела, понимаешь, что ты вышел, и под тобой пол и где-то сзади тело… А ты совершенно спокоен, только восприятие будто нарушено, мир не такой, как если бы ты смотрел глазами, хотя в точности такой, как если бы ты пытался ходить завязав их. Он узнается, но как-то иначе, чем если бы ты вспоминал зрительное восприятие…
И вот это важная подсказка.
И то, как он узнаваемо неузнаваем, и то, как телесно это ощущение подъема над телом.
Ты выходишь в ином теле, назову его условно душой. Душой лишь в том смысле, в каком душой называют то тело, которое переживет смерть. Боюсь, что при этом оно не покрывает всех значений понятия «душа», какие успело накопить человечество. Подозреваю, что под именем души мы знаем гораздо больше, чем в состоянии вместить это духовное тело. Подозреваю, но пока не могу этого рассмотреть, не вижу…
Как бы там ни было, ты выходишь душой из тела, и замечаешь, что все так же, как и раньше, но как будто бы чего-то не достает. И это очевидно: недостает телесного восприятия. Но самое важное скрывается в этом: все так же!
Всё всё так же! Всё всё так же потому, что душа и ее восприятие постоянно присутствовали внутри того, что мы считаем телесным восприятием. Буде это возможно запустить тело без души в работу и посмотреть, как оно воспринимает, и мы бы поразились: в его восприятии тоже не хватает какой-то важной части. Как раз той, что сохраняется, когда я вышел из тела духовным телом.
И это не малая часть. Вот то самое удивительное ощущение телесности при подъеме в постели, что я испытал, в действительности означало, что каждый раз, когда я из лежачего положения подымаю себя в сидячее, я подымаю сначала духовное тело, и оно передает воздействие и движение на тело вещественное. Подымаясь обычно, я думаю, что ощущаю телесные ощущения подъема, а на самом деле я ощущаю сразу и ощущения телесные и духовные или душевные. Но не различаю их.
И когда я смотрю глазами, я не только зрю окружающее. Но одновременно я вижу его и оком души. Как если бы телесные глаза были завязаны, но я бы помнил эту комнату и ощущал ее, двигаясь.
Кстати, именно на этой нашей способности основана была в любках работа в темную. Меня обучали ей, и я много лет передаю это искусство любошникам. В этом нет ничего невозможного или чудесного. Наоборот: это естественно!
Для нас естественно видеть без глаз, но это видение совсем не похоже на зрение. А мы знаем, что кроме тела ничего нет, и потому не способны его распознать и использовать. Мы просто не позволяем себе этого, чтобы нас не засмеяли и не затравили.
Но оно есть, есть…
Глава 6. Третье созерцание души
При определенных обстоятельствах мы можем выходить из тела и наблюдать себя в этом состоянии, которой можно назвать душевным в чистом виде. Но это трудно и удается немногим и редко. Надеяться на это можно, но рассчитывать не стоит. Надо искать способы созерцания души попроще. То, что я считаю третьим способом созерцания, я бы назвал случайными странностями.
У каждого человека за жизнь накапливается какое-то количество неожиданных и необъяснимых наблюдений за своими собственными состояниями. Их бы, конечно, стоило собрать и обобщить, что дало бы возможность вести исследования. Я надеюсь, эта моя глава послужит призывом для тех, у кого бывали подобные состояния, сделать их описания и выслать мне для публикации. Тогда станет возможным исследование и понимание.
Пока же я хочу лишь дать несколько примеров, чтобы возбудить желание наблюдать за своей скрытой жизнью. Примеры эти, можно сказать, случайны. Просто я в течении нескольких лет веду "дневники самонаблюдения", куда записываю все странные происшествия, которые со мной случаются. Некоторые из них отчетливо осознаются мною относящимися к душе. Значит, мое понятие о душе как-то их узнает. Некоторые же я вижу очень странными, но не могу утверждать, что речь идет именно о душе.
Например, я помню, как несколько лет назад я проснулся утром, лежа лицом вниз. Я проснулся, но какое-то время не открывал глаз, додремывая. И вдруг я осознаю, что мое тело лежит лицом кверху! А я в нем лежу лицом к его затылку!
Это потрясло меня сразу. Как я перевернулся и восстановил свое единство, я сейчас не помню, но помню только, что потом до меня докатила вторая волна потрясения: я отчетливо осознавал себя телом, лежащим внутри тела…
Думаю, это то же самое тело, в каком я позже выходил из физического тела. Но я не могу утверждать, что это душа. Никаких узнаваемо душевных движений я не совершил. Я только испытывал удивление от необычности своего положения. Как при выходе из тела я «думал» и «понимал». Это значит, что, находясь в духовном теле я сохраняю способность думать, понимать и удивляться. А также способность ощущать себя неким телом. Это определенно. Всё остальное надо исследовать.
Другой случай, произошедший со мной в январе 1002 года я просто перепечатаю из собственного дневника, как записал его тогда. В это время я как раз осмысливал мазыкскую науку о снах, называвшуюся Ведогонью, что объясняет некоторые странности записи.
"Сегодня был у меня странный сон. Точнее, нечто, начинавшееся во Сне и глубокое Дреме. Я имею в виду Сон, как пространство, куда уходит Душа отдыхать от тела. Начиналось все, как сон, но, видимо, вернее было бы назвать это видением.
И видится мне некое место, где находятся какие-то странные, слегка светящиеся существа. Не много.
Я тут же понимаю, точно сам себе говорю, что это какая-то поляна или пустырь, где-то не слишком далеко от моего города, чуть ли не за соседними домами, недалеко от помойки. Далее, мой голос сообщает мне, что здесь они собираются, чтобы наполняться лунным светом…
И тут дикий и даже панический страх наполняет мою душу и она стремительно мчится в тело. Я же при этом выхожу из сна и спокойно и с некоторым даже удивлением наблюдаю, как меняются мои ощущения. Что-то происходит в груди, нет других слов, кроме как сказать, что душа там сжимается и прячется.
При этом самое отчетливое и яркое впечатление остается от ощущения сжимания какого-то кольца между лопатками. Словно какой-то большой сфинктер суживается и закрывается прямо посредине спины. Размером он вначале чуть не с половину спины, но сжимается постепенно, как бы в несколько движений, до размеров чайного блюдца или чуть меньше.
Наверное, я испытывал и Сивон — так мазыки называли особый озноб, возникающий при соприкосновениях с духовными сущностями, — но точно не помню, потому что все еще находился в Дреме, а не в совсем пробужденном состоянии. Впрочем, из Дремы я, похоже, тоже вышел, потому что открывал глаза и осматривал комнату.
Что меня поразило после того, как отошли все эти ощущения, это удерживающееся чувство страха. Я вдруг обнаружил, что лежу с закрытыми глазами и боюсь их открывать. Естественно, как только я это осознал, тут же открыл глаза и осмотрелся. Комната была пуста. Но, во-первых, я почувствовал отчетливое внутреннее сопротивление тому, чтобы открывать глаза и смотреть. А, во-вторых, осматриваясь, я явно ожидал увидеть висящее в воздухе светящееся существо, размером с человека…
Помню, что рассуждения, которые я в это время вел с собой, были удивительного качества. Мысли не летели обычным потоком, а текли медленно и четко… Я мог легко остановить мысль и продолжить ее. Это меня удивило и вызвало подозрения — все ли правильно с моей способностью думать? Но потом пришла мысль, что так безопаснее, так "лунным световикам" труднее меня услышать, и я успокоился и продолжил думать. Сейчас я понимаю, что я всего лишь наблюдал за тем, как течет думание в Дреме, но тогда я этого явно не осознавал.
Думал же я о том, почему душа так боится этих существ, кто они такие, и почему надо от них прятаться.
Первая же мысль была такой: как это ни поразительно, но, хоть я ничего и не помню, но моя душа явно сталкивалась с ними раньше и знает, что надо прятаться. Судя по всему, единственное её средство защиты — сделать так, чтобы тебя не заметили. При этом тело, то ли достаточно надежная, то ли единственная защита души и место, где надо прятаться. Как ракушка, в которой можно захлопнуть створки.
Тогда у меня родилось имя для этих существ — Лунные пожиратели душ…"
Я не буду приводить эту запись полностью, опущу размышления о возможной природе подобных существ и свои предположения о том, что моя душа могла помнить столкновения с ними, а я забыл… Важно в этой записи лишь то, что этот странный опыт позволил мне разделить себя не только с телом, но и с душой. Я почувствовал, что я — не только не тело, но и не душа…
"Но как бы странно и страшно это ни было, у меня родилось поразительное ощущение свободы даже от собственной души. Впрочем, как и поразительные возможности для исследования того, как же устроен человек да и сама жизнь в этом мире"…
Глава 7. Телесно-нетелесные ощущения
В предыдущем рассказе мне особенно важно показать то, что мы все время от времени испытываем самые странные ощущения в собственном теле, вроде этого сжимающегося кольца на спине. Или зуда в отсеченной конечности.
Довольно часто в минуты душевных волнений все люди начинают ощущать, что где-то внутри тела появляется дрожь. Определить точное место дрожания невозможно, потому что нельзя понять, какая мышца дрожит. А дрожать в теле могут только мышцы, это мы все знаем из науки.
Однако иногда это дрожание появляется там, где по нашим анатомическим понятиям должна быть пустота — внутри желудка или легких. И даже когда дрожит внутри кишечника, который весь заполнен, все равно непонятно, что там может дрожать. Поэтому мы стараемся объяснить себе это ощущение чем-нибудь привычным: я струсил, это дрожь от страха. Или от волнения. И успокаиваемся.
Но это лишь отмазка, отводящая нам глаза, а не ответ. Даже если я струсил, то что может дрожать внутри кишечника? Или в легких?
Если в отношении странного сжимающегося кольца у меня на спине или внутри спины я ничего определенного сказать не могу, то о природе странной внутренней дрожи у меня есть вполне определенные знания. Их давали мазыки, и я их много лет подряд проверял.
Это ощущение дрожи нетелесно. Дрожат места, как-то связанные с устройством не самой души, а ее жилища внутри тела. Это жилище называлось Волохой и является некой внутренней оболочкой, вложенной в тело. Волоха крепится к телу, а точки прикрепления являются связями, передающими воздействия души на тело.
Назывались они Стогнами.
Стогны — это общее название всех этих связей. Но все они имеют имена. Стогна в промежности называется Промежек. Стогна в Пузе — Живот. Стогна, совпадающая с солнечным сплетением — Ярло. В середине груди находится Середа или Середка. Ее же могли называть Сердцем, что то же самое. В Сердце живет Душа, а в Животе — Жива. Далее идут Горло, Чело и Макушка или Макошка.
Все стогны можно ощутить и заставить дрожать, то есть отзываться, если направить на них поток созерцания. Но зачем это делать и как, я говорить не хочу, потому что это все выходит за рамки этой книги.
Пока мне достаточно показать, что анатомо-физиологическое знание тела — это знание мертвое, трупное, и потому далеко не передает всего величия и красоты того места, в котором мы живем. Но рассказывать о скрытых составах тела есть смысл только тем, кто накопил достаточный опыт различных ощущений, который позволит ему узнавать сказанное, а не доверять мне.
Глава 8. Четвертое созерцание души
Созерцание души, как особого тела, которое может выходить из тела физического, из Тели, а может ощущать и внутри него, возможно. Это не простое упражнение, но оно случается. И все же, когда я задаюсь вопросом: душу ли я при этом созерцал, — остается неудовлетворенность.
Вот еще один пример.
Я сплю. Наверное, неглубоко, но вижу сны. Это я понимаю чуть позже, когда приходит осознавание. Я лежу на спине, слева от меня дверь. В нее стучат первый раз. Я это слышу, но не слышу. Что слышал уже первый стук, я понимаю позже, когда раздается второй, и я осознаю его. И то, что я при этом видел сны, и что был первый стук, я вспоминаю чуть позже.
В тот же миг, когда второй стук доходит до моего осознавания, я замечаю, как нечто, только что погруженное в сон, живущее в нем и присутствующее всем своим естеством, словно бы оттягивается из сна через лицо вглубь тела, а там собирается в тревожный комок у левого края грудной клетки, замерев в напряженном внимании. Оно слушает стук!..
Кто оно? Душа ли это? Или же это какое-то тело, в котором лишь скрывается моя душа, еще один такой же скафандр, как и Тель, лишь позволяющий душе жить в теле? Я не знаю, я не имею достаточно определенного понятия души, чтобы узнать в том, что во мне жило и двигалось именно душу.
Что же делать?
Придется снова погружаться в источники народной мудрости, в язык, которых хранит наблюдения поколений. До этого я приводил определения души, взятые из словарей. Но определения — это попытки вполне определенных личностей передать своё понимание, это частный способ описать понятие. Именно понятие!
А люди имели не только понятия, но и наблюдения. И закрепляли их в изречениях. И там описано всё, что распознается ими как душевные движения и проявления души. Пересмотреть все подобные языковые выражения и будет способом проверить себя, узнаю ли я душу так же, как мой народ.
Итак, снова Даль.
Человек с сильною, слабою душой, или просто сильная, слабая душа…
Мне откровенно непонятно это выражение, хотя я понимаю, что в определенном сочетании с другими высказываниями, или в каком-то жизненном положении, я бы его понял. К примеру, если бы речь шла не о душе, а о человеке, который сохраняет какие-то важные качества, несмотря на давление общества или удары судьбы. Но действительно ли это относится к душе?
Думаю, да. Сила души в данном случае оказывается ее верностью тому, ради чего она пришла и живет. Верностью своему мировоззрению, ценностям и так далее. Но чтобы сделать это очевидным, придется проделать немалый путь, раскрывающий все понятия, составляющие скрытую часть этого высказывания. Для меня оно не очевидно, и я его пропускаю.
Взять что-то на душу, на совесть; принять в чем-либо клятву, присягу; ручаться. Взять грех на душу, сделать что-либо самоуправно, приняв на ответ.
Взять грех на душу, — это так знакомо и, как кажется, понятно. Преступление против совести, это всего лишь преступление против "совместной вести", то есть против того, что люди нашего сообщества договорились считать недопустимым. Но при этом оно каким-то необъяснимым образом ложится грузом на душу. И я это чувствую. Вот это я чувствую. И знаю.
Это действительно показывает душу, потому что я ощущал изменения состояния, когда совершал подлые поступки и даже когда лишь обдумывал, не совершить ли их. При этом тяжесть эта была не умственная, она вполне «телесна», потому что я ощущаю, как сжимается что-то в моей груди, и не дает мне дышать свободно. Будто этот груз действительно давит на душу и не дает ей дышать полной грудью, а она, в свою очередь, передает это состояние на тело. И тело начинает немножко умирать…
В нем много души, в его сочинениях много души, чувства…
Душа как чувство. С душою написано, с душою сделано. Мы узнаем сделанное с душою, хотя не сразу понятно как. Возможно, у сделанного с душой есть какие-то внешние признаки, вроде тщательности отделки. Но когда говорится, что в его сочинении много души, это не об отделке и не о старательности. Для русского это, скорее всего, означает, что писалось это с болью, которая рвалась из души писателя.
Чувство, которого много в русских книгах, это почему-то всегда боль. Или печаль. Но ее трудней рассмотреть как чувство, про которое можно сказать: много души вложил. Русский писатель вкладывая душу, либо пишет о погибели Земли русской, либо показывает что-то прекрасное, как пример того, что мы могли бы еще жить. Но за этим печаль, потому что могли бы, да не живем…
Русский писатель — это человек, чья душа болит за Россию. И это чувство он и выкрикивает миру…
Быть душою беседы, главным двигателем ее…
Тут, как будто все ясно. Это лишь образное выражение, но образ этот доступен пониманию. Глядя на «беседу», мы в действительности видим сообщество. Сообщество же, как и весь народ или толпа, всегда воспринимается нами существом, имеющим свое тело… и душу!
Это означает одно: мы никогда не теряли видения одушевленных тел, как тел, в которых живет душа, которая ими и движет. И стоит нам увидеть образ какого-то тела, пусть общественного, как мы начинаем прозревать в нем душу. И ведь она действительно есть — это душа того человека, который увлек всех, почему и ощутился душой общества.
Но то, что он стал двигателем толпы, мне не важно, важней то, как он им стал. Ведь он увлек не тела, он увлек души. Для этого он предложил некий способ общения или его предмет, который стал всем любопытен, захватил не только их внимание, но и вызвал душевный отклик. Это значит, что душа беседы не только предлагает темы, но предлагает их так, что остальные души оказываются захвачены и увлечены…
Как видите, само языковое описание того, что делают души, является описанием неких тел. Просто тел, хотя и духовных, которые захватывают и захватываются, увлекают и увлекаются…
Душа-человек прямой и добродушный, откуда и привет: душа моя…
Душа пряма и прозрачна, личность хитрит, изворачивается, лжет… И мы всегда чувствуем, когда проходим не по душе, то есть не так, как это ей нравится. Мы видим это и всегда умеем распознать это душевное движение, которое можно назвать: не нравится, не по душе!
Какой огромный путь для исследования души открывается через эти простые слова: душа пряма и незлоблива. Что значит пряма? Как это свойственно природе души? Это относится к тому телу, которое легко увлекается образами, и летит к ним прямо, как видит? А личность ее останавливает и говорит: не всегда прямой путь к желанному самый короткий, давай-ка, душенька, схитрим, если действительно хочешь достичь этого.
И душа сжимается, сгибается и течет по кривой, понимая, что надо учитывать условия жизни в этом мире. По прямой короче, да не всегда доступно…
Что это дает мне? Еще одно подтверждение, что душевные свойства, чувства и порывы, все же есть лишь отражение того, что душа, как духовное тело, чрезвычайно легка и подвижна, и не умеет тянуть с исполнением желаний? Она просто срывается с места, как только видит то, что желает, и летит в единой порыве…
Мы же притормаживаем ее, и говорим себе: вижу, как моя душа рвется навстречу мечте, но вынужден сдерживать ее порывистость, чтобы она не уничтожила этим мое тело. Душа моя молода и отзывчива, надо ее обучать…
И вот наша жизнь превращается в борьбу с порывами души, чем, кстати, так много занимались христианские аскеты и йоги, обуздывая свои души и обучая их отказываться от желаний. В итоге, души наши меняются. Не скажу, черствеют, но становятся беспристрастней и, наверное, чище…
Это всего лишь пример, пример упражнения на созерцание собственной души. Он не доказателен. Пока. Чтобы он стал бесспорным, надо повторить его много-много раз. И каждый, кто решил познать себя, должен будет делать это упражнение, пока вдруг однажды не осознает, что отчетливо видит свою душу и умеет жить ею прямо внутри собственного тела.