А вчера я этот волосок перерезал, подумал Майлз, чувствуя себя совершенно несчастным. Моя вина… Но вслух он сказал:
– Да, сэр.
Похороны старого графа превратились прямо-таки в событие государственной важности. Три дня пышных церемоний безмерно утомили Майлза. Соболезнования. Надгробные речи. Процессия, для которой Грегор Форбарра выделил императорский военный оркестр и отряд конной гвардии в парадных мундирах. Погребение.
Майлз думал, что его дед – последний представитель эпохи имперского величия. Теперь он убедился в своей ошибке. Из каких-то закоулков повыползали древние служаки, из которых песок сыпался, и их дамы, все в черном, как вороны, – жуткое зрелище. Мрачно-вежливый, Майлз терпеливо сносил шокированные и сочувствующие взгляды, когда его представляли как внука Петера Форкосигана, и выслушивал бесконечные воспоминания о людях, которые умерли задолго до его рождения и о которых он надеялся никогда больше не услышать.
Даже после того, как была брошена последняя лопата земли на могильный холм, конца нашествию не предвиделось. К вечеру дом Форкосиганов заполнила куча народа – друзья, знакомые, общественные деятели, их жены, зеваки, любители визитов и столько родственников, что Майлза пробрала дрожь.
Отец и мать стояли внизу, встречая гостей. Долг аристократа для отца всегда был связан с политическим долгом; Майлз мужественно нес вахту рядом с родителями. Но когда прибыли Форпатрилы, он не выдержал и решил удрать в последнюю крепость, еще не занятую вражескими войсками. Майлз уже слышал, что Айвен прошел в академию, и вникать в подробности этого события было ему сейчас не под силу. Стащив пару роскошных цветов с какого-то похоронного украшения, он поднялся на лифте на верхний этаж и постучал в резную дверь.
– Кто там? – донесся приглушенный голос Элен. Майлз надавил на ручку с эмалевым рисунком, дверь приоткрылась, и он просунул в щель руку с цветами. Элен радостно откликнулась: – Входи, Майлз, входи.
Он проскочил в дверь, до смешного тощий в своем траурном костюме, и вопросительно улыбнулся:
– Как ты догадалась, что это я?
– Ну, это мог быть либо ты, либо… Никто мне не протягивает цветы, стоя на коленях. – Ее взгляд невольно задержался на уровне дверной ручки, выдавая, каким образом Элен без труда догадалась, кто ее посетитель.
Майлз немедленно опустился на колени, быстро-быстро заерзал по ковру и с торжественным видом вручил ей цветы.
– Прошу! – воскликнул он, и девушка от удивления рассмеялась. Зато проклятые ноги его не выдержали такого варварства и ответили болезненной судорогой. Майлз отдышался и добавил гораздо тише: – М-м-м… Ты не поможешь мне? Эти проклятые гравитонные костыли…
– О Боже… – Элен помогла ему добраться до своей узкой постели, заставила прилечь, а сама вернулась в кресло.
Майлз покрутил головой, осматривая крохотную спальню.
– Тебе что, не могли выделить чего-нибудь посимпатичнее этого чулана?
– Мне здесь нравится. Особенно окно на улицу, – сказала Элен. – Да и комната даже больше, чем у моего отца. – Она понюхала цветы, и Майлз тотчас же пожалел, что не выбрал другие, подушистее. И вдруг Элен подняла на него недоумевающие глаза: – Майлз, где ты их взял?
Он покраснел, чувствуя себя слегка виноватым.
– Позаимствовал у деда. Можешь мне поверить, никто не заметит недостачи. Там, внизу, настоящие джунгли.
Элен беспомощно покачала головой.
– Ты неисправим.
– Ты не сердишься? – тревожно спросил он. – Мне подумалось, что ты от них получишь больше удовольствия, чем дед.
– Лишь бы никто не вообразил, будто я их стащила.
– Отсылай всех ко мне, – великодушно разрешил Майлз, вздернув подбородок и не спуская глаз с задумавшейся девушки, разглядывающей цветы. – О чем ты сейчас думаешь? Что-нибудь печальное?
– У меня, наверное, не лицо, а какое-то окно. Совершенно прозрачное.
– И вовсе нет. У тебя лицо – как… как поверхность воды. Сплошные отражения и отсветы. И никогда не знаешь, что там в глубине. – Он понизил голос, показывая, сколь таинственны эти глубины.
Элен состроила презрительную гримаску, но потом вздохнула.
– Я думала… Я-то ведь не положила ни цветочка на могилу матери…
Майлз оживился – у него сразу возник интересный проект.
– А ты хочешь? Мы могли бы выскользнуть с заднего хода… Нагрузить телегу-другую… И никто бы не заметил.
– Ну уж нет! – вознегодовала девушка. – Ты и так провинился. – Она повернула цветы к холодному дневному свету. – Я ведь даже не знаю, где ее могила.
– Да? Как странно. Сержант Ботари до того зациклен на твоей покойной матушке… Я был уверен, что он регулярно совершает паломничества к ее могиле. Впрочем, он, наверное, не любит вспоминать о ее смерти…
– Тут ты прав. Однажды я спросила – почему бы нам вместе не побывать там, где она похоронена. Но это было все равно, что разговаривать со стенкой. Ты же знаешь, как с ним бывает.
– Да, иной раз он действительно похож на стенку – ту, которая вдруг обрушивается на кого-то. – В глазах Майлза зажегся огонек: проблема заинтересовала его, хотя пока лишь теоретически. – А может он чувствует себя виноватым? Или твоя мать оказалась одной из тех женщин, что умирают при родах?.. Ведь она умерла примерно тогда же, когда ты родилась, так?
– Он говорил, что мать попала в авиакатастрофу.
– А-а.
– Но в другой раз сказал, что она утонула.
– Да? – Огонек интереса разгорелся еще ярче и упрямее. – Но если флайер упал в воду, то оба объяснения могут быть верными. Или если сам сержант катапультировался где-нибудь над рекой…
Девушка вздрогнула. Майлз заметил это и обругал себя бесчувственным болваном.
– О, я не хотел… Я сегодня в таком гнусном настроении. – Все из-за этого чертова траура. – Он взмахнул руками, изображая общипанного стервятника, и на некоторое время замолчал, размышляя о церемониях, связанных со смертью. Элен тоже приумолкла, глядя вниз, на вереницу сильных мира сего, входящих в дом или покидающих его.
– Мы могли бы разузнать, – внезапно объявил Майлз. Элен непонимающе уставилась на него.
– Что?
– Где похоронена твоя мать. И никого не пришлось бы спрашивать.
– А как?
Майлз усмехнулся и встал.
– А вот не скажу. Ты можешь испугаться, как в тот раз, когда мы исследовали пещеры за Форкосиган-Сюрло и наткнулись на позабытый партизанский склад оружия. Другого такого случая покататься на старом танке больше не представится.
Элен некоторое время отнекивалась – видимо, у нее сохранились слишком яркие воспоминания о приключении, хотя она и не попала тогда под оползень. Но в конце концов все-таки последовала за ним.
Они осторожно вошли в темную библиотеку. Майлз задержался около часового и, доверительно понизив голос, попросил:
– Ты не мог бы вроде как подергать ручку, если кто-нибудь будет подходить, а, капрал? Нам бы… м-м-м… не хотелось, чтобы нас застали врасплох.
Охранник ответил понимающей ухмылкой.
– Конечно, лорд Май… лорд Форкосиган.
– Майлз, – свирепо зашептала Элен, когда закрывшаяся дверь отсекла говор, позвякивание серебра и хрусталя и шаги, слуг в соседних комнатах, где продолжались поминки по старому графу Петеру Форкосигану. – Ты представляешь, что он может подумать?
– Всяк подозревает в меру своей испорченности, – весело бросил он через плечо. – Лишь бы не догадались вот об этом… – Майлз приложил ладонь к сенсорной пластине большого пульта, возвышавшегося перед камином резного мрамора; сюда была подведена сверхзащищенная линия связи с императорской резиденцией и генеральным штабом. Элен даже ойкнула от удивления, когда перед ними, прямо в воздухе замерцала трехмерная голографическая матрица. Несколько пассов руками, и экраны ожили.
– А я-то была уверена, что все это чертовски секретно!
– Конечно. Просто капитан Куделка давал мне кое-какие уроки, ну… раньше, когда я готовился в академию. Он иногда связывался с армейскими компьютерами, чтобы поиграть со мной в штабные игры. Я так и думал, что он забудет стереть мой допуск… – Майлз деловито набрал сложную комбинацию команд.
– А что ты делаешь сейчас? – почтительно спросила Элен.
– Ввожу код капитана Куделки. Чтобы меня подключили к военным архивам.
– Господи, Майлз!
– Не беспокойся. – Он похлопал ее по руке: – Мы же здесь всего лишь тискаемся, ты что, забыла? Никто сюда не войдет, разве что капитан Куделка, а он не будет возражать. Промаха быть не должно. Пожалуй, лучше всего начать с личного дела твоего отца. А-а, вот… – В толще матрицы соткался плоский экран, на нем стали появляться строчки текста. – Тут обязательно будет что-нибудь про твою мать, и мы это используем, чтобы получить всю информацию… – Майлз замолчал на секунду и откинулся назад, потом несколько раз нажал клавишу, переходя с экрана на экран.
– Ну что? – взволнованно спросила Элен.
– Я хотел поглядеть записи за период незадолго до твоего рождения… Кажется, он ушел из армии как раз в это время, так?
– Так.
– Он когда-либо говорил тебе, что был уволен по медицинским показаниям, против воли?
– Нет… – Она заглянула через его плечо. – Занятно. И тут не сказано, почему.
– О, здесь есть вещи еще занятнее. Его личное дело за год, предшествующий твоему рождению, закрыто, к тем файлам нет доступа. И код запрета жутко крутой. Я не могу его снять – сразу начнется перепроверка, а за этим… Да, здесь личный пароль капитана Иллиана. Вот уж с кем мне точно не хотелось бы беседовать. – Майлз похолодел от одной только мысли, что может случайно привлечь к себе внимание главы Имперской службы безопасности. – Ладно, давай попутешествуем во времени, – продолжал он. – Назад, дальше, дальше… Похоже, твой отец не очень-то ладил с этим Форратьером.
Глаза Элен загорелась любопытством.
– Это тот адмирал Форратьер, которого убили возле Эскобара?
– М-м… Да, Джесс Форратьер. Да-а… – Оказалось, Ботари был денщиком адмирала в течение нескольких лет. Это Майлза удивило, ему с детства казалось, что Ботари нес строевую службу в частях, которыми командовал его отец. Пребывание Ботари у Форратьера закончилось целой серией выговоров, дисциплинарных взысканий и зашифрованных медицинских данных. Помня, что Элен смотрит через его плечо, Майлз быстро проскочил этот раздел. Все здесь выглядело как-то странно. Упоминались нелепые мелкие проступки, за которые Ботари был сурово наказан. Другие прегрешения, куда серьезнее – вот скажем, неужто Ботари и вправду продержал какого-то техника в уборной шестнадцать часов, наставив на него плазмотрон? Зачем, Господи, зачем? И все это погребено в медицинском отчете – никакого наказания не последовало.