Поэтому техника пророчеств, использованная на моей матери при всей своей запретности и неточности, была весьма заманчива.
Как говорит Итачи: «половина успеха — в неожиданности». Если ты примерно знаешь, что ожидать от противника, какие у него техники, привычки, стремления и желания, то ты сможешь победить. По крайней мере, имеешь очень хороший шанс. Особенно если противник ничего не знает о тебе. Поэтому быть Учиха — обладателем Великого додзюцу — уже половина победы. Ты сможешь оперативно получить информацию и будешь иметь возможность быстро её проанализировать. С другой стороны, как ни парадоксально, Учиха редко использовали гендзюцу в бою, именно потому, что многие этого от них ждали. Клан стремился к универсальности. Да, были клановые техники, завязанные на гендзюцу и шарингане, но упор делался на широкий охват: и тайдзюцу, и кендзюцу, и ниндзюцу, и стихийные атаки. Всё, чтобы сбить с толку и не быть предсказуемым.
Более того, в клане Учиха не гнушались и различными психологическими «приёмчиками», почти не связанными с чакрой. Прочитывание людей, расчёт их психологии, манипулирование, даже искусство влюблять в себя. То-то Шикамару посылал меня на такие «заданьица» и втихую прикалывался. Итачи из-за того, что в одиннадцать лет уже поступил на службу в АНБУ, несколько сократил клановое обучение. К сожалению. Потом он читал вытасканные из клановой библиотеки свитки и кое-что обсуждал со мной. Возможно, будь он более подготовленным, то ему не смогли бы так проехаться по мозгам Данзо и Третий Хокаге. Но, в данном случае, сделанного точно не воротишь.
— Идём, — принял решение Неджи. — Если Темари-сан поинтересуется, мы скажем о нашей цели. Если нет, то просто пойдём дальше.
Мы двинулись по дороге. Темари тоже нас почувствовала, но, конечно, намного ближе, чем мы её. Чакра всё-таки прикольная штука, при «раскочегаривании» чужого очага идёт в воздухе лёгкое гудение, как от трансформаторной будки. Его не слышишь именно на слух, но ощущаешь. Это как тот прикол про «попробуй рассказать слепому о красном цвете».
Ощущение чакры — это ещё одно из чувств, но его, скорее, получают в результате работы с кейракукей. Ставят же людям голос, тренируют ловкость рук всякие циркачи и фокусники или как в анекдоте: если долго крутить мясорубку, потом можно круг без циркуля рисовать. А чужая чакра входит в определённый резонанс с миром и, соответственно, твоим очагом, отсюда и ощущения. Чем сильнее шиноби и больше его собственный очаг, тем лучше он будет ощущать других шиноби в радиусе от нескольких десятков до сотен метров от себя. Конечно, на каждую хитрую гайку найдётся свой болт с резьбой. Поэтому как много всяких сенсорных примочек, так и куча всяких тонкостей в сокрытии чакры. Начиная специальными костюмами, какие имеются у АНБУ, заканчивая регулированием собственного «выхлопа» с «закупоркой» тенкецу.
Впрочем, Темари никуда не кралась и не скрывалась, так что лично я ощутил её на своём «радаре» примерно метров за триста до того, как мы вышли на прямую видимость. Она шла пешком по дороге. В принципе, спешить ей было особо некуда, и скакать по деревьям, растрачивая чакру, не имело смысла.
Мы притормозили. Неписаные правила вежливости на дорогах гласили, что если ты ничего не замыслил против другого шиноби — иди так, чтобы тебя видели. С союзником к тому же следовало поздороваться. Официально миссия у нас была В-ранга, но условно не срочная, так что можно было задержаться на пару минут, тем более, что Темари мы как бы все знали.
Мы сошли с деревьев на дорогу и пошли пешком навстречу.
— Здравствуйте, Темари-сан, — чуть поклонился Неджи.
— Неужели вы группа моего сопровождения? — удивилась она нашему появлению. — А где Шикамару?
— Нет, мы на миссии, — ответил Неджи. — Следуем в Суну с важным донесением для Кадзекаге.
Темари заметно напряглась, прищурив зелёные глаза.
— Что-то случилось?
— Появилась новая информация про «Акацуки», — ответил ей проинструктированный Неджи. — Возможно, что на Суну готовится нападение.
— Я иду с вами, — приняла решение Темари. — Вернусь в деревню.
— Шикамару сказал, что так может случиться, если мы вас встретим, — несколько разочарованно протянула Ино. Кажется, она то ли ревновала Темари к Шикамару, то ли просто немного завидовала, как куноичи. Но некоторое напряжение между девушками я заметил.
— Хорошо, — кивнул Неджи.
Мы вернулись на «второй ярус» и поскакали по веткам деревьев на запад к Великой Пустыне.
Глава 6. Дружественная
До Суны мы дошли за три дня и прибыли после заката: в ночь перед полнолунием. Возле гарнизонного ущелья нас встретил Канкуро.
— Темари! Я уже начал беспокоиться, — сказал он, когда мы подошли. — Идёмте, из Конохи пришла информация о прибытии вашей команды. Гаара ждёт.[14]
Шиноби-охранники, которых было довольно много, провожали нас пристальными взглядами. Ущелье перед Суной было действительно большим: длинным, но узким и ступенчатым. На возвышенностях размещалась охрана, и мы представляли собой великолепные мишени для обстрела метательным оружием. Неуютно как-то. Даже с шаринганом мало шансов уклониться: в такой тесноте и при таком количестве «труднодоступных» солдат. Тут реально спокойно могли «триста спартанцев» удерживать десятитысячное войско. Вот только этих «триста спартанцев» ударили в спину…
Предательство — самый тяжёлый из всех проступков в мире шиноби. Если за некоторые нарушения Кодекса были различные меры наказаний, та же тюрьма для шиноби, в которую, как по секрету сообщил мне Итачи, очень многих провинившихся отправляют шпионить. Если им удаётся узнать какой-то секрет другой деревни или сильного клана, то могут и освободить, и принять обратно. В общем, если за какие-то проступки могут оштрафовать, разжаловать, выдать гиблую миссию, искалечить, публично наказать, принудить к самоубийству, то за предательство одно наказание — смерть. Вроде кажется, что самоубийство и казнь — итог один, но для местных есть большая разница.
Очень тонкая грань между «отступником», «нукенином» и «предателем». По сути, тот же Саске является отступником, впрочем, Итачи — тоже, хотя Итачи в аниме называли нукенином, он по законам этого мира таковым не являлся. Скорее, тут имелось в виду, что он «человек, совершивший преступление», но, в общем-то, если разбираться, — только против своего клана. Да и то, он миссию такую получил. Хотя это нигде и не записано в документах АНБУ, я думаю. Типа секрет и все дела. Впрочем, это софистика, всё зависело от того, как трактовать его поступок. Можно считать, что Итачи «совершил преступление против Конохи, ослабив её убийством своего клана», тогда он — нукенин, а можно — «убил свой клан, чтобы спасти Коноху от гражданской войны, но сбежал, так как боялся, что власти его не поймут», тогда — отступник. Всё же была надежда на разбирательство, поэтому я проштудировал литературу по довольно куцему местному «праву». В общем-то, всё сводилось к тому, как решит начальство: так как мы военные, то — Хокаге. С крестьянами и прочими «гражданскими» подобные дела шли на разбирательство чиновничьему аппарату Даймё: господину Минорухи. В Конохе и крупных городах «Хи-но-куни» были представительства и суды. Что-то мелкое решалось на местах, а важные дела разбирал сам правитель. Как-то так.
Третьему был выгоден Итачи-нукенин на выгуле, Пятой — чтобы сильный шиноби был её козырем в рукаве. Я один момент в аниме не понимал, почему Наруто так разозлился, когда Сай назвал Саске «предателем». Потом понял. «Предателю» полагалась казнь без вариантов. Отступник мог вернуться и заслужить прощение. Сделать что-то полезное для Страны или деревни. Доставить какие-то важные сведения или сотрудничать с АНБУ. Ещё, согласно Кодексу, было несколько правил, но самое важное было то, что отступнику нельзя подставлять деревню, если он когда-нибудь думает вернуться. А вообще-то почти все отступники желали вернуться на родину. Этим они от нукенинов и отличались: они соблюдали Кодекс.
После того, как Саске напал на брата Райкаге, он подвёл родную деревню под войну с Облаком и стал «предателем» официально. За это только смерть. Нарушая все законы, Наруто просил помиловать Саске у Райкаге, но ничего не вышло. Вот, наверное, Итачи после воскрешения бы матерился, если бы узнал, что брательник, из-за которого он завертел такую сложную многоходовку, так тупо подставился и собственноручно перекрыл обратный ход в деревню! Ладно ещё, что этот джинчуурики восьмихвостого всех нае… обманул. А то там уже Наруто пафосно решил умереть вместе с другом, сражаясь с Саске в последней битве…
Впрочем, надеюсь, что эта вся лирика никогда не воплотится в реальность для моего мира.
Суна была запроектирована радиально: все дороги вели в центр деревни, тогда как Коноха имела веерную планировку застройки кварталов. Архитектура разительно отличалась. Я, конечно, уже был в гарнизоне Пустыни Демонов и аниме видел, но вживую всё воспринимается совсем иначе. В гарнизоне только сам форт, это не город. А тут много домов, все они довольно большие: до шести этажей, если судить по окнам. Здания больше, все такие круглые, одинаково серые в полумраке, с тускло светящимися окнами-иллюминаторами. Ощущение, что между здоровых термитников бежишь. Нет деревьев, зелени и клумб, как в Конохе. Даже вывесок особо я не заметил на тех улицах, по которым мы двигались. Дома в это время работает куча кафешек, фонарики всякие горят, освещение есть на центральных улицах и на площади Хокаге, а тут словно половина деревни уже спит в девять вечера.
— Всё в порядке? — спросила у брата Темари. Они бежали немного впереди, показывая нам дорогу.
— Да, всё спокойно, — ответил Канкуро. — Даже как-то слишком.
Мы с Неджи переглянулись. У меня-то ясно-понятно из-за предзнаний в душе десятиметровые кошки скребли, но вчера на привале Хьюга со мной заговорил почти о том же: что как-то подозрительно спокойно, словно затишье перед бурей, и надо быть наготове. Его беспокоила наша миссия, а у шиноби ранга «дзёнин» неверных предчувствий не бывает. С девчонками, тем более с Темари, он это обсуждать не стал, а вот ко мне подошёл. Плюс всем в деревне было известно, что мы с Шикамару часто общаемся, да и на той миссии, по отлову «Акацуки», я был с ними, и ещё потом на нескольких рядовых миссиях, когда командиром был Неджи.