— Здесь достаточно места для всех, — сказал он. — Через два часа я за вами приду. Пока займусь подготовкой Орочимару-сама.
Как я понял, нас расположили совсем рядом с комнатой Итачи.
— Саске, Сайто, — тихо сказала Шизуне, внимательно посмотрев мне в лицо, — вы можете поговорить с Итачи-саном. Он ждёт вас.
Из меня словно весь воздух выпустили. Наруто обернулся и показал большой палец. Сакура тоже посмотрела, в её взгляде читалось волнение. И даже Саске притормозил, явно пропуская меня вперёд. Ноги задеревенели, и на негнущихся конечностях я сделал пару шагов через коридор.
— Привет, онии-сан, — свистящим шёпотом поздоровался я, потому что горло сдавило и запершило.
Я давно его не видел, и Итачи был непривычным с этими короткими волосами, сединой и… как мне показалось, изменённым внутренним состоянием. Словно этот его обычный «надлом» прошёл или как минимум значительно уменьшился. От него тонко пахло травяной настойкой и какими-то лекарствами, из-под ворота кинагаши проглядывали тугие бинты. Он чуть поправился после того раза, когда я его видел, но всё равно оставался прозрачно-худым. Я слышал, как Саске пыхтит за спиной, и не знал, что делать.
— Вот мы и пришли… — я покосился на младшего брата, который хмурился и смотрел в пол, делая вид, что изучает рисунок. — Правда, Саске?
— Да, — буркнул он, так и не поднимая взгляда.
Ещё бы лица у обоих были попроще, то было бы почти хорошо!
— Покажешь свою комнату, онии-сан? — спросил я, потому что понял, что Итачи тоже затрудняется с общением. Может, он не думал, что мне на самом деле удастся переубедить в чём-то Саске? Или слишком мало времени прошло? В любом случае обоим Учиха было ой как не просто. Тут уж на самом деле лучше молчать, чтобы ничего не испортить.
— Да, — так же односложно ответил Итачи, который до этого отпустил пару комментариев, только когда мы вошли. Саске его вряд ли слышал: он был сосредоточен на своей технике иллюзий.
Мы вошли в комнату, которая имела прямоугольную форму. Вход оказался по центру длинной её стороны. Минимум мебели: кровать и стол, на котором лежали свитки, несколько банок с чем-то похожим на пилюли и пара зажженных свечей стояла на блюдцах, рассеивая общий полумрак. Окон, естественно, не было.
— Мы прибыли в это убежище четыре дня назад, — сказал Итачи. — Но за два месяца я всего второй раз поменял дислокацию. До этого я был в одной из тюрем Орочимару где-то в Стране Горячих Источников.
— Ты был в тюрьме?.. — спросил я.
— Не совсем. Смотрительницей там работает одна из подчинённых Орочимару, у неё уникальная лечебная чакра. Её способности помогли стабилизировать моё состояние.
— Я знаю, о ком ты говоришь, — подал голос Саске, отвернувшись и делая вид, что рассматривает комнату. — Её зовут Карин. Я с ней знаком.
— Верно, её зовут Карин, — кивнул Итачи, украдкой покосившись на младшего брата. — Она помогла восстановлению кожных покровов и ускорила регенерацию клеток.
— Это будет означать, что ты меньше будешь жить? — уточнил я. — Насколько сократилось время твоего полного выздоровления и насколько сократилась твоя жизнь?
— Никто не вечен, — пожал плечами Итачи и отвёл взгляд. — Три месяца вместо полугода.
— А если бы мы с Саске не успели? — сложил я руки на груди, возмущённый этой безалаберностью. — Ты бы пошёл на сосуд для Орочимару? Ты же обещал!
— Ну, вы же успели… — всё же соизволил немного смутиться Итачи. — К тому же до его перерождения ещё минимум два месяца.
— Что за печати на тебе стоят? — неожиданно задал вопрос Саске.
Пару секунд они смотрели друг другу в глаза. Наконец это молчаливая «борьба взглядами», из-за которой я чуть не взмок, прекратилась и Итачи неохотно ответил:
— Я не могу использовать чакру. Это печати подавления.
— Ну, а «проклятую печать» тут тебе случайно не поставили? Чтобы уж наверняка? — буркнул я.
Честно говоря, бросило в дрожь это «я не могу…». Тут даже крестьянин использовал чакру: зачатки кейракукей, как когда-то объяснила мне Ино, были у всех. Так что в целом народ тут более крепкий, здоровый и выносливый.
Саске неопределённо хмыкнул и потёр левое плечо. Итачи задумчиво проследил за его движением.
— Нет, проклятую печать невозможно поставить, пока я болен. Я просто умру, — ответил он.
Н-да… Когда-то мне удалось растормошить Итачи, чтобы он пересмотрел свои планы относительно брата. Потом я подрабатывал громоотводом, чтобы убедить Саске адекватно воспринять информацию о своём клане и роли старшего брата во всей этой истории. Следом смог уговорить младшего братишку дойти до логова Орочимару и отбить Итачи из злодейских рук. Затем нам удалось дойти до этого самого логова и встретить Итачи…
А теперь осталась всего-то половина от уже сделанного: заставить этих двоих Учиха снова стать родными друг для друга и хотя бы разговаривать.
Глава 21. Признавательная
Запечатывание трёххвостого в Орочимару прошло как-то буднично. Змеиный саннин оказался тем ещё монстром. В том смысле, что скорость запечатывания напрямую зависит как от способа, то есть техники, так и от пропускной способности чакроканалов реципиента. Есть, например, запретная техника почти мгновенного запечатывания чего угодно, которой ещё Четвёртый хокаге воспользовался, только расплата — смерть. Всё остальное в основном медленно и печально. Так вот, чтобы запечатать черепашку-мутанта в Орочимару, Шизуне, Сакуре и Кабуто понадобилось всего-навсего восемнадцать часов.
Девчонки — молодцы: всё же ирьёдзюцу — это, конечно, вещь. Да и Кабуто… Я вспомнил, что он над собой постоянно медицинские эксперименты проводил, то ли кровь переливал, то ли что, но, вообще-то, он очень сильный. Резерв никак не меньше, чем в сотню чуу, это как пить дать. А если вспомнить, на что вообще способны медики, то и вовсе не захочешь с ним связываться. Ну, шутит человек, ёрничает, бывает вредным и ехидным, так работа нервная, а медики всегда и везде — циничные. Так сказать, следствие профессии. Шиноби за всю жизнь, даже если войну пройдёт, может столько раненых не увидеть, как один врач-травматолог на суточном дежурстве в приёмном отделении.
Тут перед каждым душу раскрывать или по-человечески общаться… Помню, когда отец в больнице после сердечного приступа лежал, там хирург такой был суровый, злой, вроде как бездушный, а ведь поднял. Нужно ли сочувствие к пациенту или лучше отбросить чувства и делать свою работу, не растрачивая душевные порывы? Что толку, если врач будет сюсюкаться, но напортачит на столе? В общем, как-то с Кабуто мне нечего делить. Это Наруто каждый раз чуть не подпрыгивал, когда его видел. Ну, там у них вроде как давнишние «разногласия», а Якуши ещё вдобавок поддразнивает постоянно из-за того, что на него так Узумаки реагирует бурно. Может, интересно, а может, просто приятно волновать кого-то. Тут у половины шиноби всяких тараканов полно.
Что касается резерва Орочимару до его становления джинчуурики, то я бы сказал, что своего у него под двести чуу с хорошим гаком, а потом ещё нахомячено на теле в печатях и во всяких накопителях чакры. Он всё перед запечатыванием снимал. Тут прям задумаешься, а что там тогда у Третьего Хокаге-то было, что Орочимару с такой «вундер-вафлей» резерва ещё предыдущих двух Хокаге прихватил с собой и выиграл битву довольно условно, лишившись своих рук и, как следствие, с каждым перерождением постепенно утрачивая способности к ниндзюцу из-за их отмирания?!
Я, в принципе, ничего не делал. Так, можно сказать, за дверью постоял. Мы через каждые два часа сменялись с ребятами в охранении: по очереди дежурили возле зала, в котором проходило запечатывание биджуу, а потом сменялись для дозора и караула у пристани. Я старался сосредоточиться на задании и бдить на совесть, а то где-то с другой стороны стен мог всё ещё играть в прятки мой индийский брат. Но всё было спокойно, и мысли постоянно соскальзывали к теме моих глазастых родственничков. Всех трёх, ага.
Наконец Орочимару официально стал «собратом Наруто» — джинчуурики, я когда Узумаки подколол, он надулся. Впрочем, не всерьёз.
— Отдыхайте все, — вяло распорядился змеиный саннин. Выглядел он, кстати, как огурчик: такой же зелёный. Сдаётся мне, тяжко «переваривать» черепашку, да и я сам проходил через медицинское преобразование в своё время, любые издевательства над каналами чакры, а мне пару раз делали принудительную циркуляцию, это то ещё сомнительное удовольствие. Честно признаюсь, я умолял Ино остановиться и больше так никогда не делать. До сих пор как вспомню, так живот куда-то вниз проваливается и тошнота накатывает. Чувствуешь себя просто куском мяса, который тупым ножом кромсают. И это при том, что по сути ничего особо серьёзного мне не делали, а после тех экзекуций я по несколько дней возле тазика валялся.
А Орочимару — кремень-мужик, даже на Кабуто не стал облокачиваться, хотя Якуши пытался поднырнуть под руку, но был остановлен взглядом, от которого в туалет резко хочется. Саннин пошаркал сам, с гордо поднятой головой, а по правой руке у него вязко стекала кровь. Может, сам себе прокусил, чтобы не орать. По крайней мере, никаких таких звуков из зала запечатывания не было слышно. Кабуто чуть удар не хватил, когда он кровь увидел, побежал вприпрыжку, откуда-то прямо на ходу полотенце достал и укутал руку своему хозяину.
— Идём, — скомандовала Шизуне.
И мы отправились в тот коридор, в который нас поселили.
Саске покосился на дверь в комнату Итачи, но прошёл мимо, а вот я зашёл.
Так задуматься, то это вообще полный абздец. Только какую-то одну «дыру» с этими Учиха заделаешь, тут же пять новых вылезает. Так что я хотел поговорить с Итачи наедине, чтобы попытаться узнать его планы и потребовать обещания.
Онии-сан обнаружился на кровати. Он спал, но как-то тяжело: весь лоб был мокрым, и, кажется, Итачи метался в бреду. У меня хватило ума, согласно местной присказке, «не будить шиноби, когда ему снится война». Так что я просто замер, ожидая, пока он меня почувствует и проснётся сам. Итачи кого-то бессвязно звал, бормотал что-то похожее на «Изуна». Так вроде звали брата Мадары, но, может, мне показалось. Онии-сан выгнулся словно в каком-то приступе, а потом, дёрнувшись пару раз, чётко сказал: «Саске» и резко раскрыл глаза. На долю