Бласко предпочел сделать вид, будто не заметил этой шпильки.
– Во-первых, я спросил про Роблеса. В общем-то дядя рассказал то же самое, что и лавочник, и староста с алькальдом. Разве что добавил, что Лопе Роблес помимо своих экспериментов еще гонит самогонку из каких-то местных ягод и постоянно пьян. А эксперименты его как-то с мясом связаны, потому он у селян и берет плату свиными и бараньими тушами. А точнее дядя не знает. Сказал еще, что Кармилла хоть и ведьма со странностями, но вроде в сглазах и порчах не замечена была. Во-вторых, про Рубио Ибаньеза. Дядя про него говорил только нецензурно. Я, кстати, даже парочку новых выражений узнал, представляешь?
И он процитировал сестре цветистые салабрийские выражения, услышанные от дяди. Жиенна восхищенно прищелкнула языком:
– Ого, надо запомнить. Сочно. Не хуже наших, сальмийских. Ну, а кроме этого что дядя сказал про Ибаньеза?
– Да опять всё то же самое: кутила, картежник, пьяница и развратник, норовит всех, кто мимо его усадьбы проезжает и вообще ему на глаза попадается, к себе силой затащить в гости, поэтому кроме поселян, которые его земли арендуют, там давно уже никто не ездит, а самого Рубио никто к себе не приглашает, кроме сеньоры Салисо, отчего он всех остальных соседей ненавидит лютой ненавистью. В-третьих, про сеньору Салисо. Дядя сказал про нее, что она жутко завистливая, и прямо спать не может, если у соседей что-то идет лучше, чем у нее. У нее двое детей, кстати, близнецы, как и мы, брат и сестра. Сестра еще ничего, а братец – полный раздолбай и лентяй, ни на что не годный – так дядя считает. И сказал еще, что близнецы Салисо нам по красоте в подметки не годятся, и если бы мы с тобой не были магами и посвященными, дядя бы нам посоветовал сходить к ведьме Кармилле и попросить наговор от сглаза, чтоб сеньора Салисо нас не сглазила, потому как про нее поговаривают, будто она сама ведьма. А так, мол, нам бояться нечего, мы и сами кого угодно сглазить сможем, если захотим. В-четвертых, про овец и волколаков. Дядя согласен с сеньором Канеро, что это волки и вожак-волколак. Ну, то есть на самом-то деле то, что будто бы волколаки обычными волками командуют – это глупые бредни, но народ в них верит. Дядя считает, что все эти убитые овцы на пастбищах – работа волколака, а пропавшие – волков. И что большая охота – это хорошая возможность решить проблему. Про вызов паладина я, как ты понимаешь, говорить не стал.
Сестра кивнула. Тоже улеглась у камина и сказала:
– Не очень и расходится с тем, что бабушка говорила. Про сеньору Салисо так вообще слово в слово. Не любит она ее, видимо, и очень сильно. А не приглашать в гости нельзя – соседи же. Еще намекнула, что Салисовы близнецы всем дают, кто ни попросит, а то и сами предлагают, и сеньора теперь боится с нашей стороны конкуренции. Потому так на нас и смотрела.
– Вот же озабоченные они тут все… Ну я понимаю, те, кто хочет с близнецами – они верят, что им удача будет и прочее. А самим близнецам что с того? – Бласко взял кочергу и немножко пошуровал в камине, сгребая угли так, чтоб они тлели, а не пылали.
– Я у бабушки спросила, – Жиенна махнула рукой. – Ничего особенного. Удача и как бы защита от злых сил и болезней. По-моему, любовные утехи здесь считаются средством от всех проблем.
– А про Рубио Ибаньеза что бабушка сказала?
– Ничего хорошего. Тоже, кстати, обозвала его кутилой, пьяницей и развратником.
– Это что ж надо такое делать, чтоб местные обозвали развратником? – удивился паладин. – Если тут все трахаются со всеми подряд и каким угодно способом, то что же у них тогда развратом считается?
– Я тоже спросила. И рассказала, между прочим, как к нам в селе клеились. Бабушка и объяснила мне. Оказывается, всё сложно, и вовсе тут не со всеми подряд, – хихикнула Жиенна. – Во-первых, если кто женат или замужем, то можно либо с супругом, либо с кем-то своего пола. Во-вторых, нельзя трахаться с родственниками по свойству, к примеру, с братом мужа сестры. В-третьих, инцест тут не одобряют, по крайней мере между первой и второй степенью родства. Впрочем, вроде бы если одного пола, то можно и с родственниками, и со свойственниками. Но вот все эти условия никак не касаются близнецов, там всё можно. А еще здесь, оказывается, трахать кого-то настолько пьяного, что он не может дать на это согласия – нельзя. И вообще пьяными трахаться нельзя. Что даже странно, если учесть, какие тут в старые времена культы бытовали, наверняка ведь с оргиями и прочим. Но считается, что трахаться пьяными – грех перед Матерью, а трахать кого-то пьяного, будучи трезвым – еще больший. Грех и страшный разврат. Да и пьянствовать тоже считается развратом. Здесь народ любит крепкую выпивку, но мало кто напивается допьяна – потому как это очень непристойно. Пьяниц тут презирают. А этот Рубио норовит всех, кто мимо его усадьбы ездит, поймать, к себе затащить, напоить до изумления и оттрахать. Он же там не один живет, с ним еще четверо каких-то неместных, вот они впятером и буйствуют. Так что бабушка нас очень просит даже в ту сторону не ездить, для нашего же блага.
Бласко некоторое время молчал, обдумывая услышанное, потом тяжко вздохнул:
– Ну здесь и нравы… А что еще ты выспросить сумела?
– Про овец и волков, – Жиенна посерьезнела. – Бабушка обозвала сеньора Канеро дураком, и сказала, что из этой затеи с охотой ничего не выйдет. Потому что дело тут вовсе не в волках, и даже не в волколаках. Бабушка думает, что тут какая-то нехорошая магия или нечисть замешаны. Потому что раньше, еще весной, волки таскали ягнят из загонов, поросят из свинарников… а сейчас нет. И вообще волчьих следов давненько тут не видели. А овец растерзанных, но при этом не особо съеденных, наоборот, очень часто находят. И страдают в основном овцы Гонзалезов, Канеро и тех, кто у Роблесов землю арендует, то есть поселяне из Подхолмья и Трех Оврагов. А из Дубового Распадка, на землях Салисо и Ибаньеза – нет.
– Интересненько… – протянул Бласко, раздумывая над ее словами. – Очень любопытно… А что еще бабушка тебе сказала?
– Сказала, что еще месяц назад хотела писать письмо в Овиедскую паладинскую Канцелярию насчет этого дела. Но Канеро и дядя Эрнандо со старостой Трех Оврагов ее отговорили – мол, сами справимся. А потом за неделю двадцать овец того… И тогда бабушка нас и пригласила. В надежде, что мы этим заинтересуемся и разберемся.
Бласко от обиды даже слегка покраснел:
–А я-то думал – она нас видеть хотела…
– Хотела, – вздохнула Жиенна. – Очень хотела, просто всё опасалась, что мы откажемся сюда приехать, в эту глушь, потому и не приглашала раньше. Только матери писала об этом. А матушка, оказывается, ей недавно написала – мол, пригласи, они всё равно не захотят в этом году в Ковильян ехать, чтоб с родней лишний раз не встречаться. Бабушка мне эти письма, свое и мамино, показала, чтобы я не думала, будто она нас позвала только ради того, чтоб мы тут отработали как паладин и инквизиторка. И очень просила, чтобы мы, если обнаружим, что это что-то очень опасное, не лезли на рожон, а ей сказали, и она тогда уж точно вызовет паладинов из Овиедской канцелярии.
Бласко аж сел:
– Вот еще. Ну нет. Сами справимся. Раз уж нас сюда ради наших профессий позвали… то мы им всем покажем, чего мы стоим!
– Успокойся, не только ради наших профессий, я же говорю. Бабушка нас и без наших профессий любит, уж поверь мне, – Жиенна налила в чашку чая из трав и протянула брату. – Выпей и успокойся. И давай подумаем еще над тем, что это может быть. И вообще что нам дальше делать.
Брат одним глотком выхлебал чай, налил еще чашку, потом налил и сестре. Распотрошил кулек с леденцами, высыпал их на блюдце, туда же горкой положил пастилу. Причин не верить словам Жиенны о бабушкиной искренности у него не было – Жиенна очень хорошо освоила инквизиторское умение чувствовать, говорят ли люди правду, искренни ли они, лукавят ли или нет. Но всё равно было немножко обидно.
– Ну, ладно. По крайней мере я уверен, что дядя нас рад видеть без всяких оглядок на наши профессии. Но, знаешь, как-то мне не по себе теперь… оттого, что наше заделье от безделья на время отпуска вдруг превратилось в серьезное дело. И мы его не можем бросить, когда захотим. Такое чувство, будто я не младший паладин в отпуске, а странствующий на выезде...
– Так это даже хорошо, – Жиенна отпила чая и кинула в рот леденец. – Ведь когда-то надо начинать. Почему бы не сейчас? Вот что… Давай завтра утром пойдем к бабушке… так, чтоб дяди рядом не было, и покажем ей карту. И попросим показать, где находили этих растерзанных овец. Может, что-нибудь прояснится. А потом поедем по окрестностям, посмотрим на вчерашние находки… и наведаемся к Роблесу. А еще… Я бы как-нибудь и к усадьбе Ибаньеза прогулялась.
– С ума сошла? Связываться с пятью громилами? – встревожился Бласко. – Ну, конечно, мы с ними справимся… но это же значит себя раскрыть. Нет, я бы туда не совался.
– Да погоди ты. Глаза отводить нас уже учили, к тому же мы маги, и помимо этого еще и иллюзии наводить можем. И неплохие – не зря ж дедуля хотел нас на театральных иллюзионистов переучить… Только надо хорошо подумать, какую именно иллюзию будем наводить, чтоб у Ибаньезовых громил не возникло желания на нас напасть…
Бласко подумал, потом махнул рукой:
– Ничего в голову не приходит. Разве что гурт овец, но боюсь, эти бандиты на бесхозных овец только так набросятся. Так что будем просто отводить глаза.
– Отведение глаз действует только на тех, кто неподалеку, – Жиенна поболтала на донышке чашки остатки чая. – А вдруг у Ибаньеза кто-то в его башне наверху сидит и в подзорную трубу окрестности осматривает? Или хотя бы в такой лорнет, как у меня? Нет, надо и глаза отводить, и иллюзию навести… Знаешь, есть такое заклинание – «маскировочный плащ» называется. Разновидность иллюзии. Но оно довольно сложное. Зато действует на расстоянии и через оптику.
Паладин заинтересовался:
– Ух ты. А мне такого мэтр Джироламо не показывал. А ты уже пробовала?