Он, конечно, проиграл, но продержался довольно долго, целых десять минут. Чампа подождал, пока тот отдышится, и спросил:
– Ошибку объяснять или сам понял?
– Понял, сеньор Ринальдо, – сказал Стефано. – Давайте еще попробуем.
Второй раз на тот же трюк Стефано не попался, зато попался на другой, еще незнакомый. Но Чампа его похвалил:
– Очень хорошо. Ты почти увернулся.
– Так ведь – «почти». А не увернулся, – вздохнул Стефано. – Вот как у вас это получается? Каждый раз вы что-нибудь новенькое используете.
– Фантазия, Стефано, – улыбнулся Ринальдо. – И опыт, конечно. Но и ты для своего возраста очень хорош. Еще до Корпуса серьезно учили, да?
– Да. Что я стану паладином, я решил еще в тринадцать, потому и учили меня боевым искусствам намного основательнее, чем моих братьев.
– Странное решение для сына такого знатного семейства, – сказал Чампа, искоса глянув на Стефано. – Насколько мне известно, в Дельпонте, как и в Плайясоль, паладинство считается уделом бастардов.
– Так я и есть бастард, просто это никогда не говорилось прямо, – вздохнул Стефано. – Грязная история. Мама вышла замуж за наследника Альтиери, мои старшие брат и сестра родились в законном браке… Потом вдруг дед… старый Альтиери, я имею в виду, влюбился в собственную невестку и начал ее домогаться. И заставил… Отец… муж матери, узнал об этом, только когда старый Альтиери умирал – на смертном одре тот в грехе сознался. И не для очищения души, а, думаю, чтобы отцу больно сделать, не любил он его, и сильно.
– То есть… достоверно неизвестно, бастард ты или нет, – прищурился Чампа. – И по крови точно не проверишь, кровь-то та же самая… Твой дед не мог быть уверен – сын ты ему или внук.
– А какая теперь разница? – пожал плечами Стефано. – Отец меня любить от того не перестал, а в паладины я сам захотел. Подумал, что так будет правильно... Покажите лучше этот трюк, как вы это делали?
Чампа показал, и Стефано попробовал сам повторить. И даже получилось.
Тут с нижнего яруса хозяйка позвала гостей на завтрак, а пока они умывались, оказалось, что и мэтресса Паола Росетти вернулась, успела к завтраку.
Мэтресса Росетти оказалась анконьянкой лет пятидесяти с небольшим, типичной для анконцев внешности – высокая, светлокожая и светловолосая, изящного сложения, притом с мускулистыми руками. Видно было, что ученая мэтресса не ленится помахать лопатой и поворочать камни на своих раскопках наравне с рабочими.
– Рада с вами познакомиться, сеньор Чампа, – сказала она, поклонившись. – Наслышана. И надеюсь, что вам и самому будет интересно глянуть на наши находки.
– Само собой, мэтресса Паола, – Чампа тоже поклонился. – Моему товарищу Стефано тоже будет любопытно посмотреть.
– Вас интересует чаматланская старина, сеньор Альтиери? – мэтресса посмотрела на Стефано с уважением. – Вы ради этого перевелись сюда?
– Перевелся по другой причине, но старина интересует, и очень, – Стефано не стал заострять внимание на некоторой бесцеремонности ученой мэтрессы. Все-таки люди науки и искусства частенько не заморачиваются на соблюдение тонкостей этикета и приличий. – Здесь, в Мартинике, прошлое и настоящее переплетены очень причудливо, и для паладина знание здешней истории будет не лишним.
Тут вмешалась хозяйка (поняла, видимо, что разговор грозит зайти в глубокие научные и философические дебри, а тем временем завтрак остынет), и предложила перейти к трапезе.
Завтрак оказался так же хорош, как и ужин. Подали лепешки-тако с разными начинками, рагу из бобов с мясом, рубленые овощи, запеченные на глиняной плоской сковороде, и атолле с шоколадом и перцем. Во время завтрака Стефано наблюдал за мэтрессой Паолой и пришел к выводу, что это типичная ученая, полностью увлеченная своим делом, что она уже очень давно приехала в Чаматлан и успела врасти в эти края, и что она не замужем. Последнее было даже странным – здесь, из-за того что все родственны друг другу, не упускали возможности влить в свой клан свежую кровь. Браки с людьми из других царств Мартиники не приветствовались, а вот с людьми из-за моря – совсем наоборот. Но мэтресса Паола не была замужем и не имела здесь детей, судя по тому, что на ее руках не было ни одной татуировки. А ведь даже у старшего паладина Ринальдо Чампы на левой кисти имелась тонкая волнистая линия, означавшая, что у него есть дочка – успел стать отцом до того, как сделаться паладином, как по здешним обычаям и полагалось.
Впрочем, когда Стефано пригляделся к мэтрессе внимательнее, то и загадка разрешилась – на ее шее на шнурке рядом с акантом из лазурита висело обручальное кольцо. По анконским обычаям обручальное кольцо после смерти супруга полагалось носить именно так. Видимо, мэтресса была однолюбкой и после смерти мужа с головой ушла в науку.
Когда завтрак прикончили, мэтресса, поблагодарив хозяйку, предложила, не откладывая, пойти в хранилище находок, осмотреть найденные ею сокровища.
Хранилище было устроено во дворце Солнца, который и сам по себе был шедевром старой чаматланской архитектуры. Дворец располагался слева от большой пирамиды в конце долины, справа же уступами поднимался дворец Луны. Показывая на эти строения, Чампа сказал (главным образом для Стефано):
– Когда тлатоани приезжал сюда, то привозил и всю свою семью. Тлатоани и взрослые принцы поселялись во дворце Солнца, а их жены, дочери и маленькие сыновья – во дворце Луны. Каждые три дня одна из царских жен поднималась на вершину большой пирамиды, где царь вступал с ней в близость на алтаре Уициля-Пототля. Незавидная судьба ждала зачатых таким образом детей – они предназначались в жертву… Потому многие царские жены ели смолу звездчатой травы, чтобы не забеременеть. Но если женщину ловили на этом, то и ее могли принести в жертву.
– Жестоко, – вздохнул Стефано. – Как здесь вообще люди не вымерли, с такими-то обычаями?
– Это было непросто, – грустно усмехнулся старший паладин. – Древние боги что-то делали для людей, только если им приходилась по нраву жертва. В ранние времена человеческие жертвоприношения совершали только в случае крайней необходимости, когда случалось что-нибудь ужасное: долгая засуха, извержение вулкана, эпидемия… Потом древние боги вошли во вкус и к тому времени, когда из-за моря пришло Откровение, жертвы требовались по любому поводу. Даже просто чтоб разгневанные боги не наслали ту же эпидемию. По ступеням этой пирамиды стекло немало людской крови, я до сих пор это чую.
Стефано тоже чуял. Это была не мертвотная вонь магии крови, но что-то очень похожее. Так воняло в местах демонических культов, и в общем-то древние боги мартиниканцев и были демонами, в большинстве своем – злыми. Было еще небольшое число высших фейри, не требовавших кровавых жертв. Но здесь, в Цинцичин, им никогда не служили.
Дворец Солнца, превращенный в хранилище разных древностей, охранялся целым отрядом стражников, но мэтрессу Росетти и паладинов пропустили без вопросов.
В первом же зале оказалось великое множество древних статуй. Чампа бегло оглядел их:
– Тут ничего особенного. Изображения тлатоани. Причем никак не соответствующие их настоящим обликам, видишь, Стефано – все одинаковые.
И верно, лица статуй были словно по одной форме сделаны.
– Мы сюда снесли наименее ценное, – кивнула Паола. – Во втором зале поинтереснее – резные плиты с разными сюжетами, куски мозаик… что уцелело от разрушенных храмов. Ваш предок Клемент очень постарался, так что мы смогли собрать только несколько мозаик целиком, остальное – фрагменты.
В третьем зале были собраны статуэтки, вазы, светильники, маски, вырезанные из камня. Здесь, в отличие от двух предыдущих залов, было много народу. Люди ходили от полки к полке, от стеллажа к стеллажу и внимательно осматривали предметы. Мэтресса пояснила:
– Камнерезы. Изучают древние приемы, да и просто вдохновения набираются. Сейчас ведь мода пошла на здешнюю старину, много изделий продают и в Фарталью, и даже за границу.
Она сняла с пояса мешочек, вынула из него кольцо с ключами и отперла дверь в следующую анфиладу залов:
– Здесь уже большие ценности, сюда пускают только со стражей и по пропуску, который надо подписывать у градоначальника… Тут золото, серебро и бронза с раскопок. Сеньор Стефано, вокруг Цинцичина в ущельях много гробниц древних тлатоани… Большинство разграблены еще двести-триста лет назад, но нам повезло в ущелье Уильцин найти большой погребальный комплекс, совершенно нетронутый! Примерно тысячелетней давности погребения.
Чампа заинтересовался:
– Династия Уицотль, судя по времени?
– Трудно сказать, сеньор Чампа, – Паола толкнула двустворчатую дверь. – Если судить по найденным там монетам, то да. Куантепекские, самые ранние. По времени для Уицотль подходит, конечно, тем более что до сих пор их погребений не находили. Но ведь старые монеты могли положить и в более поздние погребения как сокровище или дар для богов.
– Могли, – согласился старший паладин. – И так обычно и делали.
Стефано спросил:
– Но наверное не только по монетам можно судить по возрасту погребений? Туда ведь клали украшения, какие-то еще предметы… Они же тоже имеют определенный стиль эпохи.
– Конечно, сеньор, – кивнула мэтресса. – Я лично считаю, что все-таки это династия Уицотль, но сеньор Чампа сможет сказать точнее, прочитав древние письмена. По крайней мере мы узнаем имена погребенных и описание их деяний, и соотнести их с хрониками будет уже нетрудно.
В зале, куда они только что зашли, паладины сразу почуяли магическую охрану. Везде были развешаны сторожевые амулеты, и если бы сюда проник кто-то, не имеющий особого ключа, каким Паола Росетти открыла двери, то стража дворца бы тут же услышала страшный трезвон. Вдоль стен здесь стояли простые деревянные столы с разложенными на них предметами из золота, серебра, меди и бронзы, над каждым столом крепился светошарик.
– Сколько золота! – восхитился Стефано. – И это всё из одной гробницы?
– Из четырех погребений в одном комплексе, если точнее, – Паола показала ему на большой лист бумаги, прикрепленный к доске на стене. – Вот, наш художник зарисовал общий вид открытых гробниц, но мы всё еще раскапываем там, у меня есть подозрение, что в ущелье спрятан еще один погребальный комплекс, не царский, конечно, жреческий, но тоже должен быть богатым… Видите – вот четыре саркофага, больших… а в ногах у каждого еще один, меньше. В больших лежали цари, а в малых – женщины, которых выбрали им в загробные жены. И все были буквально осыпаны золотом! О таком раньше можно было только прочесть в хрониках, до сих пор еще никому не удавалось найти нетронутые гробницы.