– После принятия Веры многие царские и жреческие могилы были вскрыты, подвергнуты очищению и экзорцизмам и запечатаны вновь. Сокровища из них в первые десятилетия переплавляли, особенно если это были культовые предметы и изображения древних богов, – пояснил Чампа, опять для Стефано. – Потом уже стали сохранять для истории, но к тому времени как спохватились, многое пропало безвозвратно. И потому находка мэтрессы Паолы – великое открытие, наравне с открытиями аллеманца Шлиеманна в Эллинии.
Мэтресса самодовольно улыбнулась:
– Смею надеяться, что даже более великое… если мои догадки верны. Что скажете, сеньор Чампа? Как по-вашему, эти вещи принадлежат эпохе Уицотль?
Чампа покрутил в руках статуэтку, изображающую сидящего на корточках человека в большой короне из перьев. В руках у него были початки кукурузы.
– Сентеотль, с кукурузой… А глазницы статуэтки пустые, и в короне пустые гнезда. Тут должны были быть кусочки нефрита, – сказал он. – Вы нашли его именно таким, ослепленным? Или камни просто выпали от времени и лежали рядом?
– Я первым делом стала их искать, но не нашла ничего. Во всех погребениях не было ни кусочка нефрита, – Паола показала на ажурную маску из серебряной проволоки с пустыми креплениями для камней в глазницах. – Здесь тоже нет ничего, а ведь на погребальной маске глаза должны быть из нефрита! Потому-то я и подумала первым делом про династию Уицотль, проклятую династию.
– А причем тут нефрит? – не понял Стефано.
Мэтресса пояснила:
– В старые времена нефрит считался камнем жизни, который обязательно клали в могилы, чтобы в загробном мире покойник мог полноценно жить. И самому покойнику вкладывали в грудь кусочек нефрита вместо сердца, которое приносили в жертву Миклантотлю. Но если он при жизни был очень нехорошим человеком или просто имел очень много врагов, то ему могли сделать на прощанье такую вот пакость – убрать из могилы весь нефрит, чтобы лишить его посмертия.
– Уицотль с сыновьями очень постарались заслужить себе такое отношение, – сказал Чампа. – Даже по меркам древнего Чаматлана они считались жестокими и безжалостными правителями. Во многом, конечно, их такими сделали в хрониках, чтобы оправдать узурпацию власти их преемниками. Но и без этого в народной памяти правление тлатоани Уицотля и его трех сыновей – это кровавые, темные и страшные времена.
Он поставил статуэтку на место:
– И мне теперь особенно интересно посмотреть на письмена.
– Это в хранилище. В гробнице почти нигде не было надписей, только на плитах саркофагов, и то немного, и я приказала их перенести туда, как и предписано по инструкции Совета Архонтов, – вздохнула Паола. – Неужели эти знаки и правда несут такую угрозу, что их даже нельзя изучать, не будучи посвященным Девы?
– Именно так, мэтресса, именно так… Что ж, идемте в хранилище.
В хранилище надо было спускаться по широкой лестнице на три яруса ниже, и, как понял Стефано, оно располагалось не под дворцом Солнца, а уже под большой пирамидой – насколько он сумел сориентироваться. Дверь в него тоже запиралась особым ключом.
Внутри было темно, и Чампа со Стефано сразу же создали по огоньку.
– Благодарю, сеньоры, – Паола подошла к полке со светошариками и засветила самый большой, на подставке с ручкой. – Сюда мы снесли всё, на чем был хоть один знак древнего письма, а также идолов.
В узкой крипте вдоль наклонных стен были расставлены восемь плоских каменных резных крышек саркофагов, а в конце, у дальней стены, стояли статуи, накрытые грубой тканью.
Чампа подошел к первой крышке, вгляделся в письмена. Там было всего лишь несколько знаков, они пестрой полосой шли ровно посередине плиты, остальную площадь покрывали повторяющиеся рельефы.
– Уицотль, четвертый тлатоани Чаматлана, – сказал он. Перешел к другой плите:
– Точтли-Уицотль, пятый тлатоани Чаматлана. Вы были правы, мэтресса. Вы нашли проклятую династию Уицотль.
Он пошел дальше вдоль ряда плит, Паола двинулась за ним, быстро записывая в блокнот имена, которые Чампа читал на плитах.
– Выходит, тут только имена и написаны? – спросил Стефано, разглядывая сложные узоры на крышках саркофагов. – И больше ничего?
– И больше ничего, – кивнул Чампа. – Совсем ничего написать было нельзя, покойники без имени в те времена имели дурную привычку беспокоить живых… Вот и ограничились только перечислением имен, хотя положено описать и добродетели почивших. Женам тоже досталось – как видите, и им тоже оставили только имена… хотя уж они-то как раз этого ничем не заслужили. В посмертные жены обычно выбирали девушек-сирот из бедных семей, семьям давали за это вознаграждение…
Старший паладин подошел к покрытым тканью статуям и сдернул покрывало. Под ним оказались четыре статуи из черного камня, изображавшие Миклантотля, владыку загробного мира, и одна статуя богини Смерти, а также золотая статуя ягуара в натуральную величину.
– Статуи Миклантотля и богини Смерти можно выставить наверху, это не идолы, поклонение им не совершали, они чистые, – сказал Чампа, внимательно оглядев их не только обычным зрением, но и мистическим тоже. – А вот ягуар… Это страж, ему принесли жертву, когда закрывали гробницу… И даже нефрит не отковыряли, надо же.
Чампа провел пальцем по спине золотой статуи, касаясь нефритовых кружочков, очень искусно вставленных в металл.
– Кстати, а почему он один? Где второй? Обычно ведь их два. Стражи царской гробницы, стоящие у входа...
Мэтресса Паола вздохнула:
– Их и было два. Мы их откопали одними из первых, охраны на раскопках тогда еще не было, и я приказала перенести их в сарай, выставила двух самых надежных рабочих сторожить. Обычно ведь стражи каменные, а тут оказались золотыми, я испугалась, что их попытаются похитить. Они хоть и большие, каждый по пятьсот фунтов весом, не меньше, но полые внутри, двое крепких мужчин вполне могли бы утащить одну статую и распилить ее на куски… И мои опасения оправдались. Сначала было тихо, но на третью ночь воры, оглушив охрану, зашли в сарай и попытались отпилить ягуару хвост… Так что сейчас статуя у реставратора, здесь же, во Дворце Солнца. Охрана там есть.
Ринальдо Чампа обошел золотого ягуара, водя над ним рукой. Стефано видел, что статуя покрыта замысловатым переплетением красных и черных линий силы – следствием сложного кровавого заклятия и демонического ритуала.
– Вы правильно сделали, что переправили эту статую сюда, – сказал Чампа. – Это самая опасная вещь из всех, что вы нашли в погребениях. Страж гробницы с таким сложным заклятием – большая редкость…
Он отошел на пару шагов:
– Стефано, давай-ка сейчас устроим совмещение. Я призываю купол света, а ты – такое же очищение. Мэтресса, отойдите подальше, шагов на десять… И глаза закройте, лучше руками.
Наложившиеся друг на друга очищение и купол света смыли все заклятия с золотой статуи, кроме одного.
– Уши тоже надо было бы заткнуть, – сказала мэтресса Паола и потрясла головой, словно ей в уши попала вода. – Я чуть не оглохла. До сих пор звенит…
– Это пройдет, и довольно скоро… – Чампа прищурился, глядя на ягуара мистическим зрением, и подцепил кончиком пальца одну из черных нитей заклятия. – Смотри, Стефано. Вот это и есть древняя магия жреческих письмен. Когда создали статую и делали из нее стража гробницы, то сначала принесли кровавую жертву… а потом пепел этой жертвы подмешали в краски и написали само заклятие. Краски были сделаны из порошков цветных камней и просто разведены водой, потому осыпались быстро – но само заклятие осталось… и сейчас я его сниму. А ты смотри, как я это делаю – пригодится. Снять-то его можно и без знания письмен, если оно не активное.
Он потянул нить силы, сначала легонько, потом сильнее. А потом резко дернул, она лопнула с почти слышимым звоном… и заклятие развеялось черным дымком.
– А если активное, сеньор Ринальдо?
– Это хуже не придумаешь, – скривился старший паладин. – Если активное, созданное древними письменами – то ты его снять не сможешь, только заблокировать. Ну или уничтожить предмет, на который оно наложено… По счастью, их главным образом на предмет налагали. А свободно действующие заклятия в языческие времена научились делать довольно поздно, и потому они встречаются очень редко. Мне лишь однажды пришлось разбираться с активным свободно действующим заклятием. И то нас было трое, еле справились… Один кровавый маг-самоучка откопал табличку с письменами, и решил их перерисовать да поизучать. И доигрался. Итог – восемь человек убито, разрушена деревня и часть горной дороги, разорвана Завеса...
– То есть даже не зная, что значат письмена, можно наделать бед? – спросила мэтресса и вздохнула. – А мне так хотелось их перерисовать!
– В том и дело, что они могут значить очень разное, – Чампа оглядел статую ягуара и удовлетворенно кивнул сам себе. – Даже запись имени. Вам кажется, что можно легко соотнести знаки с именем и прочитать другие записи, где есть те же знаки, которые, как вам думается, значат то же самое. Но это не так. В разных записях одни и те же знаки могут иметь очень разное значение.
Он потыкал пальцем в золотой ягуаров нос:
– Ягуара теперь можно вынести из хранилища, а вот плиты лучше пока оставить здесь. Пусть камнерезы сделают копии без надписей, а настоящие надо будет вывезти в Чаматлан, в сокровищницу Церкви. А теперь пойдемте к реставратору, посмотрим на изувеченного второго стража. С него ведь тоже надо снять заклятие.
В мастерскую реставратора нужно было идти через весь нижний ярус дворца, и довольно далеко. Словно извиняясь, мэтресса пояснила:
– Помещение ведь пришлось обустраивать для работы, печь поставить, тигель и пару станков, столы особые, да еще света очень много нужно. Но при том еще чтобы охранять удобнее было – а оказалось, что единственное подходящее помещение только там, где был царский внутренний дворик. И то пришлось заказать двадцать больших светошаров, чтобы устроить хорошее освещение.