Наконец затоптали последнюю искру, и Жоан устало прислонился к стене. Мельник сел на обугленные мешки, схватился за голову и запричитал:
– О, боги, ну знал же, ну чуял, что тут жопа какая-то. Не может новая мельница в столице так задешево продаваться!!! Так нет же, жадность моя проклятая глаза застила… Крыса эта богомерзкая, да еще и беспокойник… Да еще вы, сеньор, чуть нас не взорвали…
Жоан покраснел, отлип от стены и принялся ходить по подвалу, выискивая, нет ли тут еще одного скрытого покойника или какой другой дряни. И, смущаясь, сказал:
– Прошу прощения, почтенный. Это я от неожиданности. М-м-м… я ведь младший паладин. Опыта мало… Я только учусь.
– Да ладно, чего уж там, – махнул рукой мельник. – Справились же – и хвала богам. Вы уж простите, что я вас дураком обозвал, перепугался очень… Однако же – как лихо вы крысу-то об стенку приложили. Этакую тушу стофунтовую да так поднять да об стенку – ни за что б не поверил, если б сам не видел. Эх… Сеньор, а как же теперь с беспокойником-то быть? По закону заявить же положено?
– Положено, конечно. Я вам свою записку для квартального надзирателя оставлю, насчет этого. А он уже или сам займется выяснением, кто да когда и кого тут прибил да прикопал, или выше дело передаст. Вам, видно, мельницу и правда потому так дешево и продали, что про труп в подполе знали, – Жоан убедился, что больше здесь нет ни мертвецов, ни бестий, и на всякий случай наложил на подвал запирающие печати от нежити. – И крыса тут, наверное, тоже из-за этого завелась. Или ее тут кто-то завел… Но не переживайте, теперь тут чисто будет. Только труп крысиный надо будет сжечь хорошенько.
Мельник на это только вздохнул тяжко.
Вернувшись в казармы, Жоан понес расписку от мельника наставнику. Тот мельком ее просмотрел, положил в ящик стола, выслушал Жоанов доклад, и сказал назидательно:
– Вот видишь, Жоан – в нашем деле не бывает простых заданий. Потому и относиться к ним надо ответственно.
Младший паладин вздохнул, чувствуя, как горят уши:
– Я понял, сеньор Андреа. А… какое мне будет за это наказание?
Кавалли поднял бровь:
– Ты считаешь, что заслужил наказание? Любопытно, почему.
– Ну, я ведь облажался. Забыл, что на мельнице нельзя призывать огонь…
– Хорошо, что ты сознаешь ошибки и сознаешься в них, – сказал Кавалли. – Ну что ж… Сегодня вместо увольнительной час упражнений с большим тренировочным чучелом и час отработки мистических умений – вот твое наказание. Иди, приступай к выполнению.
– Слушаюсь, сеньор Андреа, – отсалютовал ему Жоан и развернулся.
А Кавалли, усмехаясь, сказал ему в спину:
– И вообще, Жоан, каждый паладин должен убить в подвале хоть одну гигантскую крысу, традиция такая. Ну всё, иди теперь наказание выполнять.
И Жоан ушел, думая о том, что вряд ли захочет в будущем быть городским паладином – это ж ведь постоянно с гигантскими крысами дело иметь придется! Уж лучше странствующим. Зловредные фейри, кикиморы, лешие, водяники и прочие бестии казались Жоану не в пример милее и приятнее, чем крысы.
Добрые советы Джудо Манзони
Хоть и со стороны может показаться, что у старших паладинов куда больше свободного времени, чем у прочих, это далеко не так. Высокий статус – большие обязанности. А у Джудо Манзони так еще больше, чем у его сотоварищей, потому как помимо храмовничьих практик, которым он следовал по-прежнему, хоть и был придворным паладином, он еще должен был выполнять свои обязанности как посвященный Матери высокого ранга. И эти обязанности были очень разнообразными. И то обстоятельство, что, в отличие от других паладинов, у Джудо не было обета целомудрия, вызывало у его товарищей не зависть, а скорее наоборот, сочувствие. Будучи на четверть сидом, паладин Джудо по природе своей не мог обходиться без любовных утех, и иногда это создавало определенные проблемы. А поскольку у него была еще и способность к духовному и телесному исцелению женщин, то по долгу службы ему, как посвященному Матери, приходилось, так сказать, совмещать приятное с полезным.
Раз в неделю Джудо переодевался в цивильную одежду и уходил в главную фартальезскую Обитель Матери, где проводил почти целый день. Иногда его звали помочь женщинам с какой-нибудь особенно тяжкой и сложной проблемой, но чаще он там занимался духовным исцелением и консультировал семейные пары в вопросе интимной жизни. Бывали иной раз и очень сложные случаи, бывали и курьезные. Как в тот день, когда к нему за советом пришла парочка юных аллеманских иммигрантов…
Настроение у Джудо с утра было преотличнейшее. Он позаботился о том, чтобы как следует занять своих учеников делами до самого вечера, причем такими делами, которые не требовали его присмотра и выхода младших паладинов за пределы королевского дворца. Позавтракал по дороге в ингарийской траттории «Золотая Корова», уничтожив точитуру в соусе и на десерт с полдюжины корнулете с орехово-яблочной начинкой, затем наведался в парикмахерскую и привел в порядок прическу и руки, и после того пришел в Обитель. Там зашел в уютную комнату, где обычно и занимался своими обязанностями посвященного Матери. Здесь всё для этого было: широкая удобная кровать в будуаре, скрытом занавесями, за ширмой – особое кресло для лекарского осмотра женщин, стол с креслом для него самого, кресла для посетителей и много всяких полезных наглядных пособий и книжек в шкафу. Комнату уже подготовили: проветрили, вымыли полы, зажгли в курильницах ароматные смеси, принесли вазу со свежими фруктами и большой хрустальный кувшин с оранжадом. Джудо, пока послушник завершал уборку, снял шляпу, кафтан и камзол, повесил на вешалку, и надел зеленую с золотом мантию посвященного Матери. Поправляя воротник, спросил:
– Сегодня много посетителей записалось, а, Серджо?
– Да вот двое только пока, сеньор, – послушник протер два светошара на бронзовых кронштейнах на стене и сложил свои щетки и тряпки в ведро. – Молодожены. Но они аллеманцы. Так что преосвященная решила, что вам их на целый день хватит.
Настроение у Джудо тут же испортилось, но он постарался этого никак не показать. Вздохнул только:
– Вот это удружили. Ну да ладно, такие же веряне, как и все прочие…
– Угу, только с тараканами в головах, – сочувственно сказал послушник, и Джудо не сделал ему никакого замечания, потому что сам думал так же.
Послушник ушел, а паладин сел за стол, подпер голову руками и призадумался. Аллеманцы… аллеманцы славились совершенно дикими с точки зрения фартальцев представлениями о пристойном и непристойном… и совершенно диким отношением к женщинам. Конечно, те, кто переселился из Аллемании в Фарталью, на фоне своих бывших соотечественников выглядели очень неплохо, но и у них в головах в вопросе отношений между мужчиной и женщиной творилось черт-те что. А всё потому, что двести лет тому назад в Аллемании произошел дворцовый переворот, свергли тогдашнего кесаря под предлогом его безумия, а чтобы не допустить к трону его дочь, выкопали в архивах какой-то древний закон, еще докесарийских времен, по которому женщины к наследованию земли не допускались. Страна раскололась в гражданской войне: одни стояли за несправедливо обиженную юную кесарину, другие поддерживали ее дядю. На фоне этого еще и религиозная реформа подоспела, тем же дядей кесарины и устроенная, и всё с той же целью. Война полыхала пятнадцать лет, кончилась победой дяди-узурпатора и учения Измененного Откровения. А это учение за двести лет дошло до того, что единственным предназначением женщины стало считать деторождение и скромную тихую семейную жизнь. В крайнем случае – целомудренную монашескую. Впрочем, мужчинам тоже было не так уж и сладко: блюстители морали в лице Ревнителей Веры так и норовили влезть в спальню любого рядового аллеманца и поинтересоваться, что он там делает. Вплоть до того, что существовали подробные строгие предписания насчет того, что и как мужчина и женщина должны делать в супружеской постели... и из голов аллеманских иммигрантов эта вся дрянь выветривалась в лучшем случае в следующем поколении.
В общем, ничего, кроме головной боли, от визита аллеманских молодоженов Джудо не ждал.
Аллеманцы явились точно в назначенное время, минута в минуту. И выглядели они как… как самые типичнейшие аллеманцы: высокие, с угловато-квадратными лицами, близко посаженными голубыми глазами, белокурые, очень аккуратно одетые и чрезмерно серьезные. И очень молодые, не старше двадцати. Это обстоятельство Джудо скорее обрадовало.
– Приветствую, сеньоры, – как мог приятнее улыбнулся паладин. Все-таки служение есть служение, неважно, кто к тебе пришел, людям надо помогать. Даже аллеманцам.
Аллеманцы ответили хором:
– Здравствуйте, сеньор посвященный!
– Прошу, садитесь, – указал Джудо на кресла. – Угощайтесь фруктами, вот оранжад. Если желаете – принесут и кофе, и чай.
Пока они усаживались, он внимательно и быстро их оглядел взглядом посвященного. Молодые, искренне любят друг друга, крайне смущены, но стараются этого не показать. Чувствуют друг перед другом вину. Женщина недавно перенесла тяжкое потрясение, в прошлом подвергалась регулярным побоям и унижениям… а еще она довольно сильная магичка со склонностью к предметной магии и меткой Мастера.
Мужчина, сжатый, скованный и прямой, словно линейку проглотил, сказал на чистейшем фартальском без всякого акцента:
– Сеньор посвященный, позвольте представиться: Ойген и Адельгейда Бруненхайм.
– Очень приятно. Посвященный Джудо Манзони, – представился паладин, и наконец заинтересовался делом по-настоящему, потому что вспомнил эти имена. Не так давно его ученик Оливио имел дело с безобразиями в склепе аллеманской диаспоры, и по итогам этого дела в диаспоре разразился громкий скандал, связанный с семейным насилием, ересью и тому подобной дрянью. Ойген и Адельгейда были одними из главных героев той истории.
– М-м-м, сеньор посвященный… видите ли, мы поженились два месяца назад, – начала Адельгейда. Видно было, что ей очень неуютно и стыдно, и Джудо немножко на нее воздействовал, чтобы расслабилась и успокоилась. В глаза все-таки заглядывать не стал – не видел пока необходимости.