Мысль о завтрашнем экзамене была хуже похмелья, и студенты-гуляки все-таки засели составлять эти иски. Но дело не ладилось, получалась какая-то нелепая чушь.
– Ну вот… Что делать будем? – вздохнула Глория. – Я теперь думаю… вряд ли нам простят, если мы ничего не принесем завтра. Но и написать мы ничего не сможем.
– Это верно, у меня голова совсем пустая, – пожаловался Эрмано. – Прямо хоть вызывай черта, чтоб написал…
Джулио поежился, а Глория наоборот, обрадовалась:
– А это мысль! Только не черта, а фейри. Пусть за нас поработает.
– Нет, не надо, ну его, с фейри связываться, – Джулио эта мысль совсем не нравилась. – Может, всё-таки попробуем сами?
– Трусишка! Мне Алессандра с третьего курса рассказывала, что это верный способ, и подробно расписала, как призывать – у нее же брат в мажеской академии учится, она точно знает, как вызвать нужного фейри. Главное – не открывать эти иски, пока профессорам не отдадим, а то иллюзия развеется. Сам понимаешь, фейри-то ничего по-настоящему не напишет, только намагичит, чтобы выглядело как настоящее. Только надо правильно договор составить, чтоб фейри нас не надул…
Эрмано оживился. Идея ему нравилась, и робких возражений Джулио он слушать не стал. Отодвинул стол и быстро отвернул ковер с середины комнаты. Глория своей помадой начертила круг, Эрмано водрузил посреди круга тарелку с остатками вчерашних пирожных. Затем девушка расписала знаки призыва, сверяясь с мятой бумажкой, которую достала из своего ридикюля.
Фейри появился почти сразу. Он был невысокий, золотоволосый, с огромными голубыми глазищами и аккуратными заостренными ушками, одетый в тонкие струящиеся серебристые ткани, в венке из только-только распустившихся веточек березы, утыканных перьями. Фейри оглядел комнату, поморщился, посмотрел на тарелку с пирожными и осторожно их понюхал, но есть не стал, даже отодвинул подальше. И спросил звонким голосом:
– Зачем звали, смертные?
– Ты не выйдешь отсюда, пока не выполнишь по одному желанию каждому из нас, – сказала Глория, заглядывая в бумажку. – Наэталика.
Фейри опять поморщился. Поправил веночек на голове, вздохнул:
– Смертные должны сделать мне подарочек. Без подарочка не будет желания.
Эрмано удивился:
– Так вон же пирожные! Целая тарелка.
– Эти засохшие объедки? – оскорбился фейри и выпнул тарелку из круга быстрым ударом босой ножки. Тарелка ударилась о подножие камина и разбилась, рассыпав «угощение». А фейри принял гордую позу, скрестил руки на груди.
– Я вам не какой-нибудь жалкий лесовик или дуэнде. И я даже имею право оскорбиться. Но не буду… и даже выполню ваши желания, если вы мне сделаете хороший подарочек. Какой я сам захочу.
Студенты переглянулись. Джулио прошептал на ухо Глории:
– Зря мы это затеяли. Не надо с ним связываться. Неизвестно, чего он может захотеть.
Глория мотнула головой:
– Трусишка! Что он нам сделает? Он в круге, всё равно не уйдет, пока не отпустим. Эй, Наэталика, слушай. Ты приходил уже на зов других, верно? И делал для них вот такие вещи, – она показала тонкую тетрадку, исписанную от корки до корки – образец, полученный от секретаря кафедры. – Вот и нам такое же нужно. Сделаешь каждому такую штуку – а мы тебе подарочек подарим.
Фейри улыбнулся от уха до уха, очень похабно глядя на Глорию и почему-то на Джулио. Уселся в круге, скрестив ноги, и сказал:
– Годится. Давайте сюда эту штуку… А пока я буду вам делать такие же – порадуйте меня любовными утехами.
Студенты недоуменно уставились на фейри, и Эрмано сказал:
– М-м-м, а как? Ты же будешь занят? Как мы сможем с тобой заняться любовными утехами?
Фейри мотнул головой, улыбнулся еще шире и хихикнул:
– Не со мной! Друг с другом, смертные. Все вместе, втроем. Очень удобное количество, люблю такое... Вот странные вы, люди. Призывать – призываете, а какую я плату беру, понятия не имеете. Глупые люди. Но вы мне нравитесь – молодые, красивые, полные жизни. Полюбитесь тут, пока я вам желания выполняю, вот и будет мне хороший, сладкий подарочек, не то что засохшие объедки.
Эрмано растерянно переспросил:
– Друг с другом? Э-э…
– Все вместе? – ошарашенно уставилась на фейри Глория.
Тот кивнул нетерпеливо:
– Ну конечно же. Ты, ты и ты, – он потыкал в каждого пальцем. – Чего непонятного-то?
– Ну-у-у… мы… мы ведь брат и сестра, – пояснила Глория. Эрмано закивал.
– Ну и что? – не понял фейри. – Так, мне недосуг с вами разговаривать – дело-то времени требует, а его у вас в Универсуме вечно не хватает. Я принимаюсь за работу, а вы давайте выполняйте свою часть договора, обещали же. А то не получите, чего просите.
И тетрадка с образцом вырвалась из рук Глории и подлетела к фейри. Тот вынул из прически перышко и развернул откуда-то взявшуюся тетрадку.
– Вот это влипли, – сказал Джулио. – Я же говорил – не надо призывать фейри… А теперь мы от него не отделаемся, пока не выполним его желание.
– А может, ну его к черту? – предложил Эрмано. – Еще чего, такие «подарочки» делать. Пусть других дураков ищет.
Джулио вздохнул:
– Не знаю, как у вас в Анконе, а у нас в Пекорино всем известно, что если уж с фейри связался, то уговор надо до конца выполнить. А то потом фейри не отвяжется и будет пакостить, пока так или иначе свое не получит.
– Джулио прав, – потерла виски Глория. – Я такое уже слыхала… Вот черт, дайте боги только с этим фейри разделаться, я уж Алессандре выскажу. Да она со мной за такое и за год не рассчитается!!!
– Погоди, – уставился на нее Эрмано. – Ты что же, собираешься… собираешься требование этого похотливого засранца выполнять?
Фейри, до этого мурлыкавший себе под нос какую-то непонятную песенку, поднял голову:
– Я всё слышу!
Глория поморщилась:
– А что делать. Сам видишь…
– Но, черт возьми, не могу же я трахать собственную сестру! – воскликнул Эрмано. – Как я потом матушке в глаза смотреть буду, а?
Джулио покраснел, потоптался на месте и сказал:
– Ну-у… Эрмано… тут только один способ тогда есть. Чтобы всем вместе, но чтобы тебе с Глорией не пришлось. Понимаешь, о чем я?
Глория фыркнула:
– Еще бы. Он мне уже все уши прожужжал, какая у тебя задница красивая, да как он с тобой хотел бы полюбиться. Так и говорил.
Джулио уставился на приятеля:
– Что, прямо так и говорил?
Эрмано тоже покраснел, опустил глаза:
– Э-э-э… ну-у… ну в общем да, как-то так и говорил. Я вообще-то к тебе давно подкатить хотел, да считал, что как-то это неправильно – к сестриному любовнику подкатывать. Хотел предложить тебе втроем с другой девушкой попробовать, не знал только, как ты к этому отнесешься.
Джулио взял со стола початую бутылку тиньо, налил полный бокал и отпил большой глоток. Сунул бокал Эрмано:
– Что уж там говорить… ты мне всегда нравился. Я и сам к тебе подкатить хотел, да не знал, как на это Глория посмотрит.
– Как да как, – вздохнула Глория и принялась расстегивать облегающий жакет. – Давайте поскорее трахнемся да и покончим с этим. Пока мы с Джулио раздеваемся, Эрмано, сходи принеси из моей спальни одеяло, чтоб мне не пришлось голым задом по холодному подоконнику елозить.
Выбор подоконника в качестве опоры был не случаен – Джулио уже любился так с Глорией в этой же гостиной, пока Эрмано резался в карты в соседней комнате с приятелями. Тогда-то парочка и поняла, что местечко удобное, подоконник широкий и как раз нужной высоты, надо только что-нибудь подложить мягкое.
Джулио добавил:
– И возьми, пожалуйста, там у Глории какую-нибудь мазь.
Глория его перебила:
– Лучше крем для рук, на столике у зеркала розовая баночка.
Эрмано уставился на нее в недоумении:
– Для рук? А зачем тебе руки мазать сейчас?
– Не руки, а задницу, дурак, – тяжко вздохнула Глория. – И не мне, а ему.
Опять покраснев, Эрмано быстро допил бокал и ушел, на ходу снимая камзол. Вернулся он уже без камзола и штанов с панталонами, только в чулках и башмаках, зато с одеялом, сложенным вдвое, и фарфоровой банкой с кремом. Глория расстелила одеяло на подоконнике, сбросила жакет и распустила завязки ворота блузки до предела, обнажив грудь. Ни корсетного пояса, ни лифа она не носила – с ее небольшой грудью и тонкой талией это было ни к чему. Потом она расстегнула и сняла юбки, стянула панталоны, швырнула их на стол. Ловко запрыгнула на подоконник и устроилась там, широко раскинув ноги в ажурных чулках с дорогими подвязками с зачарованием от сползания. Джулио снял штаны и панталоны, рассудив, что они ему в задуманном деле могут очень помешать, и просто спустить их недостаточно. Ему нужно будет твердо держаться на ногах, особенно если Эрмано окажется неопытным в деле мужской любви. Глянув на раздетого Эрмано, он решительно снял и рубашку с камзолом, и остался в одних чулках с башмаками. Мельком подумал, что это выглядит очень глупо, но и само положение, в каком они оказались, было достаточно глупым, чтобы не заморачиваться еще и на то, как они все выглядят. А фейри на это плевать.
– Ну что вы стоите и пялитесь? – устало спросила Глория. – Давайте уже за дело, а?
Вместо ответа Джулио наклонился к ее промежности и, двумя пальцами раздвинув белокурые волоски, обхватил губами розовый бугорок, поиграл им, катая в губах как маленькую ягоду, потом втянул его и приласкал кончиком языка. Глория охнула и вцепилась в его плечи. Эрмано подошел ближе, как зачарованный глядя на это. Потом перевел взгляд на голую спину и ягодицы Джулио, и взялся за них руками, сжал легонько. Джулио переступил, расставив ноги пошире, и рука Эрмано скользнула между ними, коснулась яичек и тут же требовательно и властно обхватила мужской орган. Джулио вздрогнул, проник языком в щель Глории и быстро задвигал им внутри, чувствуя при этом, как твердеет его член под рукой Эрмано. Глория простонала:
– О-о, давай еще… я почти готова! О-о-о!!!
Она часто задышала, едва сдерживая стоны. Эрмано, продолжая нежно перебирать пальцами по его члену, другой рукой начал ласкать и себя, а потом наклонился и провел языком по ложбинке между ягодиц Джулио. Тот вздрогнул, и в этот миг Глория разразилась низким, страстным стоном. Джулио оторвался от ее щели, выпрямился и приник к ее губам, а его ладони легли на груди Глории. Эрмано отпустил его член, но продолжал выписывать языком сложные узоры по его ягодицам и между ними.