Отец был прав: здесь, в родовом гнезде Кастель Пекорини всё здорово напоминало о прежних веселых временах, и это очень мешало Джулио. Он только сейчас осознал, насколько сильно. Да еще Лючиано, Алессандро и Лидия каждый день норовили заявиться к нему в гости или зазвать то на верховую прогулку по холмам, то на пирушку в Лавенне, то еще куда. А вчера, гуляя с ними по парку, Джулио набрел на поляну с ажурной беседкой, увитой глициниями, в которой он когда-то утратил девственность сначала с Лидией, а потом и с Лючиано. О чем оба не преминули ему напомнить, еле удалось свернуть разговор на другое и от них отделаться.
– Спасибо. Вы правы, мне здесь… неловко. И соблазнов много, – вздохнул Джулио. – А я… воздерживаться очень трудно. Я, наверное, потому и смог пройти все эти испытания летом, что почти полгода подряд по четыре раза на неделю по ночам молился, прося Деву помочь устоять перед искушениями. И сейчас тоже по полночи молюсь. Рано еще говорить о выборе специализации, но я, пожалуй, в храмовники пойду. Всё равно ведь почти по храмовничьим правилам живу и сомневаюсь, что дальше легче станет. А кое-что из храмовничьих умений у меня уже немножко получается, наставники говорят – даже неплохо, если учесть мою неопытность.
Маркиз посмотрел на него с легким прищуром, словно разглядывая впервые. Самый беспутный и безнадежный из его детей, изгнанный с позором из университета… Его удалось пропихнуть в Паладинский Корпус только благодаря настойчивости маркизы, так насевшей на короля, что тот подписал прошение, лишь бы она от него отцепилась. Так-то Джулио туда принимать не хотели, капитан Каброни и старшие паладины только на него глянули и тут же носы отворотили. Впрочем, маркиз подозревал, что они попросту не хотели принимать в Корпус юношу из знатной семьи, потому что с такими всегда много мороки. А мороки с Джулио и вправду было много, пока он наконец не взялся за ум. Маркиз Пекорини не знал, что же так вправило Джулио мозги, но был рад, что непутевый сын наконец нашел свое место. А письмо от его наставника о том, что Джулио с честью прошел испытания и сделался младшим паладином, маркиза с женой порадовало еще больше. Они до сих пор его иногда перечитывали.
– Быть храмовником, наверное, очень непросто, Джулио, – сказал маркиз. – Я бы, конечно, хотел, чтоб ты стал придворным паладином. Всё-таки во дворце, при короле… достойное место для Пекорини.
– Это если меня там оставят, – опять вздохнул Джулио. – А я в этом очень сомневаюсь. Окончательный же выбор капитан и старшие паладины делают, король в эти дела не входит. Если они решат, что я этого достоин и для этого гожусь – что ж, я отказываться не буду. Но, по правде говоря, я бы и сам не хотел. Лучше быть хорошим храмовником, чем плохим придворным паладином. Да и вы говорили, что надо заниматься тем, к чему есть призвание… если это достойное занятие.
– Верно, – улыбнулся отец. – Рад, что ты это понял. Я вообще очень за тебя рад, Джулио, что ты все-таки справился и многого уже добился. А за то, что ты с такой болезнью выжил, я до конца своих дней буду благодарить богов и молиться за здоровье твоих товарищей Сальваро, Веги и Гарсиа. Помнишь молодого Ландини? Нет его больше, умер от того же самого. Были они на охоте в дальнем поместье, там это и случилось. Пока до лекаря довезли, да пока мага нашли – стало поздно, ничего уже не помогало. Маг ему только чарами обезболил, чтоб не мучился… три дня продержался – и всё…
– Жаль его, – Джулио аж плечами передернул, подумав, чего ему повезло избежать. – Робертино говорил, что такие операции совсем недавно стали делать, далеко не всякий хирург за такое возьмется. Его сам мэтр Пастель учил, потому все и получилось.
– И слава богам. Я уже написал ему письмо с благодарностями, и графу Сальваро тоже. И, хм, пообещал графу в Палате донов свои голоса на полгода вперед, – улыбнулся маркиз. – А чем отблагодарить самого Роберто-младшего, даже и не знаю.
– А вы у его брата Марио картину об этом закажите, – вдруг предложил Джулио. – Им обоим приятно будет. И… и мне тоже. Я Робертино многим обязан, и не только своим спасением. Он мне и до того много помогал.
– Картину заказать – это хорошая идея. Так и сделаю, – маркиз раскрыл свою большую записную книжку и сделал пометку на память. – А что до твоего поместья – управляющий и экономка знают, так что ты можешь туда хоть сегодня и поехать. Сразу после обеда.
Джулио покрутил в руках ключ, подумал немного и сказал:
– Туда ведь не так и далеко, по Новой дороге два часа с небольшим. Можно, я сейчас и поеду? А то Лючиано и Лидия к обеду собирались, что-то я от них устал.
– Как хочешь. Там есть всё, что нужно, так что тебе и собираться особо не придется, разве что сменную одежду и белье прихватить. Костюм охотничий еще возьми, а самопалы и прочее там и так есть. И собака у управляющего хорошо на болотную дичь натаскана. Так что езжай, проведешь там неделю, осмотришь, отдохнешь в тишине и покое. А через неделю мы приедем во Фриульи, большую охоту открывать. И я постараюсь как-то устроить, чтобы твоих приятелей на этой охоте не было.
– Спасибо, – поклонился Джулио и в приподнятом настроении пошел собираться. Взял с собой несессер, запасное белье, тренировочную одежду и охотничий костюм. Прихватил из библиотеки какой-то роман с незнакомым названием, свою флейту и пачечку нот – давно хотелось разучить новые мелодии, а в Корпусе вечно не хватало времени вволю помузицировать, разве что иногда по седмицам, когда кадеты и младшие паладины устраивали музыкальный вечер для своего удовольствия. Джулио считался одним из лучших музыкантов наравне с Оливио, Энрике, Маттео и кадетом Рикардо, так что их всегда просили что-нибудь сыграть. Маттео садился за клавесин, Оливио играл на гитаре, Джулио на флейте, Рикардо на скрипке, а Энрике умопомрачительно обращался с салабрийским бубном-пандеро, так что вечеринки бывали очень веселые, и на них Джулио чувствовал себя нужным и на что-то годным, а не «бараном», как его называли обычно. Когда он наконец избавился от репутации «барана», вечеринки ему нравиться не перестали, наоборот. И хотелось после отпуска порадовать сотоварищей какой-нибудь новой музыкой.
Древняя Таллианская империя, наследником которой по праву себя считает объединенное королевство Фарталья, на самом деле занимала намного меньшую территорию. Но земли, входившие в нее, в Фарталье до сих пор считались цивилизованными и высококультурными, в отличие от других провинций, где власти Таллианской империи никогда не было. На самом же деле и в таких исконно таллианских землях, как Дельпонте, Понтевеккьо и Пекорино, имелись свои глухие провинциальные дебри. Особенно в Пекорино, в местности Фриульи, славящейся своими болотами, лесными чащами и диковатым населением. Фриульи принадлежало к доменным владениям маркизов Пекорино, и считалось «глушью» – правда, только в сравнении с теми землями, что лежали в Гранваллато, основной части домена. А когда нынешний маркиз проложил через холмы новую дорогу, соединившую две части его доменных земель, то жители Фриульи тут же этим и воспользовались, чтобы наконец самим возить на ярмарки и рынки центрального Пекорино битую птицу, травяные сборы, корзины и половики из тростника, резные деревянные изделия, кирпич, черепицу, посуду и прочие плоды своих трудов. При этом, правда, болотно-лесные обитатели все равно оставались домоседами и кроме как по торговым делам, из Фриульи и не выезжали.
Дорога во Фриульи была малолюдной, Джулио навстречу попалось всего-то человек пятнадцать, а попутчиков не было вовсе. Но ему компания и не была нужна, наедине с собой спокойно думалось о всяком. В том числе и о прошлом. О Лючиано, Лидии и Алессандро, если быть совсем уж откровенным. Джулио приятно было вспомнить о том, как они весело проводили время. Дети вассальных маркизу донов, эти трое были определены ко двору маркиза Пекорини. Лючиано и Лидия вообще росли вместе с его младшими детьми, то есть Джулио, Джованни и Полиной. Полину, самую старшую из них, довольно рано обручили, и она уехала ко двору князя Галассы, а Джованни отправился в столицу учиться. Так что из младших остался только Джулио. И ничего удивительного, что со временем их отношения сделались не только дружескими. Лидия и Лючиано были старше Джулио, и радости любовных утех познали раньше него. А сам Джулио расстался с невинностью в тот же день, когда отец и самая старшая сестра отвели его в потаенное священное место, заодно показав ему, как туда пройти, срезали там его длинные, никогда еще не знавшие ножниц волосы, и сожгли у алтаря в жертву Хранителю. По старой традиции, державшейся в роду Пекорини и вообще в среде пекоринских аристократов, это означало, что Джулио стал совершеннолетним. Выйдя оттуда, Джулио побежал искать приятелей, чтобы сообщить им такую новость, встретил Лидию и Лючиано в беседке с глициниями, и там же, не откладывая на потом, отдался обоим. Конечно, не сразу обоим, сначала Лидия уложила его на застеленную соломенным тюфячком скамейку и, быстро избавив от штанов и панталон, как следует приласкала его ртом и языком, а потом оседлала и хорошенько оттрахала, а после того уже Лючиано взял его, разомлевшего и разгоряченного. Джулио тогда немного опасался, что будет больно, но приятель хорошо знал искусство мужской любви и постарался на славу. Потом и сам его научил, как доставить такое удовольствие другому мужчине. Джулио опробовал эту науку на Алессандро, который до того любил это дело, что даже иногда переодевался девушкой, приходил в какой-нибудь дом развлечений в Лавенне и соблазнял там мужчин… пока об этом не узнал его старший брат и не наказал. Не за любовные утехи с мужчинами, а за то, что наследник дона трахается с кем попало в злачных местах. А потом отправил ко двору маркиза, чтобы наследничек хотя бы в хорошей компании развлекался. Вот они вчетвером и развлекались, пока Джулио не отправили в столицу учиться.
Вспоминая теперь то веселое время и особенно любовные утехи, Джулио вдруг поймал себя на том, что хоть ему и приятны эти воспоминания, но томления плоти не вызывают. То есть, конечно, в паху немножко жмет и сладко ноет, но не больше того. Если бы рядом были приятели, было бы куда сложнее, особенно при Алессандро, который так и норовил его пощупать за задницу и искренне удивился, узнав, что паладинам с мужчинами тоже нельзя. И, похоже, что и не поверил. Решил, что Джулио просто ломается. Лидия тоже считала, что Джулио слишком зажат, и что паладинам можно, если без проникновения, она такое слыхала. «Не может же быть, что совсем нельзя, этак и помереть можно», – сказала она, предлагая поласкаться языком и руками. По правде говоря, сам Джулио тоже слыхал, будто так можно, но проверять боялся. Соблазн был очень велик, потому он всю неделю, что провел дома, молился с вечера до двух часов ночи. И от этого уже порядком устал, так что отец очень вовремя и очень правильно придумал насчет поместья во Фриульи. Видно, понял, что Джулио несладко приходится.