Белый матрас, лежавший на полу, белая подушка, белое шерстяное одеяло…
Тогда я посмотрел на себя – просторная белая рубаха и белые порты.
На ногах – ничего, но это и неважно, потому что белый пол был теплым.
Со стороны двери послышался неожиданный шорох, и, оглянувшись, я увидел, что в ней образовалась темная глубокая ниша, в которой стоял поднос, а на нем – какая-то еда. Это было весьма кстати, потому что, кроме всех прочих чувств, вернувшихся ко мне вместе с сознанием, было и чувство голода.
Когда кормят – нужно есть.
Это железное правило я выучил уже давно.
Может быть, какой-нибудь истеричный парнишка и стал бы сейчас биться в стены и кричать, требуя ответа на множество своих дурацких вопросов, может быть, он объявил бы голодовку или попытался бы разбить головой унитаз.
Кто угодно – но не я.
Ситуация, в которой я находился, интриговала меня, и я понимал, что дальше будет что-то другое. Если человека сажают в камеру просто для того, чтобы он состарился и умер в ней, то нет никакой нужды делать ее стерильно чистой и белой, как снег. Хотя… Может быть, мои враги как раз придумали что-то новенькое, может быть, дверь сейчас откроется, и войдут полковники с пачками документов, которые скажут – все, Знахарь, ты допрыгался, постановлением Особой Тройки ты приговорен к пожизненному заключению в нашей новой тюрьме. А чтобы тебе не было совсем уж грустно, мы покрасили все в белый цвет. Будь здоров, не кашляй, живи долго и счастливо.
Нет. Это – глупость.
Я решительно шагнул к двери и вытащил из ниши поднос.
На нем помещалась пластиковая тарелка с манной кашей, пластиковая мисочка с творогом, два горячих яйца, большой кусок белого хлеба и пластиковый стакан с молоком. Ишь, блин, как в санатории, подумал я и усмехнулся. Главное – еда тоже вся белая. Это уже интересно.
Я быстро расправился с едой и задвинул поднос обратно в нишу. Заслонка бесшумно закрылась, и на двери снова можно было увидеть только тонкую, с волос, щель, образующую прямоугольный контур.
Так, накормили.
А что дальше?
А дальше – если им что-нибудь нужно, пусть сами проявляют инициативу. А от меня они не дождутся ни истерик, ни проявлений нетерпения. Кто – «они» – я понятия не имел, но уж если они позаботились поместить меня в такие оригинальные условия, значит им что-то нужно. Им, а не мне. А значит – и заговорить первыми должны они, а не я.
Будем ждать-с!
Я подошел к лежавшему на полу матрасу и опустился на него.
Удобно подоткнув под голову подушку, я закрыл глаза и только теперь позволил себе восстановить те события, которые предшествовали моему беспамятству, закончившемуся в этой странной белой камере.
Двое суток на подводной лодке не оставили у меня никаких оригинальных воспоминаний, кроме длинного и не очень приятного разговора с Наринским. Все остальное время мы с Ритой провели в тесной каютке, которая будто специально была предназначена для любовных утех. В таком маленьком пространстве куда ни повернешься – обязательно наткнешься на Риту. А как наткнешься, так… В общем, понятно.
Наконец субмарина поднялась на поверхность, и мы, то есть – я, Рита и Наринский вылезли на макушку рубки. Нас сопровождали два молчаливых матросика, которые напомнили мне мрачных ребят из экипажа капитана Немо. Рядом с подводной лодкой покачивался на волнах здоровенный океанский катер, из тех, что иногда показывают по телевизору. Такая мощная скоростная лайба, длинная и узкая.
Перебравшись на катер, мы спустились в салон, который был похож на кабину в самолете, столько было в нем разных приборов и непонятных устройств. За штурвалом, тоже похожим на самолетный, сидел человек в гоночном шлеме.
Как только мы расселись по мягким удобным креслам, он мельком взглянул на нас, как бы удостоверяясь в том, что мы уже устроились, и решительно двинул вперед какой-то рычаг. Взвыл мощный двигатель, меня прижало к креслу, и началась гонка. Часа три мы неслись со скоростью не меньше ста километров в час, взлетая и падая на особо крупных волнах, и я, честно говоря, испытал настоящее удовольствие. Наконец на горизонте справа показался какой-то берег, потом он исчез, и слева показался другой, потом он еще несколько раз появлялся и исчезал, становясь все ближе, и наконец я увидел в отдалении оба берега неизвестного мне залива. Через некоторое время они сошлись где-то впереди, и я понял, что морское путешествие подходит к концу.
Берега были густо застроены домами, которые на таком расстоянии казались маленькими неразборчивыми коробочками. Среди множества построек, плотно теснившихся на низком берегу, я заметил какое-то крупное сооружение, и оно показалось мне знакомым.
Будто услышав мои мысли, Наринский повернулся ко мне и спросил:
– Ну как, узнаете место?
За всю дорогу мы не произнесли ни слова, и теперь, услышав его вопрос, я почувствовал, будто с моих глаз упала пелена.
Конечно!
Как я мог не узнать этого места? Мы находились в Финском заливе, справа были постройки Юго-Запада, слева – Кронштадт, а прямо перед нами, естественно, Васильевский остров и гостиница «Прибалтийская».
До нее оставалось километра два, и Наринский, похлопав капитана, а точнее – пилота по плечу, сказал:
– Теперь можно спокойно выпить кофейку.
Пилот потянул на себя главный рычаг, и катер, замедлив ход, опустился на воду всем корпусом. Теперь мы двигались со скоростью обычной прогулочной посудины. Наринский оглянулся к Рите, которая сидела позади меня, и кивнул ей.
Рита открыла сумку и достала из нее большой термос.
Первым получил дымящуюся чашку капитан, он же пилот, потом – Наринский, а потом я. Кофе был хорош. Горький и ароматный.
Но, с удовольствием выпив кофе до последней капли, вместо привычной адреналиновой бодрости я почему-то почувствовал сонливость, желание прилечь, чтобы меня никто не беспокоил, и отключился…
Расставив таким образом все по своим местам, я понял, что моя дорогая Рита, повинуясь, естественно, распоряжению Академика Вселенских Наук Наринского, коварно подсыпала мне в кофе сильнодействующее снотворное. А потом они без проблем отвезли мое бесчувственное тело куда им было нужно. И теперь я, стало быть, нахожусь у них в… Не знаю, где. В общем – у Них.
На то, чтобы вспомнить и проанализировать все это, ушло минут десять.
Я открыл глаза и подумал, что неплохо было бы проверить, как работает здешний унитаз. Поднявшись со своего белого матрасика, я подошел к отгороженному углу, отдернул занавеску и с удовольствием выполнил требования утомленного приключениями организма.
Спустив воду, я снова задернул занавеску, потянулся и вдруг почувствовал, что хочу спать. Опустившись на свое лежбище, я лег на бок, укрылся одеялом и закрыл глаза. Последней моей мыслью было ленивое предположение, что они опять усыпили меня. Не иначе как творожок был со снотворным…
Но это совсем не взволновало меня, я зевнул еще раз и уснул.
Проснулся я оттого, что в камере зажегся свет, а из угла, где был унитаз, послышался какой-то шум.
Я открыл глаза и, чувствуя, что совершенно выспался, бодро вскочил на ноги. Отодвинув занавеску, я увидел что часть стены справа от унитаза отъехала в сторону, и в образовавшемся проеме оказалась душевая кабина. Ухмыльнувшись, я сделал свои обычные утренние дела и решительно шагнул внутрь открывшейся ниши. На белой пластиковой полочке нашлись мыло, зубная щетка и паста.
Насвистывая, я открыл воду и минут пятнадцать приводил себя в стерильное состояние. Когда я вышел из-под душа, стена закрылась, а в двери открылось то самое отверстие, через которое я вчера получил еду. На этот раз там лежало аккуратно сложенное махровое полотенце. Я вытерся и положил его обратно. Амбразура закрылась, но через полминуты открылась снова, и теперь там стоял поднос с завтраком.
Я надел белую пижаму, другого названия для моей одежды я не смог подобрать, и, вытащив поднос, уселся на пол. На этот раз еда не была белой. Как видно, невидимый распорядитель здешних дел все же не был законченным маньяком.
Жареная рыба с пюре, два толстых бутерброда с сыром, яблоко, крепкий чай в пластиковом стакане и…
И пачка сигарет с зажигалкой.
Во, блин!
Санаторий, да и только!
Закончив с завтраком, я поставил поднос на место, и он тут же исчез за плотно закрывшейся дверкой. Я уселся на матрас, опершись спиной о теплую стену, и с удовольствием закурил.
Пока все шло нормально. И, судя по всему, следовало ожидать контакта.
Вот только – с кем? С Наринским? С Ритой? Или они оба придут? Вопросов было много, но я уже и сам начал понемногу понимать, к чему весь этот цирк.
Я посмотрел на сигарету и понял, что курить придется рядом с унитазом. Не трясти же пепел на этот стерильный белый пол, что я – свинья, что ли?
Выкурив две сигареты, я почувствовал, что удовлетворил никотиновый голод, и тут мне в голову пришла интересная мысль – а как тут устроена вентиляция? Внимательно оглядев камеру, я не нашел ни одного отверстия. Тогда я закурил третью и стал следить за дымом. Он поднялся к потолку и исчез в нем. О, как! Наверное, потолок был сделан из какого-то пористого материала, не поскупились Игроки на отделку узилища…
Усевшись на место, я стал ждать.
Но прошел час, затем другой, и ничего не происходило.
Часов у меня не было, поэтому я определял время на глазок. Но я не знал, что сейчас снаружи – утро, вечер или ночь. Это начинало меня раздражать, и внутри зашевелилась страшненькая мысль – а если это все-таки настоящее заточение? Может быть, я зря жду визита Игроков, зря придумываю язвительные фразы, которыми намерен встретить их? Может быть, вот тут-то, в этой комнате, все и кончилось? И именно отсюда начнется моя долгая, а также белая и стерильная дорога в будущее, имя которому – Вечность?
Я не увижу больше ни одного человеческого лица, не услышу обращенных ко мне слов, и единственным звуком будет здесь звук моего собственного голоса, произносящий никчемные и странные фразы, которые, бессмысленно прозвучав, умрут здесь вместе со мной…