— Как вам кажется… все хорошо?
Кинлок со вздохом опустился на другой конец диванчика. Сейчас он выглядел таким усталым, как в тот день, когда Салли впервые его увидела. Какое-то время доктор молчал. Наконец поднял голову и улыбнулся:
— Да, все хорошо. Осколок вышел легко, и, судя по всему, ноги у него в полном порядке. Опасность инфекции пока все равно остается, но если Богу будет угодно, он выживет. Во всяком случае, я очень надеюсь, что выживет.
Салли не плакала, когда ей сказали, что Дэвид умрет. Но сейчас, услышав, что он будет жить, она разрыдалась. Казалось, ей никогда не удастся успокоиться.
— Слава Богу, — пробормотала она, всхлипывая, — слава Богу!
Шотландец снова улыбнулся и обнял ее за плечи:
— Не плачьте, милая, не плачьте. Вы очень храбрая девушка, и вашему брату повезло, что у него такая сестра.
Повернувшись к доктору, Салли уткнулась лицом в его плечо. Он был такой сильный, такой надежный… И его сюртук впитал аромат трубочного табака… Она вдруг вспомнила отца, крепко прижимавшего ее к себе и защищавшего от всех опасностей…
При мысли об отце Салли заплакала еще громче. Она лишилась отца, потом матери, а теперь чуть не потеряла и брата. Но Дэвид будет жить. По милости Божьей и благодаря" этому добросердечному ворчуну шотландцу она не будет одинока.
Когда ее слезы наконец иссякли, она отстранилась от Кинлока и вытащила из кармана носовой платок.
— Простите, что я так расплакалась… Но то, что вы сделали, — это настоящее чудо. Я… я все еще не могу в это поверить…
Кинлок с усмешкой взглянул на девушку:
— Но вы ведь и хотели чуда. Вы вчера заходили в церковь Святого Варфоломея?
— Нет. Но завтра непременно зайду!
— Зайдите обязательно. Даже Богу приятно, когда его благодарят за хорошо выполненную работу.
Салли встала.
— Мне пора к Дэвиду. У вас есть какие-то распоряжения? Что для него надо делать ночью?
— Вот мое единственное распоряжение: вы должны как следует поесть и хорошо выспаться, — строго проговорил Кинлок. — Имейте в виду: это предписание доктора. Если не будете о себе заботиться, то очень скоро тоже станете моей пациенткой. А о майоре Ланкастере не стоит беспокоиться. Морган будет с ним, а завтра я к нему зайду.
Салли хотела что-то возразить, но вдруг почувствовала, что у нее не осталось сил даже на это — она смертельно устала. Да и доктор, судя по всему, прекрасно знал свое дело.
— Что ж, наверное, вы правы, — пробормотала Салли. Кинлок неожиданно поднялся и спросил:
— Интересно, в этом роскошном особняке найдется виски?
Если бы доктор пожелал принять ванну в самом дорогом портвейне, Салли позаботилась бы о том, чтобы это желание было исполнено.
— Давайте спустимся вниз и выясним.
Кинлок подхватил свой черный саквояж, и они спустились в большую гостиную. Дворецкий леди тотчас явился на звонок и вскоре принес графины с виски и бренди. Салли поблагодарила расторопного дворецкого. И тут же вспомнила о том, что никто из прислуги не оскорбил ее ни словом, ни взглядом, хотя слуги, конечно же, были не самого высокого мнения о ее скромной особе.
Йен Кинлок налил себе виски, и Салли заметила, что у него дрожат руки. Она спросила:
— Вы всегда так напряжены после операции? Доктор немного смутился:
— Да. Во время операции рука у меня твердая, но потом мне всегда трудно поверить в то, что я решился взяться за хирургический нож. Очень трудно резать человека… Но в некоторых случаях операция — единственный выход.
Он залпом осушил рюмку. Затем снова наполнил ев и уселся на диван. После чего пил уже более умеренно.
Салли сделала глоток бренди. Напиток оказался превосходным, как она и ожидала.
— Доктор, а что вы наложили на рану? Кинлок ухмыльнулся:
— Вы уверены, что вам хочется это знать?
— Да, конечно.
— Заплесневелый хлеб с водой.
— О Господи! Сначала вы так настаивали на чистоте, а потом намазали Дэвида этой гадостью?! — воскликнула Салли с притворным ужасом.
— Я знаю, что это может показаться странным, но поверьте: во многих странах для перевязок ран используют что-нибудь заплесневелое. Например, в Китае пользуются заплесневелой соей. А на востоке и на юге Европы, как я слышал, крестьяне специально хранят для этих целей хлеб.
Они срезают с хлеба плесень, заливают ее водой, а потом накладывают эту массу на рану.
— Как интересно… — пробормотала Салли, всегда отличавшаяся любознательностью. — Скажите, доктор, а вы тоже где-нибудь храните заплесневелый хлеб?
Кинлок в задумчивости покачал головой:
— Эту плесень мне дал один русский матрос. Он поклялся, что лучшую ему видеть не приходилось. Я проверил — и убедился, что матрос не лгал. Я уже восемь лет добавляю в эту смесь хлеб и воду и теряю гораздо меньше пациентов.
— А почему вы заинтересовались столь необычным методом лечения? Как вы о нем узнали?
— Я много путешествовал и видел, как лечат больных в других странах. Многие коллеги смеются надо мной, но иногда подобные средства помогают. Я пытаюсь выяснить, какие из этих средств можно считать действенными. — Кинлок улыбнулся. — Например, я не нашел подтверждения тому, что нож, лежащий под кроватью роженицы, вдвое уменьшает ее страдания. А вот ивовая кора действительно помогает при болях и лихорадке. Когда я нахожу действенное средство, я его использую.
Теперь, когда Дэвиду была оказана помощь, Салли заинтересовал уже не Кинлок-хирург, а Кинлок-человек.
— А какие еще у вас цели в жизни?
— Спасать от старухи с косой как можно больше людей и делать это как можно дольше. В конце концов, смерть всегда побеждает. Но я не сдамся, пока жив, клянусь всеми святыми!
Доктор внезапно помрачнел.
Желая отвлечь его от грустных мыслей, Салли подняла свою рюмку и сказала:
— За очередную победу над старухой! Кинлок снова улыбнулся, и они, чокнувшись, выпили. Салли оживилась и рассказала доктору о том, как учит детей. Он же рассказал о своей учебе в Эдинбурге и Лондоне. Поведал и о том, как плавал на судне в качестве корабельного лекаря — в те годы он побывал во многих удивительных странах. А потом Кинлок стал военным хирургом и сделал множество операций.
Слушая рассказы доктора, Салли чувствовала, что этот человек действительно предан своему делу. «Сумасшедший шотландец!» Кажется, так назвал его доктор Рэмзи. Салли нисколько не сомневалась: кроме Йена Кинлока, ни один хирург в Англии не мог бы спасти ее брата.
Глава 8
Леди Джослин очень утомил день, проведенный вне дома. Вернувшись, она едва не прошла мимо гостиной, но, услышав доносившийся оттуда женский голос, остановилась. Неужели тетя сменила гнев на милость и вернулась в Лондон?
Надеясь, что это именно так, она открыла дверь — и замерла… В гостиной сидела не тетя Лора, а эта дерзкая особа. Она пила бренди и любезничала с каким-то подозрительным субъектом — Джослин впервые видела этого человека. Незваный гость в ее доме?! Какая наглость! Однако она тут же вспомнила о том, что решила проявлять терпимость. Салли распивает бренди? Ну и что? Не станет же она воровать столовое серебро…
Джослин уже хотела незаметно уйти, но тут Салли подняла голову и увидела ее.
— У меня для вас плохие вести, леди Джослин, — ухмыльнулась она.
— Дэвид… Он… он умер?
Джослин похолодела. Неужели это все-таки случилось? Значит, исхудавшее тело Дэвида остывает сейчас в комнате наверху? Значит, его зеленые глаза закрылись навеки? А ее в это время даже не было дома! Их короткая встреча накануне оказалась прощальной! Неудивительно, что Салли потребовала графин бренди.
— Нет, напротив, — продолжала Салли. — Дэвид вовсе не умер. Доктор Кинлок, которого вы видите здесь, прекрасно выполнил операцию, и Дэвид скорее всего не только останется жив, но и совершенно поправится.
Он будет жить?! Эти слова ошеломили Джослин. Она машинально переступила порог, потом сделала шаг, другой — и ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Но ведь это — настоящее чудо! Если сказанное Салли правда — это просто чудо! Дэвид заслуживает жизни и счастья.
Но тотчас же возникла еще одна мысль: живой муж не входил в условия сделки!
— Я знаю, что вы желали его смерти. — Салли встала и подошла к Джослин. — Может, мне лучше остаться и стоять у двери на страже? Потому что пока его нельзя увезти из, вашего дома. Поскольку он не умрет сам по себе, у вас может появиться желание… исправить положение.
Джослин невольно сжала кулаки.
— Какая низость! — воскликнула она. — Да, я действительно думала, что он умрет, но я вовсе не желала смерти Дэвида.
Джослин медленно опустилась на стул. Она чувствовала ужасную слабость — и в то же время ей хотелось наброситься на Салли и выцарапать глаза этой дерзкой гувернантке.
Ощутив прикосновение чего-то холодного, она поняла, что держит в руке рюмку бренди, которую ей подал доктор.
— Выпейте, леди Джослин. Это поможет вам. Она послушно сделала глоток, но тут же поперхнулась — влага огнем обожгла ее горло. Однако доктор оказался прав: она действительно пришла в себя. Поставив на стол рюмку, Джослин попыталась разобраться в своих чувствах.
Ничто не заставит ее сожалеть о том, что Дэвид Ланкастер будет жить. Но что это означает? Как теперь сложатся ее отношения с Кэндовером? Даже если герцог в нее влюбится, она не сможет выйти за него замуж. При этой мысли ей захотелось плакать.
Почувствовав, что вот-вот действительно разрыдается, Джослин заставила себя не думать о герцоге. Ведь можно думать о чем-нибудь другом… Например, хирург, кажется, не такой уж противный.
Как раз в этот момент доктор Кинлок начал рассказывать о болезни майора и о том, что именно было сделано для того, чтобы его вылечить. Когда он закончил свой рассказ, Джослин вполне искренне ему улыбнулась:
— Примите мою благодарность, доктор Кинлок. Вы сделали доброе дело. Я почти не знаю майора Ланкастера, но абсолютно уверена: мир станет лучше благодаря тому, что он выжил.