Вспоминая тот момент сейчас, я понимаю, что стоило бы подойти к Колину где-нибудь в людном месте. Он с легкостью мог свернуть мне шею и закопать где-нибудь под трибунами. Но вместо этого он только как-то поник и притих. Даже грустно немного.
– И чего ты хочешь? – спросил он.
Я протянул ему листовку. Да разревется он сейчас, что ли?
И я убежал, прежде всего на случай, если он все-таки додумается меня убить. И еще потому, что дело было сделано. Я вернулся в класс журналистики и зачеркнул фотографию Колина. Осталась всего одна жертва! Одна!
Застать Клэр в одиночестве очень сложно. Она как кловерская Хиллари Клинтон. Наверное, я по всему кампусу до конца дня за ней бегал. Она даже в туалет не ходит одна – обязательно куриц из группы поддержки с собой тащит. Я всегда подозревал, что Клэр собственную задницу сама подтереть не в состоянии.
Мне надоело терять время, и в конце концов я решил просто написать ей записку на листовке – такую, чтобы она точно никому не решилась ее показать.
«Нравится мутить сразу с обоими Уокерами?» – я очень надеялся, что она не выкинет листовку сразу и не пропустит мимо глаз эту приписку.
После уроков я нашел Клэр во дворе – она репетировала пирамиду с остальными болельщицами. Я подошел к ней и незаметно передал листовку. Ладно, возможно, я еще при этом пропел: «Раз, два, три, четыре, пять, любим ножки раздвигать?». Ну не удержался.
– Совсем уже? – рявкнула она, но, прочтя листовку, вытаращила и без того огромные глаза еще больше. Есть контакт! Теперь и королева улья – моя шестерка!
Я бросился назад в класс журналистики, и в голове у меня играла музыка из фильма «Рокки». Самое сложное позади! Почти все! Осталось только в пятницу поведать жертвам Кловергейта, чего мне от них надо.
Я привлек их внимание, и пусть работ для журнала пока не получил, все равно это победа!
18 октября
CLOVERGATE DIA CUATRO
Если Николаса со Скоттом я застукал в свой день рождения, то сегодня – просто Рождество. Ну так Feliz мне Navidad! Еще всего минутку, и вы поймете, что это за испанское безумие, не волнуйтесь…
Начнем с того, что из-за всей этой истории с шантажом меня в последнее время частенько мучила совесть. Да, даже у меня, толстокожего и бессердечного Карсона Филлипса, она есть. Грызть меня эта зараза начала, разумеется, после Скотта и Николаса и с тех пор никак не отвяжется.
Превратилась ли моя жизнь в кошмар за последние четыре года из-за этих людей? Да. Заслужили ли они такое обращение? Я считаю, что да. Ужасный ли я человек, раз так поступаю с ними? Может быть. Самый ли эгоистичный это поступок в моей жизни? Определенно. Перевесит ли чувство вины тот успех, которого я намерен добиться в будущем? Очень надеюсь, что нет.
Герой ли я в этой истории или злодей? На чью сторону встанет автор моей первой неофициальной биографии?
О последствиях я тоже постоянно переживаю. Вдруг меня поймают, и этот «шантаж» пойдет в мое личное дело? Примет ли меня Северо-Западный с волчьим билетом? Если нет, я и в самом деле застряну в Кловере навсегда.
От таких мыслей меня снедает хандра, и я жалею, что смыл в унитаз таблетки, которые дала мне мама.
Ставки очень высоки, но сидя сложа руки делу не поможешь, и я себе постоянно об этом напоминаю. Может, я и поступаю плохо и эгоистично, но ведь ради чего-то хорошего. Хоть как-то это меня оправдывает?
Я всегда был уверен, что мне дорога прямиком в ад, а после этой недели уж точно. Вики, впрочем, тоже явно туда попадет. Может, хоть в аду я уломаю ее что-нибудь настрочить.
Надеюсь только, что там есть какие-нибудь «Хроники ада», для которых я смогу писать. Остроумные статейки типа «Не гаснет ли адское пламя?» и, может, еженедельные новости о том, кто кого пытает. Верующих, чьи чувства можно было бы оскорбить, в аду не будет, а значит, я смогу писать что захочу. Не так уж плохо!
Стоп. Я что, сейчас на полном серьезе расписываю ад в радужных тонах? Да, неделька и правда выдалась не очень.
Но снова после всех этих сомнений, тревог и зловещих предчувствий происходит нечто, отчего мне кажется, что бог на моей стороне. Что он сидит где-то там на облачках, смотрит на меня и говорит: «Вперед, приятель, так держать!».
И именно сегодня это самое послание пришло ко мне на блюдечке с голубой каемочкой. Сейчас объясню…
Поскольку мои листовки разошлись на ура, я пошел в учительскую, чтобы наксерить плакат с рекламой литературного журнала. Может, это и было слишком самонадеянно, но я решил, что следующие пару недель буду слишком занят журналом, чтобы возиться с плакатами.
Уже два года, как я оклеил скотчем замок в учительской, а никто до сих пор не заметил. На копировальном аппарате я обнаружил листок с предупреждением:
НЕ ДЛЯ УЧЕНИКОВ
Ясное дело, это они про меня. Я оторвал листок и сделал пятьсот копий плаката – ни единого уголка школы не пропущу.
Дожидаясь, пока копии напечатаются, я услышал громкий шум в подсобке за углом.
– Тише, сюда! – сказала какая-то женщина.
– їDoґnde estaґ la estacioґn de tren? – ответил мужчина.
Маленькое и странно расположенное окошко в учительской ведет прямо в подсобку (именно это, кстати, натолкнуло меня однажды на мысль, что школа Кловер когда-то была психушкой). Я выглянул в окошко и между полок увидел Эмилио, который обжимался с мисс Гастингс! С секретаршей мистера Гиффорда!
– Меня за это уволят, а мне очень нужна стоматологическая страховка! – пискнула она, пока Эмилио мусолил ей шею.
– ЎNecisito tomar prestado un libro de la biblioteca! – пропыхтел Эмилио.
Она толкнула его к полкам со степлерами и ручками. Это было даже довольно сексуально.
– В вашей культуре ведь принято спать с женщинами постарше? – В мисс Гастингс внезапно проснулся здравый смысл.
– Tenemos varias alpacas en la granja de mi padre, – ответил Эмилио.
Мисс Гастингс схватила его за шею и насильно поцеловала.
– Понятия не имею, что ты несешь, но какой же ты красавчик! – сказала она и ткнула его лицом себе в грудь. – Молодой, и смуглый, и иностранец! Я словно попала в фильм «Ешь, молись, люби»!
– ЎPor favor, paґsame un pedazo de pollo frito! – прорычал Эмилио.
«Стоп, – подумал я. – Pollo? Это же значит „курица“. При чем тут вообще курица?»
Мисс Гастингс дала ему пощечину.
– Это ругательства? Обожаю ругательства!
Она толкнула его на стойку с бумагой. Мне даже стало жаль Эмилио – такими темпами от него скоро живого места не останется. Может, я ошибся насчет мисс Гастингс и это ее парень от нее прятался, а не наоборот.
– До чего же ты горячий, обожаю! – воскликнула мисс Гастингс.
Они дышали все громче и громче, дергали друг друга за волосы, терлись языками – просто «Пятьдесят оттенков гринго»!
– Мисс Гастингс! – позвал кто-то из коридора.
– Да! – пискнула мисс Гастингс, и я не уверен, был ли это ответ или просто вопль экстаза.
Эмилио хотел выйти из подсобки следом за ней, но она не позволила и исчезла в коридоре. Я хотел, чтобы Эмилио поскорей вымыл руки и я смог их ему пожать. После такого даже мне закурить захотелось.
У Эмилио зазвонил телефон.
– їHola? – сказал он и воровато огляделся. Я спрятался за ксерокс. – Здоров, братан, ты как?
Так, минуточку. Мне показалось, или?..
– Да ничего, просто секретаршу лапал, – сказал Эмилио… по-английски безо всякого акцента! – Еще одна – и я побью собственный рекорд! Только сегодня утром главную отличницу на отлично поимел!
Он поднял голову и увидел меня за окошком. El panic loco.
– Я тебе перезвоню, чувак, – пробормотал Эмилио.
«Надо поболтать», – одними губами сказал ему я.
Мелери я написал тут же. Решил, что с Эмилио помощь мне не помешает.
«У меня экзамен!» – написала мне Мелери.
«Надоели мне твои отмазки!» – ответил ей я.
Через десять минут мы с Мелери в классе журналистики светили яркой лампой Эмилио в лицо. Мелери даже камеру свою на него направила. Совсем как «Закон и порядок», только заранее не догадаешься, чем все кончится.
– Итак, засранец-иностранец, как давно ты уже прикидываешься студентом по обмену? Теленовеллу свою выключай, Мелери отлично знает испанский и всякого самозванца раскусит на раз.
– Si, – подтвердила Мелери. – А еще у меня свободный кельтский и эльфийский. Говори! Что ты скрываешь? – Она явно вернулась в роль. – Тебя хоть на самом деле зовут Эмилио?!
Эмилио вжался в кресло и стыдливо опустил глаза.
– Меня зовут Генри Каппервинкуль.
Я изо всех сил постарался не расхохотаться, но к глазам подступили слезы, а плечи задергались. Генри Каппервинкуль? Он издевается? Да я даже сейчас мысленно угораю над этим! С ума сойти.
– Я из Сан-Диего, а не из Сальвадора, – продолжал Генри.
– Парк «Морской мир»! Я так и знала! От него немножко пахнет дельфинами. – Мелери ткнула в Генри пальцем. – Что еще? Отвечай!
Я просто молчал и ей не мешал.
– Весь испанский, что я знаю, – из учебника, который я стащил, – продолжил Генри. – Я все время повторял одни и те же десять фраз, а никто даже не заметил! Люди здесь просто беспросветные кретины!
– Хм, – сказал я. Интересная мысль.
– Пожалуйста, не рассказывайте семье, у которой я живу, – попросил он.
– Но зачем вообще так делать? – спросил я. Меня мучило скорее любопытство, чем презрение. Вы же меня знаете, я не могу не проникнуться уважением к людям, которые прогнули систему под себя.
– Смеешься? За пару баксов в месяц мне обеспечены еда и жилье. – Его взгляд мечтательно устремился вдаль. – И девчонки. Девчонки тащатся, если парень хоть немного говорит по-испански. Просто немного «рррр» – и все, штабелями ложатся.
– Теперь понятно, – сказала Мелери. – Я тебе столько открыток с «Доктором Кто» наприсылала на испанском, а ты их даже не понимал!
– И сколько ты уже этим занимаешься? – спросил я.