– Ну это же логично, – ответил Николас.
– Все равно что дохлой лошади подарить новые подковы, – резко сказал я. – Дайте ей абонемент на денек в спа-салоне или что-нибудь еще, что ей понравится и не будет напоминать обо всяких служебных бумажках, которых ей наверняка за годы работы довелось заполнить кучу.
– Ладно, повариха, спа-салон, записала, – раздраженно сказала Клэр.
Не знаю, чего они вечно так на меня злятся. Радовались бы, что я здесь и могу объяснить им, почему их идеи такие идиотские.
– В понедельник пятого ноября у нас после уроков встреча с директором и инспекторами, – сказала Клэр. – Обычно такое бывает, когда хотят ввести новые правила по кампусу.
– Мой брат на такую однажды ходил, когда был в ученическом совете, – сказал Джастин. – Как раз тогда прозрачные рюкзаки запретили.
– Если мы будем молча слушать и улыбаться, все должно пройти хорошо, – сказала Клэр.
Все дружно повернулись и недобро воззрились на меня.
– Я буду паинькой, – клятвенно пообещал я. Эх, ну что за неблагодарная публика.
29 октября
В общем, после уроков я сидел за компьютером в классе журналистики (начал заранее перепечатывать работы), когда вошел Дуэйн. Тут же завоняло, как на концерте Боба Марли. Серьезно, от Дуэйна исходят такие испарения, что мне начинает казаться, будто его тело само их вырабатывает.
– Чува-а-а-ак, – обратился он ко мне, до неприличия затянув короткое словечко.
– Да-а-а-а? – отозвался я, передразнивая его.
– Я написал, – сказал он. – Написал для тебя! – Дуэйн так щурил глаза, что казалось, он спит на ходу. Он отдал мне какое-то наркоманское эссе.
– Спасибо, Дуэйн, – поблагодарил я. Даже бумага пахла травкой.
– Не за что, чувак. Спасибо, что развел меня на эту шнягу, – сказал он. – Я даже как-то затащился.
– Чего-чего? – переспросил я. Не знаю даже, зачем я пытался добиться толка от этого укурка.
– Ты прям глаза мне раскрыл, – продолжал Дуэйн с закрытыми глазами. – Вся эта писательская фигня, оказывается, клевая. Ну реально, когда вообще в школе нам доводится что-нибудь написать, понимаешь, да?
Я попытался осознать слова Дуэйна. Он издевается, что ли?
– Даже не знаю, может, в классе журналистики? – спросил я. – Я целый год пытался заставить тебя написать хоть что-нибудь.
– А, ну да, – согласился Дуэйн. – Я, наверно, это никогда писательством и не считал. В писатели ж так просто не запишешься. – Он истерически расхохотался. – Понял, да? Совсем как у тебя на платформе было! В общем, чувак, спасибо, это просто кайф.
– Ну, – сказал я. – Если тебе так в кайф писать, попробуй на досуге еще и почитать.
– Читать? – удивился Дуэйн. – Читать я как-то не особо люблю.
– Догадываюсь, – сказал я. – Но знаешь ли ты разницу между читательством и чтением?
– А она есть? – У Дуэйна даже глаза приоткрылись.
– О да. – Я совсем его запутал. – Попробуй. Всякий может прочитать книгу, но прочесть ее могут очень немногие. Написать автор может вот это, а иметь в виду вон то. Понимаешь?
– Чувак, я офигеваю, никогда раньше не задумывался об этом. – Дуэйн так яростно потер лоб, что я испугался, не сотрет ли он его совсем. – Я пойду в библиотеку и возьму там книжек напрокат. У них же тут библиотека есть?
– Есть, – ответил я. – И, кстати, просто чтобы ты знал, на свете есть куча способов сбежать от реальности, если ты этого хочешь. Здоровых способов. И большинство из них твоим извилинам никак не повредят.
Дуэйн секунду тупо смотрел в одну точку – либо задумался над моими словами, либо получил от корабля-носителя сигнал о том, что пора возвращаться на родную планету.
– Круто, приятель, увидимся еще, – сказал Дуэйн и вышел. Точнее, сначала он врезался в стену, а потом вышел. Ослина. И почему у меня такое чувство, что когда-нибудь он будет баллотироваться в президенты?
До сих пор воняет, как в доме у Чича и Чонга. По-моему, у меня уже голова болит. И чего это мне вдруг так есть захотелось? За вафельный брикетик сейчас убил бы кого-нибудь.
30 октября
На этой неделе я мучился с Мелери. Она очень хочет напечататься в журнале, но никак не может написать рассказ сама. Поэтому каждый день после уроков мы с ней сидели в классе журналистики и думали, что делать.
– Ну а как тебе этот? – спросила она, вытащив из папочки с «Hello Kitty» несколько листков бумаги. – Он про жуткого педофила, который живет на конфетной фабрике с рабами-карликами.
– Это «Чарли и шоколадная фабрика», – сказал я, прочтя первые пять слов.
– Ну вот, – разочарованно ответила Мелери. – Ладно, у меня еще есть. Этот мой, честно. Сиротка узнает, что он на самом деле колдун, когда огромный волосатый мужик забирает его в волшебное место под названием…
– Хогвартс? – закончил я.
– Как ты узнал?! – Мелери так выпучила глаза, что они чуть у нее из головы не выскочили. – Ты, наверно, его уже читал!
– Ага, я и еще три миллиарда человек. Это «Гарри Поттер», – сообщил я Мелери печальную новость.
Мелери покачала головой. Никогда еще не видел ее такой расстроенной. Она посмотрела на меня очень серьезно.
– Карсон, можно я покажу тебе кое-что, чего никому еще не показывала? – спросила она.
– Ты же не станешь раздеваться, да? – Я немножко испугался.
Мелери опасливо огляделась и даже выключила камеру (причем я не знал, что камера включена). Затем принялась рыться у себя в рюкзаке.
– Я это очень давно написала, – сказала Мелери. Она вытащила и протянула мне томик «Голодных игр». Нет, вы не ослышались.
– Это изданный экземпляр «Голодных игр», Мелери, – сказал я. – Не ты их написала, а Сьюзен Коллинз. Так на обложке значится.
– Это они хотят, чтобы ты так думал, – не согласилась Мелери. – Когда проходили Олимпийские игры 2004 года, я зашла на сайт и написала там комментарий: «Эти игры были бы куда круче, если бы олимпийцы не хотели в них участвовать и еще убивали бы друг друга».
– Ясненько… – Это меня встревожило по многим причинам.
– А потом один комментатор со мной согласился, – продолжала Мелери. – Написал: «Совершенно согласна», и звали его С. Коллинз!
Я потер уши и яростно поморгал, чтобы увериться, что мне это все не мерещится.
– То есть ты сейчас мне хочешь сказать, что Сьюзен Коллинз создала целую книжную трилогию на основе двадцати слов, которые в своем комментарии в Интернете написала десятилетка? – спросил я, изо всех сил постаравшись перевести ее слова с мелерийского (который я успел выучить довольно неплохо) на человеческий.
Мелери закрыла глаза и кивнула.
– Со мной всю жизнь такое происходит. В тринадцать лет я посылала свои стихи подруге по переписке из Англии. А она присвоила их себе, сделала из них песни и выпустила альбом.
– Серьезно?.. – пробормотал я.
– Да. – Мелери вздохнула. – А теперь эта женщина выступает под именем Адель.
Она посмотрела на меня глазами, честнее которых я в жизни не видел. Хорошо, что Мелери не умеет читать выражения лиц, потому что я на нее смотрел просто грубо.
– А как насчет давно умерших писателей, которых ты копируешь? – спросил я.
– Сама до сих пор не разобралась, – ответила она. – Ты понимаешь, да? Все это время ты думал, что это я их копирую, но на самом деле я сама была жертвой плагиата! Не рассказывай никому мою тайну, пожалуйста, мне и так тяжко пришлось.
– Могу себе представить. – Я почесал затылок. Мелери включила камеру обратно.
– Я рада, что теперь ты все знаешь, – сказала она. – Мне казалось, эта тайна тяготит нашу дружбу, и я не знала, как долго еще смогу скрывать ее от тебя. Какое облегчение.
После этого голова у меня кружилась еще несколько минут. Признаться, я давненько не слышал ничего интереснее мысли о том, что Роальд Даль, Джоан Роулинг, Сьюзен Коллинз и Адель сплагиатили свои произведения у десятилетней Мелери Бэггс из Кловера.
– Мелери, – сказал я. – Иди сейчас домой, возьми любимую историю, свою или хоть чью-нибудь, и просто поменяй в ней каждое второе слово. Пол персонажей, названия городов, даже время действия.
– Но зачем мне поступать так жестоко со своими шедеврами? – удивилась Мелери.
– Потому что тогда я смогу напечатать их в своем журнале, – ответил я, и ее лицо просветлело. – Тогда произведение станет сатирой или вроде того, а это совершенно законно. Обычно еще нужен социальный комментарий и юмор, но настало время отчаянных мер, так что вперед.
Мелери радостно подпрыгнула.
– Потрясающе! – воскликнула она. – Сейчас же пойду домой и начну!
Она собрала свои вещи и направилась к двери.
– Спасибо, Карсон, ты вернул мне отнятое прежде. – Мелери театрально замерла почти на целую минуту, а затем снова двинулась к выходу.
Господи, буду надеяться, что когда-нибудь штат выделит ей хорошего адвоката, и молиться, что меня никогда не вызовут в свидетели. Однажды она загремит под суд, это точно.
Позднее по пути к машине я нашел Вики, которая сидела во дворе и в одиночестве слушала айпод. Я за несколько метров слышал орущего вокалиста. Не хочется включать пенсионера, но вот это музыкой называется?
– Привет, Вики, – сказал я ей. – У тебя для меня есть что-нибудь? Что, например, можно было бы сдать в литературный журнал?
Вики бросила на меня свой фирменный злобный взгляд.
– Расслабься, не то задница лопнет, – сказала она и потянулась за сумкой, которая лежала рядом. Одна из перчаток Вики слегка задралась, и я увидел на ее запястье несколько царапин. Вики режет себя.
Я не сдержался и тихо охнул.
– Вики…
Она тут же смутилась и натянула перчатку обратно.
– Вот моя работа, – сказала Вики и сунула мне бумагу. Затем встала и быстро пошла прочь.
В такие минуты вроде и хочешь помочь, но не знаешь как. Думаешь сказать миллион слов, но боишься, что говорить их должен не ты. Я знал, что мне последнему на свете стоит разговаривать с ней, но к черту такт.