Юля вдруг с пьяным смешком выбросила вперед руку, качнулась ко мне и обняла за шею.
– Эх, Сашка, – выдохнула она, – мы же, оказывается, родственные души… Можно я тебя обниму? А наш филфак – это правда дерьмо на палочке! Примадонна – ты уж извини, я снова о своем, – но ведь она же просто сволочь! Вот чем она, по сути дела, занимается, ты знаешь? Нет?! А я тебе расскажу. Вот все говорят: Ада Львовна – большой ученый! Да, Ученый! Она-то, может, и ученый. Это правда. Ладно. Но ведь прозвище «Примадонна» она получила не за научные заслуги…
Я постарался осторожно вывернуться из объятий первоклассного филолога.
– Нет, ты так стой, а то у меня все кружится, – сказала Юля, почувствовав мои движения, и прижалась сильнее. Однако плохим знаком было даже не это, а то, что небрежным жестом она вдруг бросила рюмку из-под своего коктейля, которую все еще держала в руке, за спину, и та с жалобным треском разбилась о батарею.
– Все оплачено, дорогой! – сказала Юля и поцеловала меня в щеку, хотя метила явно в губы, но я успел уклониться.
Юлю несло. Даже странно, что она успела так напиться за короткое время.
– Думаешь, я не знаю, что наша Примадонна устраивает соревнования за свою благосклонность? Будешь слушаться Примадонну, все тебе будет. Женщина-блин-звезда. Да кем она себя мнит?! Я в наш универ вообще ни ногой! Умолять будут – не пойду!.. Твоя Вика тоже ведь из-за этого с Примой не общается. Дерьмо этот университет. И люди там – дерьмо!
Судя по всему, положение приобретало скверный оборот. Слушать пьяные исповеди и обниматься с Юлей не входило в мои планы на этот вечер. Зачем я только спросил про Примадонну и аспирантуру? Наступил, что называется, на любимую мозоль.
Неизвестно, куда мог завести наш пьяный разговор с Юлей, поэтому я очень обрадовался, когда музыка в зале стихла, а в холле появился Селиверстов собственной персоной в окружении бухгалтера Галины Ивановны и еще нескольких девиц из юридической и экономической свиты. При виде шефа Юля все-таки сумела занять вертикальное положение в пространстве.
– А, Юля, вот вы где! – бросился к нам Селиверстов. Вид у юриста был взволнованный. – Я вас как раз ищу. Скажите, вы передавали смету на гонорар для «Игоря Курчатова» в бухгалтерию?
– Игк, – сказала Юля вместо ответа и тут же поспешно добавила: – Отдавала, Власлав Юрич. Кншн. Вчера утром ыщо.
Селиверстов глянул на свою помощницу удивленно, но ничего не сказал по поводу ее состояния и только уточнил:
– Кому отдавала?
Юля окинула присутствующих оловянным взглядом и вдруг ткнула пальцем непосредственно в Галину Ивановну.
– Да она пьяная! – взвизгнула бухгалтер, отскакивая назад. – Ничего она мне не давала! И не тыкайте в меня.
– Давала, – настаивала Юля.
– Не было такого.
– Было.
– Да не было же!..
– Мне, мне она давала, – успокаивающе сказала одна из дам, выступая вперед. – А я передала Лизаньке.
– А я провела по компьютеру и передала Валерии, – вступила Лизанька.
– А я Ольге Петровне и Гульнаре Ирековне…
– Катерине из планового…
– Оленьке и Зое…
– А потом…
– Все ясно, – строго прервал подопечных Селивертсов и, окинув всех суровым взглядом, вдруг громко произнес: – Бестолочи! Игорь Курчатов уже был бы… О-о-о!
Селиверстов замолчал, потому что в этот момент в холле появился артист собственной персоной. Его золотой пиджак взрезал окружающий полумрак, словно акулий плавник.
– Никакой второй части не будет! – атаковал Курчатов. – Я вам и так поверил в долг! Не делайте из нас идиотов. Теперь вы нам не только гонорар выплатите, но и неустойку!
Курчатов проплыл по холлу, не сбавляя скорости, гордо неся на голове огненную конструкцию.
– Извините нас, – пробормотал Селиверстов, по-собачьи перебирая лапами и стараясь поравняться с певцом, который направлялся к лестнице на второй этаж. – Накладка вышла…
– Накладка? К приезду звезд надо готовиться! Наличку иметь, а не какие-то платежки без печати! – совсем не в духе советского физика с мировым именем привередничал Курчатов, поднимаясь по лестнице.
Вдруг он развернулся и, потрясая своей острой козлиной бородой, припечатал:
– Накладка-прокладка. Нечего приглашать, если не по карману!
– Все решим! Все решим, – завертелся на месте Селиверстов. – Вы пока отдохните, перекусите. Деньги будут в течение часа. За это я лично ручаюсь.
Селиверстов снова злобно зыркнул в сторону своего юридического и экономического цветника, с особенным чувством посмотрел на Галину Ивановну и стремительно понесся к выходу из ресторана.
– Ну что, узнала что-то полезное? – спросил я, подсаживаясь к Вике за стол, где она в гордом одиночестве поедала только что принесенное горячее. Юлю я отвел в комнату отдыха, которая предусмотрительно была оборудована диваном и отдельным туалетом.
– О-о-о, – процедила Вика, закатив глаза. – Бесценная информация: теперь я знаю, кто кого не любит в юротделе и даже частично в других отделах заводоуправления. Ну и народ эти люди! Скукотища.
– Так, может, пойдем, или ты хочешь послушать вторую часть концерта? – ехидно поинтересовался я, мечтая, чтобы все это скорее закончилось и Вика рассказала о результатах своих сегодняшних переговоров с Марго.
– Съедим горячее и можно валить, – практично заметила тетка. – Иначе получится, что ты напрасно совершил свой геройский полет из здания заводоуправления.
– Спасибо, что напомнила!
Вот за это сомнительное чувство юмора я и не хотел доверять тетке тонких переговоров, касающихся дел сердечных, но пути назад уже не было. Наконец Вика доела и поднялась из-за стола.
Предложение забрать Юлю и подбросить ее до дома тетка встретила без особого энтузиазма:
– Ну мы же не медвытрезвитель…
Но в итоге человек все-таки победил в ней девушку на лабутенах, и она согласилась, но с условием, что возиться с Юлей буду я сам, так как она, видите ли, теряет равновесие, даже когда берет в руки свою сумочку.
Мы прошли по коридору в комнату отдыха.
– Да ты что! Откуда столько? – вдруг раздался в коридоре голос, который показался мне знакомым. – Не то что у меня, у бухгалтера на черной кассе столько нет. А у тебя откуда? – продолжал голос, и я узнал его по характерному дребезжанью заплывших жиром голосовых связок.
Это был голос директора Карнавалова, который только что поздравлял со сцены работников «Русского минерала».
– Ты давай не верти! Говори, где чемодан денег взял так быстро? – вопрошал Карнавалов.
Звуки раздавались из технической комнаты для персонала, которая находилась прямо напротив комнаты отдыха, где я оставил напившуюся Юлю. Вика взяла туфли в руки, босиком пробежала по ковровой дорожке чуть дальше по коридору. Я прошел следом, и мы замерли, спрятавшись за ростовой куклой капитана Джека Воробья, широким жестом приглашавшим в «Пиратский зал», вход в который как раз был следующим по коридору.
– Так это и есть наша черная касса, Валерий Павлович! – ответил Селиверстов тоном самой искренней убежденности.
– Ладно тебе. У нас там таких сумм нет.
– Так ведь и нет. Вот они все тут, – отшучивался юрист.
– Стоять! – генеральски окрикнул Карнавалов.
– Что еще? Давайте я расплачусь сначала с Курчатовым. А то он грозит судом и всеми небесными карами в придачу.
– Я надеюсь, деньги чистые? – поинтересовался Карнавалов, а юрист прыснул смехом.
– Ну а какие еще?!
– А вот ты зря смеешься. Будешь потом этому Курчатову объяснять, что деньги можно вручную отмыть. Вроде как носки мужики стирают в раковине, два раза намылил плюс губочкой – и все, чистенько…
– Ох уж этот ваш армейский юмор, Валерий Петрович… – проговорил Селиверстов.
В этот момент Виктория схватила меня за руку и, с силой дернув, увлекла дальше по коридору. Мы влетели в «Пиратский зал», где, на наше счастье, не было ни одного посетителя. Я высунул голову из-за декоративных ракушек, оформлявших вход в зал, и увидел, что дверь технической комнаты открылась, а Селиверстов направился… в нашу сторону.
– Атас. – Теперь я схватил Вику, и мы, перемахнув через зал, вскочили на сцену-корабль и укрылись за кормой, согнувшись там в три погибели. Селиверстов появился в вырезанном в форме морской звезды проходе ровно в ту секунду, когда я подхватил с пола выроненную Викторией туфлю. Видимо, поняв, что пошел не в ту сторону, юрист развернулся и двинулся обратно, к космическому залу.
Мы с теткой переглянулись.
– Ты, оказывается, еще и Золушка в самый неподходящий момент, – проговорил я, протягивая ей туфлю. – Кстати, это же такие хорошие люди. Ты их защищаешь, чего же прячешься?
Вика распрямилась и пыталась совладать с дыханием.
– Черная касса – это еще полбеды, – проговорила она наконец. – Бог с ней, с черной кассой. Тут интересно другое. У юриста Селиверстова под подушкой лежат деньги, которые удивляют даже самого директора завода. Вот это не к добру.
– В этом деле много что не к добру, – сказал я, но тетка уже ковыляла в направлении коридора и не слышала. Или снова сделала вид, что не слышит.
Наконец мы попали в комнату отдыха, где на диване в позе надравшегося пирата мирно сопела Юля. Собрав с дивана ее бесчувственное раскисшее тело, я направился к выходу. Вика семенила сзади, подобрав подол своего атомного платья. По дороге никто не встретился, и мы нашей карнавальной процессией, состоящей из двух дам, плохо – хоть и по разным причинам – стоящих на собственных ногах, и одного кавалера в костюме Стива Джобса неторопливо переместились из «Весеннего утра» в холодный осенний вечер, где нас ждала Викина машина.
Глава 8. Еще больше любви и немного крови
Невозможно влюбиться вдруг. А в периоды, когда влюбление назревает, нужно очень внимательно глядеть под ноги, куда ступаешь, чтобы не влюбиться в совсем уж не то.