– Юля совсем не глупа, – согласилась тетка.
Пальцы Селиверстова нетерпеливо застучали по подлокотникам, но сам он оставался все в той же притворно расслабленной позе, но, конечно, он не был расслаблен, а лишь демонстрировал нам, что даже здесь, в нашем доме, он остается хозяином положения.
– Не доводилось ли вам, Владислав Юрьевич, слышать имя преподавателя, под руководством которого делала диплом ваша помощница? – продолжала Вика, ничуть не смущаясь его реакцией.
Селиверстов отрицательно помотал головой и сознался, что такая информация его никогда не интересовала.
– Не буду вас томить – это Ада Львовна Миллер.
– Ну надо же!
Мужчина встал, что стоило ему заметных усилий, придерживая поясницу, прошелся до окна прямо по газетам. За этот день он заметно сдал и уже не был похож на бодрого Вилли Вонку, кофейного супермена.
– Вы думаете, Юля захочет рискнуть своей стабильной карьерой ради сиюминутных денег? – размышлял он вслух. – Ведь она серьезная девушка, насколько я понял. Ну какие там деньги ей могли предложить эти козлы? Шпионаж на производстве – ведь это клеймо… Из города беги… Я могу устроить ей такую несладкую жизнь… Ни одна взятка такого не стоит… Нет-нет, я не думаю, что Юлю подослали ко мне с перспективой слива информации. Бред. К тому же я вам объяснил, я сам набирал свою команду. По результатам тестов.
Селиверстов сделал проход вдоль окна, разминая руки и ноги.
– И это знакомство с Миллер настолько легко проверяется… – продолжал он.
– Во-первых, проверяется не так уж и легко. Вы ведь только от меня узнали, – моментально возразила Вика. – А экспертом с вашей стороны мог быть и кто-то другой, не знакомый с Юлей и Миллер лично.
Она снова замолчала, перелистывая свои бумаги.
– А во-вторых?
– Что во-вторых? – удивилась Вика.
– Вы сказали «во-первых», значит, есть и во-вторых?
Вика посмотрела непонимающе и отрицательно покачала головой.
– По-моему, «во-первых» уже достаточно.
Селиверстов пожал плечами:
– Спасибо, что предупредили. Я буду иметь в виду. Займу Юлю другими текущими делами. А сейчас давайте поговорим о возражениях на экспертизу Миллер.
Виктория улыбнулась. Я слишком хорошо знал эту улыбку. Сейчас она улыбалась, глядя как бы немного сквозь собеседника, и эта улыбка говорила о том, что она уверена на все сто процентов. Учитывая сложившуюся ситуацию, это было крайне самонадеянно.
Селиверстов передернул шеей и плечами под ее немигающим взглядом.
– Да, мы можем поговорить о возражениях, – медленно произнесла Вика, заметив движение. – Только я уверена, что как раз сейчас Юля договаривается с Миллер о том, что завтра Ада Львовна сможет прочитать эти самые возражения. До суда, само собой.
На наших глазах с Селиверстовым произошла метаморфоза. Он подобрался, оперся локтями о собственные колени, взгляд его стал холодным, напряженным, как у хищника в засаде.
– Почему вы так настаиваете? – зло поинтересовался он.
– Потому что отношения «учитель – ученик» иногда бывают сложнее, чем кажутся, – криво усмехнулась тетка.
– Насколько сложнее? – приглушенно спросил Селиверстов, кажется, он еле сдерживался, чтобы не взорваться, и в общем и целом я понимал его. – Объясните по-человечески. Я не понимаю этих всех тонких отношений. У нас на юрфаке между учителем и учеником все было просто: послушал лекции, сдал зачет, сходил на семинары, сдал экзамен. Если нет – иди пересдавай или договаривайся как-то. Тут были, конечно, иной раз и тонкие отношения. Так тонко приходилось заходить, что сам потом полгода тонко жил. А преподаватели, наоборот, жили толсто. Я как раз в девяностые учился, тогда все вообще как с цепи сорвались: все хотели быть толстыми. И все хотели быть юристами. Но вы ведь не про это сейчас? У вас же на кафедре собираются люди тонкой душевной организации, а мы люди простые, заводчане…
Селиверстов ехидничал. И хотя этот человек мне не нравился, ему сложно было отказать в здравомыслии. Юмор вскрывает фальшь, и сейчас история про Миллер и ее девочек показалась мне особенно невероятной и глупой. Впрочем, Виктория это тоже чувствовала и не стала рассказывать про Пигмалиона и Галатею, про то, как творец влюбляется в свое творение, или про Нарцисса, глядящегося в реку, и реку, видящую себя в глазах Нарцисса. Хотя именно такая версия, честное слово, была популярна на филфаке. Виктория рассказала сугубо материальную сторону этих событий.
– Юля поступила в университет вместе со своей подругой Надей Колобковой. Они дружили еще со школы, – начала Виктория. – В группе девушки держались особняком, ни с кем так и не сошлись. Обе не красавицы, со странностями, необщительные, при этом амбициозные необыкновенно и далеко не глупые. Миллер студенток заприметила – это была легкая добыча. Поездки на конференции, совместные работы, гранты… Медные трубы дули Юле и Наде в уши во всю свою проектную мощь. Окруженные вниманием Миллер, девушки стремительно росли в профессии. По просьбе девочек Миллер дала им одну на двоих научную работу. И все было бы прекрасно: девушки собирались защищаться, Юля готовилась в аспирантуру, а там научная карьера, преподавание, зарубежные стажировки. Но, к несчастью, как раз в это время начались сокращения мест на гуманитарных отделениях, и в аспирантуре было выделено меньше мест, чем обычно. Как назло, в тот же год, что и Юля, в аспирантуру поступал сын заведующей кафедрой. Юля имела награды российских олимпиад по литературе и многочисленные публикации уже не только в студенческих сборниках, а сын заведующей был только сыном заведующей. Вы меня понимаете, надеюсь?
Селиверстов понимал.
– Так вот, к счастью для сына заведующей, за несколько месяцев до защиты диплома Юля Волобуева и Надя Колобкова перессорились, да так, что смотреть друг на друга не могли. О совместной защите не могло быть и речи. Миллер как научный руководитель отложила защиту обеих с формулировкой: «нуждается в доработке». Ничего фатального для девочек. Они дописывают каждая свою часть, защищаются осенью. Но к тому времени экзамены в аспирантуру уже завершены. Сын заведующей поступает, а Юля идет работать на завод. Вот такая история. Просто крах всех надежд.
– Подождите, – сощурился Селиверстов. – Но какова здесь роль Миллер? Ну поссорились студентки, бывает.
– Нет, они не просто поссорились. Их поссорила Миллер.
– С чего вы это взяли?
– Девочки рассказали.
– Вам?
– Мне. Я же вам говорю – мы хорошо знакомы. Я дописывала кандидатскую, они дописывали диплом.
Селиверстов неуверенно завертел головой, как будто в поисках опоры в этом бурлящем и путающемся потоке взаимосвязей.
– Погодите, и вы тоже?! – наконец дошло до него.
– Да, – подтвердила Вика со смехом в голосе. – У Миллер много учеников. Я одна из них.
– Выходит, вы даже опаснее Юли, – пошутил в ответ Селиверстов. – Там только диплом, а у вас целая кандидатская.
– Как раз наоборот, – улыбнулась в ответ Вика.
– Это почему же?
– Потому что мне Миллер не может уже предложить нечего, а вот Юле – может.
– Вряд ли Волобуева захочет помогать Миллер после такого предательства.
– Я бы не поручилась, – уклончиво сказала Виктория. – Тем более вы не знаете эту женщину. Она очаровательна. А Юля – крайне амбициозна. Думаю, вот прямо сейчас Миллер объясняет Юле, как сильно ее прижала к стенке заведующая, как больно ей было терять своих лучших студенток. Как она страдала и втайне вынашивала идею взять Юлю к себе снова. Немного лести и обещание научной карьеры…
– И думаете, моя помощница купится?
– Зачем гадать? Для вашей службы безопасности выяснить это не составит труда. Но и мы с вами со своей стороны подстрахуемся.
Селиверстов вытянул губы в подобии улыбки.
– Подстрахуемся?..
– Конечно. Словом владеет не только Миллер. Слово и наше оружие.
– Неужели вы предлагаете составить подложную экспертизу? – удивленно пробормотал Селиверстов.
– Боже! Вы ловите на лету! – не менее удивилась и восхитилась Виктория. – А вы видите какой-то другой выход из этой ситуации?
– Вообще-то да. Я могу перевести Юлю в другой отдел… Но тогда…
– Тогда мы потеряем канал заброски дезинформации нашему оппоненту, – закончила за него Виктория, и юрист с экспертом посмотрели друг на друга долгим изучающим взглядом, как будто видели друг друга впервые.
Честно говоря, наблюдать за этими двоими было довольно увлекательно.
– А вот теперь давайте по существу экспертизы, – сказала довольная собой и собеседником Виктория, выкладывая перед гостем документы. – Миллер доказывает, что выражение «тюрьма плачет» и заголовок «Селиверстов вляпался» – это не мат и уголовником прямо вас никто не называет. Все намеки, а намеки каждый понимает в меру своей испорченности.
– Как еще можно понимать выражение «по нему тюрьма плачет» и рубрику «криминал»? – удивился юрист.
Вика выбралась из своего кресла и подошла к окну. Селиверстов тоже встал, держась за поясницу.
– Миллер использует слово «обидный» вместо «оскорбительный»! – покачала головой Вика. – А на обиженных, как известно, воду возят. Вот и весь разговор.
– Мошенничество, – пожал плечами Селиверстов.
Они зашагали по периметру комнаты в противоположных направлениях и снова встретились у окна.
– Чтобы подать ходатайство о дополнительной экспертизе, мне нужно от вас, Виктория, обоснованное развернутое доказательство подлога терминов, – проговорил Селиверстов, глядя на наш скучный зимний двор со спящими серыми деревьями, забытыми до лета качелями и снежной подушкой на постели песочницы.
– М-м-м, – пропела Виктория, резко отделилась от подоконника и снова пошла вдоль стены. – Формально нет никакого подлога терминов, вот в чем дело!
– Как это нет?! – искренне изумился черный силуэт Селиверстова, взмахнув руками, как фигурка жертвы в театре теней.
– Нет, и все.
– А «обида» вместо «оскорбление» – это что?
– Я попробую вам объяснить. Вот мой племянник – ветеринар, только что с практики…