Судя по сосредоточенному вниманию на хмурых лицах, сдвинутым бровям и серьезным взглядам из-под бровей, никто из присутствующих не разделял ее радости понимания.
– При чем тут НЛО и удобрения? – мрачно спросил Борис. – Не хочешь же ты сказать, что удобрения были психотропными и местные жители надышались?
– Кто о чем, а вшивый о бане, – усмехнулась Вика. – Какие психотропные? Это же вертолет с гермокабиной!
– Вертолет? – передернул плечами помощник прокурора и метнул в Бориса взгляд, который красноречиво вопрошал что-то вроде: «Борис Андреевич, ваш эксперт вообще в своем уме?»
– Конечно вертолет, – ответила Виктория, голос ее тоже звучал удивленными нотками.
Как обычно, имея перед глазами всю картину, она недоумевала, как можно не понимать элементарных вещей по тем обрывкам информации, что она на чудовищной скорости раскидывала вокруг себя, словно обезумевшая на шесте стриптизерша раскидывает клочки собственной одежды.
Однако в этот раз запутались все, в том числе и я, состоящий при тетке в том числе и в роли переводчика с русского на русский. Вика привычно кивнула мне, мол, просим толмача на сцену, но я лишь пожал плечами: факты не соединялись, сознание еще покачивалось на волнах трамадола или чего-то вроде того. Как связаны химикаты, пустующая земля, НЛО, вертолет с гермокабиной и мое похищение, я не понимал. Вика посмотрела в мое расслабленное и, наверное, не самое одухотворенное сейчас лицо, вздохнула и продолжала:
– Вертолет с гермокабиной выглядит как сильно раздутый летающий объект. Вот фотография. С перепугу можно принять за шар. Я перепроверила, случаи были. Плюс у него распылители типа сопла. А зеленые человечки – это люди в химзащите. В полном комплекте ОЗК, как известно, даже контур человека размывается. Вот и представьте себе, раздутый тарахтящий шар и резиновые человечки в противогазах по полю прыгают… Селяне вполне могли принять за НЛО…
– Ну, при определенном градусе, конечно, – вступил прокурор.
– Хорошо, пусть вертолет. И что? – с сомнением в голосе спросил Борис.
Виктория посмотрела на присутствующих, как корова смотрит на лягушку, давая, впрочем, той секунду на то, чтобы выпрыгнуть из-под занесенного копыта. Это тоже было очень смешно, но на сей раз я сдержался. Тетке предстояло объяснять во всех подробностях – самое нелюбимое занятие нашего гения, – вот и пусть мучается! Не надо было колоть мне такую хрень, когда есть тот же новокаин. Никаких последствий, плюс к новокаину ибупрофен или диклофенак, который еще и отек снимет. Нет, я бы ни за что не стал колоть опиаты при переломе запястной кости. Что за глупость?
– Вертолеты с гермокабинами просто так, как известно, не летают, – начала Вика, вид у нее был скучающий. – Узнав о массовой гибели растений, биологи заподозрили эпидемию. Вертолет прилетел за пробами грунта. Было проведено расследование по поводу происхождения удобрений, само собой, первое подозрение пало на «Русский минерал». Однако пробы показали, что данная партия удобрений никогда не выпускалась предприятием: штрих-коды упаковки подделаны, а товар левый. Но на том все и закончилось. Прокуратурой было проведено расследование по факту оборота контрабандной продукции, но производителя партии не нашли и дело закрыли за недостатком улик. Протоколы отчетов по пробам есть в Минсельхозе, а также в материалах дела.
Помощник прокурора что-то пометил в своем телефоне, а Борис присвистнул и заговорщицки подмигнул мне:
– Колись, Саша, про вертолет с гермокабиной – ты ее надоумил?
Было жаль рушить его последнюю сексистскую надежду, но справедливости ради я был вынужден отрицательно помотать головой. Про гермокобину Вика тоже выяснила без моей помощи. Не знаю уж, как, при ее-то технических познаниях.
– Ладно, хорошо, – размышлял сам с собой Борис. – Кто-то наладил левое производство удобрений. Интересно. А где сырье брали?
Следователь медленно поднял голову и внимательно посмотрел на Селиверстова. Юрист «Русского минерала» молчал и сидел с видом католического священника в тот момент мессы, когда он отдыхает на лавочке сбоку от алтаря, предоставив место на кафедре прихожанам, читающим отрывки из Библии. Я как-то удосужился посмотреть передачу рождественской службы в католическом соборе, что на Малой Грузинской улице в Москве, так будьте уверены, своим невинным взглядом Селиверстов мог бы посоперничать с католическим падре. Борис шумно втянул носом воздух, как гончая, взявшая след, и снова уставился в свои записи, а Виктория продолжала:
– Грузовики с производственными отходами и химикатами на борту в этом районе не редкость. Но никто, даже полиция, не знает о том, что эти рейсы имеют регулярный характер. Все потому, что машины с химией тщательно скрывают: никаких опознавательных знаков – «опасный груз» или «химикаты», – никаких лишних остановок, чтобы не возникло соблазна проверить содержимое цистерн. Узнать о содержимом кузовов удается только в результате случайности: авария, несчастный случай. Как бы то ни было, тайно или явно, но все они едут в одно определенное место. Я сразу подумала о той пустующей территории, на которой почему-то отказались строиться молодые семьи. Итак, крупнейший в области завод минеральных удобрений, катастрофы на полях, некачественная партия минеральной подкормки, отказ молодых семей обживать землю, НЛО, оказавшееся вертолетом с гермокабиной, и наконец – атака на руководство фермерского хозяйства «Старое Озерное», которое находится в непосредственной близости от этой пустующей территории… Сейчас схема ясна? Господин Селиверстов, что находится в этом пустом квадрате?.. – Виктория вывела на экран монитора карту местности и показала на пустующее поле.
Все взгляды устремились на юриста «Русского минерала».
– Черт. – Селиверстов смотрел на карту, то ли изображая недоумение, то ли и вправду удивляясь. – Здесь находится наш могильник. Но могильник давно закрыт…
– Все верно, – прервала его Вика. – Я подняла документацию «Русского минерала». Пустая территория рядом со «Старым Озерным» – это действительно бывший заводской могильник. Известно, что у каждого большого завода, тем более химзавода, есть некондиционная продукция, которая не годится в производство и которую необходимо утилизировать. Как раз один из таких бункеров с некондицией не так давно закрыли, потому что он заполнился. Завод открыл новый могильник для захоронений, а старый резервуар замуровали. Кстати, это герметичный бетонный бункер, так что опасности для жизни земля не представляет, но непосредственно на ней жить все-таки страшновато, потому молодые семьи и отказывались строиться там. Вот только истинную причину отказа власти называть запретили.
Однако могильник был слишком интересен некоторым околозаводским структурам, чтобы его оставили в покое так просто. В охране могильника тут же появились люди, поставленные профсоюзом «Единый фронт», который возглавляет господин Жильцов. Собственно, именно для этих мероприятий и финансируется профсоюзная газета и сам профсоюз в целом. Это такой способ вербовки людей с завода. Кого-то подкупали, кого-то запугивали. На этом жила целая преступная группа. Я ошиблась, Владислав Юрьевич, это не было рейдерским захватом, завод и так в их руках. Они не портили репутацию руководства для того, чтобы впоследствии поставить своего человека. Это им совершенно не нужно. Бандиты преследовали другую цель: чтобы ставленники Москвы долго не задерживались. Чем чаще меняется руководство, тем больший на заводе бардак, тем больше можно с завода вынести. Таким образом, цель профсоюзной газеты – постоянно создавать иллюзию борьбы, заставить московское руководство верить в то, что каждый новый ставленник ворует не меньше, чем предыдущий. А пока меняют руководство, пока новички вступают во владение, завод как грабили, так и грабят. Все очень просто и, я бы даже сказала, не лишено известного изящества. Итак, имея своих людей в охране могильника, пломбу могильника бандиты вскрыли. Однако организовать производство там же, что называется, не отходя от кассы, было затруднительно из-за контроля этой территории со стороны «Русского минерала» и надзорных органов. Поэтому легко предположить, что производство по переработке брака из могильника будет расположено где-то недалеко, но в более глухой местности. Итак, нашим химикам была нужна территория могильника и дороги, к ней ведущие. А что у нас находится на пути к асфальтированной трассе и, в сущности, является единственной преградой для независимого проезда к могильнику? Правильно – хозяйство «Старое Озерное», которое бандиты решили купить задешево, предварительно сбив цену с помощью дискредитации в прессе. Дальше вычислить, где находится подпольный цех по производству продукции из бракованного сырья, было не так трудно. Процесс размышлений сильно подстегнул звонок Валеева. Сегодня утром главный ветеринарный врач «Старого Озерного» сообщил, что Жильцов с подельником увезли Сашу в неизвестном направлении. В общем, все срослось. От Валеева я узнала, какие в районе есть барыги, торгующие дешевой агрохимией. Он с ходу назвал мне три точки. Две из них, по данным ЕГРАЮЛ[11], аффилированы с дочками от «Русского минерала»…
После этого заявления Виктории в комнате оживились. Селиверстов побледнел и тут же вставил длинное «э-э-э», которое плавно перетекло в развернутое заявление о том, что уважаемый эксперт позволяет себе ни на чем не основанные суждения о связи «Русского минерала» с какими-то левыми производителями химии. И он просил бы воздержаться от подобных необдуманных высказываний, тем более в столь представительной компании.
В свою очередь Борис что-то быстро отметил в своем блокноте и иронично заметил, что будь он сам сейчас на месте Владислава Юрьевича, он не стал бы акцентировать внимания на словах уважаемого эксперта, потому что если эти фирмешки действительно имеют отношение к «Русскому минералу» и его руководству, то проверки им не избежать.
– Учредители-то этих фирмешек, наверно, все из ваших? – подмигнул Борис Селиверстову.