н — вампир, он господин сущего и владыка самому себе, он может…
«А те двое?» — вдруг вспомнил он.
— Ты обезумела, — медленно сказал дракон. — Наши дети… твои дети… они… Поколь… мёртвые… — У него не получалось и единой осмысленной фразы. Просто бисерины слов, лишившиеся скреплявшей их нити.
— Портал гаснет, Сфайрат. — Глаза Клары оставались сухими, голос — сдержанным и спокойным. Вот только сердце лопалось, но это не вдруг увидишь. — Надо торопиться. Мы себе никогда не простим, если…
— Обезумела. — Дракона словно приковала к месту незримая сеть. Кажется, он никак не мог оправиться от изумления, быть может, величайшего в собственной жизни.
— Пусть так, — не стала спорить Клара. — Ты готов?
— Г-готов, — явно машинально ответил дракон. — Стой, стой, готов? К чему готов?
— Крылья расправь, — приказала Клара.
— Зачем? — Но громадные кожистые полотнища всё-таки развернулись.
— Значит, справишься, — бросила чародейка. — До… встречи, муж мой. Я тебя люблю. Помни об этом.
И прежде, чем ошеломлённый дракон успел возразить хоть что-то, и его, и Клару скрыла ослепительная вспышка.
Кладбищенские ворота с треском рухнули, и вместе с ними словно что-то оборвалось внутри у вампира по имени Ан-Авагар.
Орда неупокоенных вырвалась наружу. Поплыл отвратительный запах гнилой плоти и ещё чего-то неуловимо-могильного, нестерпимого для живых.
Сразу во множестве дворов взвыли псы. Вой сменился заливистым яростным лаем — собаки куда лучше людей знают, что такое мертвяки. И ненавидят их ничуть не слабее.
Взялись за дело и кошки — Ан-Авагар словно наяву видел, сколько пушистых басек, шушек и прочих прыгнули на сонных хозяев, отчаянно мяукая в самое ухо. Скорее, скорее, прочь отсюда, пока ещё не поздно!
— Охотящийся… — прошелестело вдруг совсем рядом с вампиром. — Зачем ты содеял сие, Охотящийся? Пощади, о, молю тебя, пощади! Пощади живых!
Ошеломлённый Ан-Авагар оглянулся. Рядом с ним колыхался призрак, едва заметное бело-лунное свечение без лица и рук. Одни лишь волны света, слабого, словно готового вот-вот угаснуть вконец.
— Я Иссор, — без всякого выражения сказал призрак. — Я та, кому ты приказал подняться на старом погосте, там, за рекой. Тогда Поколь спасли молодые драконы. Теперь драконов нет, мои… в общем, мёртвые, покорные тебе, убьют всех, до кого лишь смогут дотянуться. Зачем это тебе, Охотящийся? Ведь ты прекрасен. Для чего всё творимое зло?
У Ан-Авагара язык присох к нёбу. Колышущийся призрак ничем не запугаешь, даже концом его загробного существования.
— Сюда идут, — с прежним отсутствующим выражением сообщил призрак Иссор — девушки или женщины, судя по её речи. — Это твоя смерть, Охотящийся. Я стану оплакивать тебя, несмотря ни на что. Останови мёртвых. Ты ведь можешь, я знаю. Останови, пока не поздно!
С грохотом рухнула ограда ближайшего дома, тишину разорвали истошные человеческие вопли, тут же заглушённые торжествующим утробным рыком неупокоенных. Разбиваясь на струйки и ручейки, они втекали в улочки Поколя, словно яд в вены пока ещё живой жертвы.
И тут им ответили. Где-то там, за ближними домами, за трактиром, за крышами, овинами, хлевами, амбарами, за всем, что составляет обычную жизнь простого смертного — оттуда грянул радостный и яростный гром, там вспух и стал стремительно расти к ночному небу, пожирая тьму, гриб рыже-чёрного весёлого пламени.
«Драконьего пламени?!» — опешил Ан-Авагар.
— Я предупреждала тебя, Охотящийся. — Призрак Иссор плыл прочь, туда, где неведомая магия насмерть схватилась с неупокоенной ордой.
— Тебе туда, — прошелестел на прощание призрак. — И мне тоже. Помогу…
Грянул второй взрыв, ещё ближе. Из всех домов выскакивали полуодетые люди, многие — с оружием. Впереди всех мчался, воинственно размахивая огромным двуручным топором, низенький бородатый гном в ночном колпаке с кисточкой. Из ближайших домов, куда успели вломиться мертвяки, живые выскакивали из окон — кто сумел.
Ан-Авагар не отдавал приказов, никого никуда не вёл и ни на кого не натравливал. Орда неупокоенных, однако, словно заполучив вдруг собственный разум, отнюдь не торопилась туда, где ярилось пламя и где неведомая магия в клочья разносила их собратьев. Напротив, старались растечься как можно шире по селению, опрокидывая сплотившихся было защитников. Один раз умершим было нипочём простое дреколье, да и топоры их брали не вдруг; один лишь гном сумел свалить аж целую троицу зомби и теперь приплясывал возле четвёртого, ловко уворачиваясь от длиннющих рук с загнутыми когтями и норовя подрубить мертвяку ноги.
Вот упал молодой парень, в руках — сломанный дрын, только что вырванный из плетня. Бедолагу тотчас разорвали напополам двое неупокоенных, немедля впившиеся в ещё трепещущую плоть длинными жёлтыми зубами.
Помощь опоздает, вдруг отчётливо понял Ан-Авагар. И вампира вновь, от затылка до пяток, окатило холодной волной, словно живого.
Он боялся.
И, наверное, едва ли не впервые — не за себя.
Призрак Иссор исчез, уплыл куда-то, потерявшись в схватке.
Третий взрыв, и одновременно — вопль не то боли, не то отчаяния. Настолько дикий и неистовый, что и не понять сразу, принадлежит он мужчине, женщине или вовсе нечеловеческому существу.
Например дракону.
— А ну все за мной! — вдруг заорал Ан-Авагар.
И, спохватившись, добавил мысленный приказ.
Мёртвые разворачивались медленно, но всё-таки слушалась, ряд за рядом, десяток за десятком направляясь туда, где сражался явившийся сюда неведомый чародей. Самому Ан-Авагару хватило нескольких мгновений, чтобы, уже ни от кого не скрываясь, перекинуться и метнуться над крышами и стрехами, над трубами и голубятнями — туда, где танцевало и ярилось бешеное, живое пламя.
— Благодарю, Охотящийся, — раздался совсем рядом шёпот призрака Иссор, но самого духа Ан-Авагар уже не заметил.
…Они увидели друг друга одновременно — высокий стройный вампир и явившийся спасать Поколь неведомый чародей.
И Ан-Авагар успел выкрикнуть «Стой! Я с тобой!» за миг до того, как с рубиновой шпаги сорвался очередной огненный шар.
ГЛАВА VХедин и Сигрлинн
Чёрная пуповина, уходящая вниз. Призрачный корень, в отличие от неё, «вверх идущий» и принадлежащий, если верить додревним сказаниям, загадочному Мировому Древу — которого не видел никто из моего Поколения — и которое все мы в пору Истинных Магов считали не более чем сказками орочьих шаманов или человеческих колдунов.
Было от чего схватиться за голову. Упорядоченное в который уже раз доказало, что, несмотря на конечность, несмотря на то, что пребывает всего лишь островком в беспредельном океане Хаоса, оно поистине неисчерпаемо. И поистине бесконечно.
Я возвращался назад медленно и трудно. Вокруг Кипящего Котла всё словно вскипело, оправдывая его название. На моих глазах рождались неоглядные бездны, где тонул даже мой взгляд; миг спустя на их месте воздвигались величественные горы, бесплотные и несокрушимые одновременно. Привычные мне твари Межреальности бежали в ужасе, те, кто не мог — гибли во множестве.
Хорошо ещё, что вблизи нет ни одного мира, даже самого захудалого…
Но вот шторма остались позади, привычно-безумные цветы распускались вдоль троп Межреальности, сновали где-то в отдалении хищники, преследуя добычу, добыча пряталась по норами и ухоронкам, норовя избегнуть острых зубов… Я не оглядывался назад, однако тень Кипящего Котла упрямо не желала со мной расставаться. Исполинский, залитый тьмой чертог с багрово-малиновой точкой Котла в самой середине преследовал меня неотступно, навязчиво, словно ночной бред.
И Корень. Корень Мирового Древа. Он исчез сразу за пределами пространства, где покоился мятежный Источник, и несмотря на все усилия я не нашёл вне чертога ни малейших его следов. Он словно никуда и не вёл, упёршись в окружавшие Кипящий Котёл стены.
Что значило это видение?..
Ах, Хедин, Хедин. Ты стал словно ремесленник-механик, пытающийся починить избитую камнями из вражеских катапульт самодвижущуюся осадную башню. Ты копаешься в приводах и шестернях, подкручиваешь ослабшие болты, затягиваешь гайки, меняешь прогоревшие доски обшивки, навешиваешь новую броню… И твоя работа важна, очень важна, потому что без построенной тобою башни твоей армии не взобраться на вражеские стены, однако никакие башни, требушеты или тараны не помогут, если в тех, кто пойдёт на штурм, не сыщется того неуловимого, что зовётся «доблестью», «воинским духом» или просто готовностью умереть за своё дело.
За правое дело, конечно же.
Умелец-ремесленник. Механик, привыкший к шестерням, шкивам и червячным передачам. Ты слишком пристально глядел себе под ноги, Хедин, ты едва не лишился Сигрлинн, ты не знаешь, что делать со Спасителем, ты даже не знаешь, где и как его искать. Тебе претит расползание собственного — и Ракотова — культа, тебе это кажется «неприличным». Хотя кое-что правильное, изначальное и на самом деле помогающее людям пробивается в Хьёрварде, где, конечно, есть жречество, но есть и те, кому вера в тебя помогла по-настоящему. Ракот, неустрашимый в бою, вообще бежит этих вопросов. Личина варвара хороша, она оставляет время думать над вещами более важными и всеобщими; однако и названый брат тут не поможет. Несмотря ни на что, Ракот после нашей победы, по сути, не обзавёлся собственными подмастерьями, ни даже просто последователями. И только странный призрак, по имени Гвин, Хранитель единого отныне мира, составленного из Мельина и Эвиала…
Ты слишком привык быть один, Хедин, Бог Равновесия. Ты отослал от себя даже Хагена, единственного, кроме Сигрлинн, способного тебя понять. Понять, не будучи ни Богом, ни Истинным Магом или иным сверхсуществом.
Хаген, твой последний настоящий Ученик.
А ведь тебе сейчас придётся думать, что делать и с Источником Мимира, и с Кипящим Котлом. Куда бы ни тянулась жуткая пуповина, течение магии успокоено, пустое пространство творится по-прежнему, и граница Неназываемого на время останется там же, где сейчас; однако те, кто устроил «всё это», Кипящий Котёл в покое не оставят. Значит, нужна стража. Но подмастерьев туда так просто не пошлёшь, в конце концов, они всего лишь люди, гномы, эльфы и прочие существа. Им не выдержать долго безумных вихрей силы, пребывание возле Котла означает для них безумие и смерть. Разве что вампиры… эти, по крайней мере, уже мертвы.