— Мы не те, с кем сражались твои соратники в Хьёрварде, — продолжал голос, полный, казалось, искреннего участия. И он владел языком Гелерры мастерски, без малейшего акцента. Или то была мыслеречь, искусно замаскированная под настоящую? Но её, ученицу Аэтероса, едва ли можно так легко сбить с толку…
— Мы просто пришли посмотреть, что за шум, — продолжалась чужая речь. — Увидели тебя. Ты падала. Мир разъялся под тобой, скрепы реальности разошлись. Тебя ждала бездна, адата, истинная бездна, где кроются незримые для прочих корни Мирового Древа. Никому не пожелаю оказаться там, даже злейшему врагу. Мы успели тебя подхватить. И вот… ты здесь.
Он не произнёс слов «…и свободна», подумала Гелерра. Считает меня безголовой дурочкой в плену собственных страстей, как громадное большинство моего племени, не желающего знать ничего, кроме свободного полёта средь молний да столь же неистовой любви пополам с ревностью.
— Нас ждёт лишь твоё молчание? — Речь стала суше, раздражённее. — У нас есть что сказать тебе, адата. А у тебя — нам.
Конечно, у меня есть что вам сказать. Надейтесь и ждите. Тайны Аэтероса умрут вместе со мной, и никакие пытки…
— Не заставят тебя говорить? — опять вздохнул пленитель. — Поверь, это не так. Есть пытки и пытки. Есть просто боль, а есть полное разрушение твоей воли, когда вся твоя память с материнской утробы выворачивается наизнанку. Но этого мы не хотим.
— Тебе достаточно сказать — «Ты свободна, адата! Великому Хедину, Познавшему Тьму, мы верные друзья и соратники», и тогда…
Умей нанести ответный удар, когда враг того не ожидает, не без удовольствия подумала Гелерра. Меняй свои ходы внезапно, резко, скрывая даже мысли о них — только так можно прорваться мимо грозовых туч моего родного мира. Ты выучил моё наречие, да, но этого едва ли хватит, чтобы одолеть истинную адату.
И она-таки сбила его с толку.
Гелерра открыла глаза.
Нет мрачной темницы, над головой не серые своды, а ярко-голубое небо. Даже, пожалуй, слишком яркое. Вокруг — колышущееся поле странной седой травы, увенчанной пушистыми метёлками. Просторная поляна окружена стенами леса, где деревья скорее похожи на гигантские хвощи-переростки с мясистыми листьями.
Иллюзия, решила Гелерра. Она лежала на каменной плите, но, несомненно, по-настоящему, конечно, это просто стол в пыточной камере.
На соседнем камне, закинув ногу на ногу, устроился немолодой уже мужчина, чуть выше среднего роста, широкоплечий, с начисто выбритым черепом. Капюшон просторного плаща откинут, на темени извиваются вытатуированные драконы: двое синих бьются в челюстях третьего, красного. Ни рук, ни ступней не видно — всё скрывает серый плащ.
— Я рад, что ты заговорила, адата.
— Друг ли ты или враг великого Хедина, Познавшего Тьму, Нового Бога, распорядителя Упорядоченного? — единым духом выпалила Гелерра. Что ж, если ты решил поиграть, я не против.
— Странный вопрос, адата. Как можно быть «другом» или «врагом» Богу? Я ни то и ни другое, как нетрудно догадаться. Мне до подобного дела нет.
— Все в Упорядоченном или друзья Новых Богов или враги им.
— Вот так? Середины не существует? — усмехнулся мужчина с драконами.
— Нет. Середина, «третий путь» — иллюзия, просто чтобы скрыть предательство.
— Бессчётные множества смертных, — медленно проговорил собеседник Гелерры, — проживают собственные жизни, никогда даже краем уха не услышав ни о каких «Новых Богах». Как они могут кого-то «предать»?
— Они не предают. Но, живя своей волей и своим умом, заботясь о близких и себе, не служа злу, они тем самым становятся друзьями Новых Богов, а не врагами им.
— Удобно. — Мужчина вновь усмехнулся. Усмешка Гелерре весьма не нравилась, но пусть себе.
— Называй как хочешь, незнакомец. А теперь спрашиваю тебя вновь — я свободна? Если тебе «нет никакого дела» до истинных Богов и ты «не враг им»? Могу ли я удалиться?
— Спрашивая разрешение, ты уже тем самым признаёшь моё право распоряжаться твоей судьбой, адата.
— Пустые тучи, — всевеликие небеса, сколько ж лет она не говорила на родном языке?! — Ненужные слова. Ветер, не подпирающий крылий. Говори о полёте, ты, с которым не отражали молний (давай к делу, незнакомец).
— Пустые тучи, это верно. — Татуированный задумчиво помял подбородок. — Адата, ты права.
— В чём? — непритворно удивилась Гелерра.
— Скажи, — уклонился от ответа человек с драконами, — что для тебя дороже — свобода или служба? Воля или неволя?
Ага. Вот оно. Сейчас ей предложат изменить Учителю, продаться, «перейти на сторону истинного добра». Что ж, мы, верные бойцы Аэтероса, готовы к этому.
Гелерра гордо вскинула голову.
— Если у тебя есть силы — лиши меня полёта (пытай), но я ничего не скажу.
— Какого полёта? — в свою очередь и тоже непритворно удивился вопрошавший. — Ах, в этом смысле… Адата, ты ответишь честно, если я, в свою очередь честно, пообещаю отпустить тебя на все девять ветров?
Покупает. Всё пытается и пытается. Как же они глупы, всех по себе меряющие! Уж ты-то, который с драконами, возьми я тебя в плен, уже в ногах бы валялся, про всех всё рассказывал и службу свою предлагал…
— Смотря каков вопрос, — отрезала гарпия.
— Но ты его уже слышала, — возразил собеседник. — Служение или свобода? Собственная воля или чужая?
— А могу ли я уйти прямо сейчас? Если меня ничто не держит?
— Совсем чуть-чуть держит, — как будто бы даже со смущением признался татуированный. — Но мне не хотелось бы начинать…
Адата шевельнулась, пытаясь сесть — да, так и есть. Крылья упёрлись в мягкую, но неподдающуюся преграду. Взломать? Показать, кто тут хозяйка? Чтобы знали — учеников Аэтероса не сдержать какими-то глупыми чарами, скорее всего, украденными у кого-то из выдающихся смертных волшебников? Может, из той же Долины Магов?
— Нам нет причин ссориться и ломать друг другу кости, — примирительно заметил незнакомец. — Просто ответь на вопрос, адата, и ты свободна. Тучи примут тебя.
— Ты задаёшь неправильные вопросы, чужак, — презрительно бросила Гелерра. — Ты даже боишься назвать собственное имя.
— Оно не имеет значения.
— Ничуть не сомневалась, — фыркнула гарпия. — Почему-то у всех лиходеев, с кем мне довелось переведаться, имена не имели «ну никакого значения». Будь по-твоему. А что до спрошенного тобой… разве моя жизнь не готовый ответ? Я живу, чтобы служить. Великому Хедину, Познавшему Тьму, одному из двух Новых Богов, а посредством этого — и всему Упорядоченному. В этом мои высшее счастье и высший смысл. Спорить тут не о чем. Мой выбор сделан, и он окончателен.
— То есть служение, — задумчиво кивнул татуированный. — Странно. Ваше племя, адата, страстно ненавидит любую несвободу. Вы даже не создали ничего, хотя бы отдалённо напоминающего государство. У вас нет наследных королей и правителей. Вы даже не избираете себе вождей…
— Тот, кто способен провести стаю меж молний, и должен возглавить путь. Небо само решит, чей полёт совершеннее.
— Но ты служишь Хедину, Познавшему Тьму.
— Я служу ему. А посредством того — и всему Упорядоченному. Мы храним его от… многого и многих. Я ответила на твой вопрос, незнакомец. Дай мне уйти, как обещал. Если, конечно, крылья твои будут вторить словам.
— Взмах крыла моего продолжит мной изречённое, — ответил татуированный обрядовой фразой. — Ты свободна, адата. Вернее, ты несвободна, однако… мы тебя не удерживаем.
Мягкие, но упругие путы исчезли. Гелерра с наслаждением повела крыльями, расправив и вновь сложив.
— Ты задал неправильный вопрос, незнакомец.
— Неправильный? — Он поднял одну бровь. — Это отчего же?
— Тебе надлежало спросить, как разыскать великого Хедина и как вступить в его службу. Ибо ты силён. Могу сказать это сразу.
— Спасибо на добром слове, — ухмыльнулся человек. Драконы на черепе зашевелились, словно сами по себе. — Но я выбираю свободу, а не службу. Только я сам решаю, что хорошо и что плохо. Наступит время, когда ты тоже поймёшь это, адата. Что выбор можно сделать только самому. Не передоверять это никому. Даже богам. И — особенно богам.
— Пустые тучи, — отмахнулась Гелерра. — Я найду дорогу сама. Провожать не надо.
— Как угодно, — усмехнулся мужчина.
— Стоило облака песком засевать…
— Как знать. — Он пожал плечами. — Прощай, мудрая адата. Я ничуть не жалею, что спас тебя.
— Благодарю, — отрывисто кивнула она.
Среди седой травы что-то чернело. Крошечный обрывок, лоскутик блестящей ткани — пахнущий бедой и кровью.
Адата словно невзначай нагнулась, поправляя ремешки сандалий, обвивавшие лодыжку и голень, поднимаясь до самых колен. Пальцы сомкнулись на чёрном лоскутке.
Она выпрямилась. Мужчина с драконами, словно полностью утратив интерес к адате, равнодушно смотрел куда-то сквозь неё.
— Прощай, неведомый.
— Лёгких тебе облаков, адата.
Он небрежно взмахнул рукой, и мир вокруг Гелерры вновь померк.
— Невозможно. Немыслимо. Небывало. Невообразимо. — Гном Арбаз сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь, словно обкурившийся дурман-травы дервиш. Знаменитый арбазов огнеброс валялся под ногами, нечищеный и позабытый.
— Прекрати, гноме! — гаркнул бледный Аррис. — Без тебя тошно!
— Потеряли. Гелерру. Не нашли. Упустили. Её и уволокли, — не мог успокоиться гном.
Тёмный эльф заскрипел зубами, вцепился Арбазу в плечи, затряс с такой силой, что у казавшегося неколебимым, словно скала, гнома застучали зубы.
— Хватит! Хватит причитать!
Тяжело дыша, Аррис почти отшвырнул товарища. Гном воззрился на него так, словно впервые видел. И, похоже, со страхом.
Перепуганная Орши сжалась комочком возле Арбаза, робко поглаживая того по рукаву.
— Мы все… скорбим. Мы все будем искать Гелерру. Но нельзя дать отчаянию овладеть тобой, Арбаз. Стонами горю не поможешь.
— Тут ничем не поможешь, — холодно бросил Ульвейн. Он стоял, скрестив руки на груди и пристально смотря на Арриса. — Никаких следов. Никакая магия ничего не в силах найти. Ни-ка-ка-я, — закончил он по складам. — Вы сознаете, что это значит, братья и сёстры? Нашёлся кто-то, чьё могущество — здесь и сейчас, на поле боя, где мы столько лет мнили себя лучшими и непобедимыми — превзошло наше. Аэтерос должен узнать об этом немедленно.