В конце концов я сдалась, поверила, что вела себя как сволочь, что все образуется, если не будет ребенка. Я чувствовала себя опустошенной, мне было стыдно. Морис все устроил, нашел ту женщину. Операция прошла не слишком хорошо, он проводил меня до дому и сразу сказал, что я очень его разочаровала, что между нами все кончено, что он не может простить предательства, что я одна во всем виновата. Остальное тебе известно. Хуже всего, что я даже не злюсь на него.
– Если бы я знал, набил бы Морису морду.
– Это ни к чему, Йозеф. Я действительно сама во всем виновата, нельзя было принуждать его и отрекаться от своих убеждений. Простая швея и та рассудительней меня.
Кристина была одержима Морисом: она все время возвращалась мыслями к одним и тем же воспоминаниям, приукрашивая прошлое в надежде на будущее. Йозеф слушал, кивал, а потом она вдруг замолчала и надолго ушла в себя, прокручивая в голове горькие воспоминания.
– Хочешь знать мое мнение? Ты была в заведомо невыгодном положении. Почему? У тебя ни гроша за душой, а Морис близок к осуществлению заветной мечты. Думаю, он привязан к Луизе, она милая девушка и, главное, дочь самого крупного алжирского землевладельца.
– Чушь! Корысть тут ни при чем.
Вино закончилось, и Йозеф заказал еще одну бутылку, Кристина сказала «нет, довольно, я и так слишком много выпила», зал постепенно пустел, но официанты и хозяин не торопили оставшихся. Йозеф решил закурить, пачка оказалась пустой, он подал знак гарсону, и ему тут же принесли счет в красивой красной кожаной коробке. Йозеф изумился – тут какая-то ошибка, бутылка вина не может стоить так дорого, черт его дернул заказать еще одну! Делать нечего, придется платить, не станет же он проверять цифры в присутствии Кристины…
– Что-то не так? – спросила она.
– Все в порядке, просто здесь очень жарко.
Йозеф выложил за ужин месячную зарплату, оставил щедрые чаевые, попросил принести пачку сигарет и получил ее в качестве «комплимента» от заведения.
Вечер был теплым, и он предложил выпить по стаканчику в «Алетти». Кристина отказалась, сославшись на усталость, – «Отвыкла, сам понимаешь!» – и попросила проводить ее. Они шли по пустому в этот час городу, под аркадами бульвара де ла Марн, и она то и дело останавливалась перед витринами магазинов – ей нужны были туфли и легкая куртка, спрашивала: «Тебе нравится коричневый? Это цвет сезона…» Йозефу показалось, что девушка замерзла, и он накинул ей на плечи свой пиджак. Они молча поднялись по рампе Вале и оказались у дома Кристины.
– Я очень тебе благодарна… за все. Без тебя я бы пропала.
– Главное, что ты приходишь в себя и набираешься сил.
– Будем писать друг другу?
– А как же!
Они расцеловались, и Йозеф вдохнул ее аромат – запах жасмина и лимона.
– Желаю удачи в новой жизни.
– Тебе того же.
Кристина отстранилась, зажгла свет в подъезде, махнула на прощание рукой и начала подниматься. Йозеф вздохнул и пошел прочь.
У «локтя» рампы, напоминавшей по форме женскую шпильку, находилась нависавшая над спящим городом площадка. Рыжая луна отражалась на сверкающей морской глади. Йозеф достал сигарету, чиркнул спичкой, и в этот миг его жизнь резко переменилась.
Дальнейшие действия Йозефа Каплана явились результатом наития, а никак не трезвого размышления. Он вдруг ощутил себя непобедимым. Много лет спустя, уже в Чехословакии, он часто сидел у горящего камина и вспоминал этот судьбоносный момент. Его часы показывали 23.26. Почему он не пошел дальше, не вернулся домой, чтобы собрать чемоданы? Откуда взялась эта нелепая идея, почему он в нее поверил? Йозеф долго и безуспешно искал ответ на этот вопрос и в конце концов пришел к выводу, что любой мужчина (в том числе он сам), встретив женщину своей мечты, начинает вести себя как умственно отсталый ребенок, утрачивает инстинкт самосохранения, забывает отцовские наставления и распускает хвост. Йозефу в тот момент было уже тридцать четыре года, коллеги уважали его, считали очень компетентным врачом и великолепным диагностом, неутомимым, преданным своему делу тружеником.
Репутация закоренелого соблазнителя ничем не помогла Йозефу в тот момент, когда он четырежды постучал в деревянную дверь, услышал шаги и звук поворачиваемого в замке ключа. Кристина открыла и не выказала ни малейшего удивления.
Они стояли, смотрели друг на друга и молчали. Время как будто остановилось… Он снова стал шестнадцатилетним подростком, осмелившимся признаться в любви своей хорошенькой соседке Милене. Сердце едва не выскакивало у него из груди, по позвоночнику пробегала дрожь, как от удара электрическим током, ноги подкашивались, а Милена фыркнула, выпалила: «Какой же ты дурак, Йозеф Каплан!» – и захлопнула дверь у него перед носом…
– Зачем ты вернулся, Йозеф?
– Я люблю тебя, Кристина, я безумно в тебя влюблен.
Она не шевельнулась – наверное, приняла его слова за дурацкую шутку.
– Неужели?
– Да, люблю. Я должен был это сказать.
– Невероятно… Знаешь, а ведь Нелли мне говорила…
– Хочешь уехать со мной?
– Куда, Йозеф?
– Я возвращаюсь в Чехословакию. Выйдешь за меня, Кристина?
– Что?
– Ты станешь моей женой?
Она молчала. Понимала, что Йозеф говорит серьезно, и молчала не потому, что боялась дать волю гневу или съязвить. В животе у нее похолодело, из груди рвался нервный, почти механический смех, а расхохотаться в такой момент было никак нельзя.
– Формальности необязательны, все зависит от твоих нынешних взглядов, я хочу одного: чтобы мы жили вместе.
– Ты застал меня врасплох. Я не ждала ничего подобного.
– Понимаю. Хочешь, поговорим?
– Мне нужно подумать. Ты ведь не завтра уезжаешь?
– Через неделю.
– Дай мне время. Я должна подвести итоги, найти ответы на некоторые вопросы. Скажи, ты уверен?
– Еще как уверен!
Кристина кивнула, улыбнулась и закрыла дверь.
Йозеф вернулся домой. Он был вполне доволен собой. О чувствах нужно всегда судить отстраненно, не впадая ни в эйфорию, ни в уныние. Главное, она не сказала «нет», значит надежда остается. Реакция Кристины, тон разговора, заданные вопросы свидетельствуют о том, что предложение не показалось ей ни диким, ни смешным. Да, она не кинулась ему на шею с криком «Ура!», не дала немедленного согласия. Йозеф не строил иллюзий, он прекрасно понимал, что может рассчитывать на симпатию Кристины, на ее дружбу, но никак не на любовь, что все ее мысли заняты Морисом, но теперь все изменится.
Сколько времени требуется человеку на раздумья? «Почему она тянет?» – снова и снова с тоскливым ожиданием спрашивал себя Йозеф, готовясь к отъезду. Шли дни, а вестей от Кристины все не было. Йозеф пытался поставить себя на место девушки, что было очень непросто. Сам он сразу сказал бы «да». Он с трудом сдерживал себя, чтобы не рвануть к Кристине, бродил по кварталу в надежде на встречу, крутился у ее дома, но судьба была к нему неблагосклонна. «Мое предложение показалось ей несуразным, и она молчит из жалости, чтобы не отказывать в лицо».
Плохой знак.
По случаю отъезда Йозефа Сержан дал настоящий прием. В институте не было принято устраивать светские мероприятия, приглашать представителей власти и именитых горожан, но директор, как он сам объяснил в своей замечательной речи, хотел публично засвидетельствовать ему уважение и выразить надежду, что он очень скоро вернется в эту страну, где у него остается так много друзей, в страну, для которой он столько сделал и может сделать еще больше.
– Я очень вам благодарен, господин директор, но это маловероятно, – коротко ответил Йозеф.
Ему не раз приходила в голову мысль пригласить на вечеринку Кристину, чтобы она увидела, как его уважают коллеги, но он не решился и теперь горько сожалел о своем решении.
«Нужно было рискнуть. Она могла бы передумать».
Сотрудники и гости праздника отнесли сдержанность Йозефа на счет волнения, а он был в отчаянии, сознавая, что его попытка была заведомо обречена на провал. Чем больше Йозеф об этом думал, тем сильнее терзался: он смешон, если эта женщина и смотрела в его сторону, то лишь потому, что он был лучшим другом ее любовника. Между ними никогда не возникало даже намека на притяжение, разве что один раз, очень давно, когда они танцевали у Падовани под «Возвращение», его любимое знойное танго, и он чувствовал, как напрягалось и трепетало тело Кристины. Она полностью отдалась во власть партнера, расслабилась, дышала часто и прерывисто, он ощущал аромат ее кожи. Помнит ли Кристина о тех трех минутах полного доверия и единения? Наверняка помнит, потому и не хотела больше с ним танцевать. Йозефу не терпелось уехать и все забыть.
Йозеф купил два больших крепких чемодана (взамен пяти средних, которые у него были) и всю вторую половину дня перекладывал в них вещи, чтобы не обременять себя лишним багажом. Он взял лишь то, что могло пригодиться в туманах Северной Европы, а остальные продал по дешевке старьевщику. Из Алжира в Прагу он привезет немного одежды и полное собрание пластинок Гарделя, которое терпеливо восстанавливал все годы жизни в Африке.
Около шести – Йозеф как раз решал, что делать с остальными «сокровищами», – в дверь позвонили. Он открыл и обмер, увидев Кристину.
– Ты не заболел? – встревожилась она.
– Да нет… просто не ждал, что… Зайдешь?
– Нет, у меня еще много дел. Во сколько завтра отплытие?
– В полдень.
Кристина бросила взгляд на стопки книг и ворох одежды на стульях:
– Собираешься тащить все это с собой?
– Как раз это я оставляю, все нужное удалось запихнуть в два чемодана.
– А я до сих пор вожусь.
– Ну еще бы…
– У меня много вещей, любимые платья, гора книг – они мне необходимы, в них вся моя жизнь, понимаешь?
– Так ты согласна? Едешь со мной?
Она кивнула.
– Уверена?
– Конечно. Я очень счастлива, Йозеф, и благодарна тебе за предложение. В моей жизни появился свет, я снова могу дышать. Думаю, у нас получится. Каждый человек имеет право на второй шанс, так ведь? Но как быть с вещами?