– У меня есть два чемодана, бери, если хочешь.
Йозеф почувствовал, как по его телу, снизу вверх, поднимается волна счастья, ему хотелось закричать, дать выход изначальной энергии, но он ограничился скупой улыбкой.
Кристина долго пребывала в мучительных сомнениях. За прошедшую неделю она успела несколько раз передумать, но не потому, что собиралась отвергнуть предложение Йозефа: просто хотела понять, что побуждает ее согласиться.
Возможно, она поддалась пресловутому страху середины жизни и не захотела остаться одна и стариться, не имея рядом родной души. Или сказала себе: «Ты и рассчитывать не могла, что получишь третий шанс. Ты дважды отвергла Мориса – и что хорошего из этого вышло?» Кристина не была влюблена в Йозефа, но находила его красивым (она не раз замечала блеск в глазах женщин, танцующих с ним танго) и слышала о нем немало лестных отзывов. Он великолепный танцор, весельчак, интересуется театром, кино и литературой, Мате его по-настоящему уважает (а это что-то да значит!). Йозеф намного умнее и образованней Мориса, в нем гораздо меньше мужского шовинизма, и у них общие политические взгляды. Как это ни странно, последнее обстоятельство никак не повлияло на ее решение.
Не исключено, что народная мудрость насчет «синицы в руках» тоже сыграла свою роль. Ей тридцать четыре, не стоит быть слишком переборчивой. Йозеф дает ей возможность покинуть эту проклятую страну, где с ней случилось столько несчастий. Или она прислушалась к своему сердцу, и оно подсказало: «Кто знает, вдруг именно с ним у тебя что-то да выйдет?» Сеятель, кидающий зерна в землю, тоже не всегда знает, что взойдет весной… И разве та же самая народная мудрость не утверждает, что самые удачные браки основаны на уважении и доверии, что счастье и любовь – два совершенно разных и даже противоречащих друг другу чувства, а дуракам, спутавшим одно с другим, несть числа?
Отказалась ли Кристина от своих феминистских убеждений в пользу выгодной партии? Вряд ли, она никогда не была расчетливой. Вернее всего будет предположить, что она подвела итог прожитых лет, вспомнила того потрясающего актера, который безумно ее любил и бросил через полгода, гида, знавшего два языка, с чудесными глазами, женой, двумя детьми и беременной любовницей, учителя гимнастики, собиравшегося развестись и передумавшего из-за продуктового пайка, ну и, конечно, Мориса, куда же без него! Почему все, в кого она влюблялась, оказывались лжецами и предателями? Что это – невезение или злая судьба? Кристина осознала, что сердечные порывы не приносили ей ничего, кроме неудач, разочарований и поселившегося в душе цинизма. Приходится признать, что выбирать она не умеет.
Кристина была в смятении, но знала, что может доверять Йозефу: этот человек ее не предаст, он – ее земля обетованная.
Йозеф стоял на палубе и спокойно ждал Кристину. Машины в трюме набирали обороты, погрузка заканчивалась, но он не волновался, потому что твердо знал: она ни за что не передумает.
За пять минут до отплытия к трапу подъехало такси, и из него вышла Кристина.
Йозеф вспомнил, как впервые увидел деловую суету Алжирского порта. С тех пор прошло семь лет. Он и подумать не мог, что задержится так надолго. Йозеф многому научился и обрел силу. Теперь он готов к противоборству с миром, покидает эту страну без сожалений, но не исключает, что однажды они вернутся и останутся тут навсегда. Если, конечно, не решат жить в Праге или Париже.
Все будет так, как захочет Кристина.
Семь лет назад Йозеф проспал заход в порт и не собирался пропустить отплытие. Они с Кристиной стояли на верхней палубе «Гальени», он смотрел на медленно удаляющийся город и показывал ей Музей изящных искусств, похожий на мавританский дворец главный корпус института, она узнала Адмиралтейство и величественное здание форта Императора[100] на холме. Ветер швырял им в лицо пахучий дым пароходных труб, и Кристина предпочла укрыться в тесной каюте Йозефа: если она не увидит, как корабль дает задний ход, небо на землю точно не упадет. Внутрь она попала с трудом – мешала груда чемоданов и сумок. Йозеф увидел, как скрылся из виду Алжир, и ему на миг почудилось, что море проглотило землю.
Всю вторую половину дня они провели в шезлонгах, греясь на солнце и разговаривая. Ближе к вечеру поднялся ветер, море поменяло цвет, став серым и угрюмым, началась качка, и палуба опустела. Кристина почувствовала дурноту и вернулась в каюту. Когда-то давно, до войны, «Гальени» был лучшим из судов своего класса, но он слишком долго бороздил моря, проржавел и начал разваливаться. Одна из двух труб зловеще скрипела, когда в борт ударяла волна; пассажиры пугались, а моряки смеялись и клялись, что «Гальени» только-только из ремонта. Йозеф дважды проведывал Кристину, она ужасно страдала от морской болезни и не собиралась вставать.
Двадцать восемь часов спустя, в пятницу 20 апреля 1945 года, они прибыли в Марсель. «Интересно, как мы будем передвигаться с таким количеством вещей?»
Труднее всего оказалось добыть информацию. Люди часами ждали своей очереди у окошек справочной службы. Йозеф и Кристина приехали на вокзал Сен-Шарль, а когда через три часа оказались наконец у билетной кассы и он сказал, что хочет купить два билета до Праги, ему ответили, что все поездки через Германию приостановлены на неопределенное время. Поезда из Марселя не ходят. Хотите знать, что делать, отправляйтесь в Париж. Следующий…
Газеты писали об отчаянном сопротивлении немцев: они на всех фронтах пытались заблокировать продвижение и неизбежное соединение американских и советских частей. Специалисты высказывались пессимистично, считая, что война может продлиться еще много месяцев.
– Лучше всего проехать через Швейцарию и Австрию, – решил Йозеф. – Американцы пока не вошли в Вену. Нужно было дождаться конца войны в Алжире.
– Я хочу кое о чем тебя попросить, – сказала Кристина. – Раз уж мы застряли, давай навестим мою мать.
– Поезжай, я буду тебя ждать.
– Нет, я хочу вас познакомить, для меня это важно. Я отправлю ей телеграмму.
До Сент-Этьена они добирались целый день, с тремя пересадками. Получилась настоящая экспедиция. Им пришлось доплатить внушительную сумму за багаж, словно их было не двое, а четверо. По какой-то неизвестной причине поезд три часа простоял на вокзале в Валансе. Они вышли на перрон подышать, и Йозеф купил сигареты и пиво. Они сидели, курили, и Кристина рассказывала о своей молодости. Йозеф ни разу ее не прервал, не задал ни одного вопроса. Раньше Кристина никому не открывалась, даже Морису.
Ее отец погиб в первые месяцы войны, в битве на Марне. Кристине было четыре года, и мать десятки раз терпеливо объясняла ей, что отец не вернется, что он теперь на небесах и оберегает их. Девочка задирала голову и терпеливо искала лицо отца среди облаков, щурилась и часами смотрела на небо, но видела лишь косматые затейливые фигуры да птиц. Малышка не понимала, почему папочка не спускается вниз, к ним с мамой, она улыбалась и снова задавала сакраментальный вопрос: «А когда вернется папа?»
«Небесный» человек никогда не покидал Кристину. Она росла с ощущением его присутствия и как самые дорогие реликвии хранила три фотографии своего героического отца и красный с желтым Крест за храбрость, которым его наградили посмертно. В десять лет мать нанесла Кристине страшный удар, заявив, что намерена снова выйти замуж и делает это ради будущего дочери. Она сразу и навсегда возненавидела добродушного фабриканта за то, что он НЕ сложил голову на фронте и посмел сказать: «Можешь называть меня папой, дорогая».
Все восемь лет, которые они прожили под одной крышей, до театрального побега Кристины из дома, она называла его «мсье» и делала все, чтобы отравить ему жизнь.
В восемнадцать лет она покинула родительский кров, последовав за актером из лионской труппы, которая играла «Федру» в Театре Массне. Кристина всю неделю, каждый вечер, ходила смотреть спектакль и в пятом акте, в сцене, где Tерамена повествует о смерти Ипполита, в одном и том же месте, в один и тот же момент, начинала рыдать.
Она его зовет… Увы, напрасен зов!
И, побелев как мел и упрекнув богов
Исполненным тоски невыразимой взглядом,
Царевна падает без чувств с любимым рядом…[101]
Она безумно влюбилась (Боже, как он был хорош!), вернее, как сказал негодяй-актеришка, отсылая ее к родителям: «Ты любишь не меня, а Ипполита».
Домой Кристина не вернулась. Осушила слезы и отправилась в Париж, твердо вознамерившись стать актрисой. У нее была одна мечта, почти мания – сыграть Федру. По логике вещей, мать Кристины должна была бы обезуметь от тревоги, умолять жандармов отыскать ее несовершеннолетнюю дочь, но она этого не сделала, потому что испытывала облегчение: несносная девчонка наконец-то оставила их с мужем в покое. За шесть лет Кристина ни разу не связалась с матерью. В 1934 году – ей было двадцать четыре – театр, в котором она служила, приехал с гастролями в Сент-Этьен, и Кристина пригласила мать на спектакль. Мадлен явилась на репетицию, нашла дочь очень похорошевшей, расцеловала ее и удалилась – «Нужно сделать покупки, дорогая!» – не спросив адреса дочери и не поинтересовавшись, как она живет. Кристина почувствовала себя уничтоженной.
Год назад немцы разбомбили вокзал в Шатокрё, и часть здания все еще была закрыта. Кристина и Йозеф ждали в кафе, поставив чемоданы рядом со столиком. Кристина была погружена в свои мысли и не произносила ни слова, она закуривала сигарету и тут же о ней забывала, машинально брала из пачки другую, смотрела на часы и каждые пять минут интересовалась временем.
– Она не явится. Нам больше нечего здесь делать.
Но Мадлен пришла. Она крутила головой, ища дочь взглядом, и не находила. Кристина кивком указала на нее Йозефу. Мадлен оказалась хрупкой и очень изящной, одета она была изысканно – в желтое платье и бежевое пальто, как будто собиралась в Оперу, из-под вуалетки все время выбивалась белокурая прядь, и она чуточку нервным движением заправляла ее за ухо. Кристина встала, Мадлен наконец заметила ее и застыла на месте. Они пошли навстречу друг другу, напоминая скорее сестер, чем мать и дочь, расцеловались – не слишком пылко, обменялись парой фраз, и Кристина указала рукой на Йозефа. Мадлен взглянула на него, и они верну