– Как по-твоему, сколько в этом зале сексотов? Вот тот флегматичный на вид пенсионер с газетой? Шахматисты, с которыми мы только что так мило беседовали? Две женщины, щебечущие за столиком у окна? Студенты – там, в глубине зала, – весело ржущие над неприличными шутками? Трепетная барышня, ждущая возлюбленного? Рабочие, угощающиеся пивом? Похожая на мопса кассирша или одинокий тип, прикуривающий одну сигарету от другой и разглядывающий свои ногти? А может, полицейские караулят снаружи? Что скажешь?
– Не впадай в паранойю. Полицию считают вездесущей, говорят: «У них глаза и уши повсюду!» – но на самом деле это не так. Да и зачем мы им? Следить за влюбленными – пустая трата времени.
Донесение от В. Ф. Пятница, 10 июня 1966 г.
Вышепоименованные оставались в кафе «Славия» с 16.40 до 18.25. Это их второй выход из дому за сегодняшний день (см. предыдущее донесение). Субъекты десять минут о чем-то разговаривали шепотом (возможно, они чего-то опасаются). Я не сумел ни расслышать слов, ни прочесть по губам. Он заказал чай, настоятельно попросив, чтобы заварили как можно крепче (возможно, подавал условный знак), она выпила кофе, потом ела сэндвичи. В какой-то момент они начали хохотать как безумные – причина неизвестна. Он взял ее руку и поцеловал. Они читали: он – испанскую книжку, которую достал из кармана, она – мою газету. Придя в кафе, они около десяти минут наблюдали за шахматной партией, потом поговорили с бывшим работником мэрии, он коммунист, о том, какая чудесная стоит погода. Ко мне обращалась только она – попросила газету и поинтересовалась, хорош ли галантин. Больше ни с кем, кроме официанта, они в беседу не вступали. Возможно, официант – сообщник? Проверить. Наблюдение продолжается.
Пометка лейтенанта Сурека: официант – один из наших агентов. Затребовать его отчет.
Пошел дождь, и Хелена потащила Рамона в Национальный музей. Она не помнила, когда и с кем была там в последний раз, скорее всего, с Терезой – нужно спросить у Людвика, но не исключено, что ее водил сюда Йозеф, очень давно, еще в детстве.
– Что-то не так? – спросил Рамон, заметив, что она напряглась.
– Да нет, просто давние воспоминания, идем.
– Знаешь, я не люблю музеи. Скучно часами бродить по залам и глазеть на картины. Предпочитаю гулять по городу.
– Картин тут мало, это музей естественной истории.
Рамон пришел в восторг от палеонтологической и археологической коллекций. Он рассказал Хелене, как после окончания университета объехал всю Латинскую Америку, любовался храмами майя в Гватемале, поднимался на древние пирамиды в непроходимых лесах Юкатана. Он восхищался существовавшей задолго до Древнего Рима цивилизацией строителей и математиков, которые говорили на виртуозно сложном и утонченном языке, изобрели десятичную метрическую систему и фантастически сложные астрономические календари, а потом загадочным образом исчезли. Рамон увлеченно описывал головокружительные восхождения и потрясающие виды, от которых перехватывало дух («Не исключено, что свою лепту вносила и моя астма!»), с горечью говорил, как ужасна жизнь крестьян, далеких потомков строителей пирамид, возмущался разграблением памятников. Хелена слушала не перебивая, с напряженным вниманием, и он продолжал, увлекая ее за собой в лабиринт легендарного города Чичен-Ица[131], самого большого и прекрасного из городов майя. «Я поклялся себе, что однажды вернусь туда, возможно, пришла пора выполнить обещание…» Рамон заметил, как блеснули глаза Хелены, и впервые за все время заговорил о будущем:
– Хочешь, поедем вместе?
– Еще как хочу!
Во время прогулок по Праге Хелена несколько раз сталкивалась с подругами по лицею и приятелями Людвика. Сначала она пыталась избегать Градчан, но нежелательные встречи происходили и в Старом городе, так что пришлось смириться. Ну не сидеть же, в самом деле, взаперти на вилле! Внимание привлекала не Хелена, а ее спутник – лысоватый мужчина с загадочной улыбкой на губах. Она представляла этого иностранца другом своего отца: «Он захотел посмотреть город». Объяснение выглядело благопристойно, однако, встретив в очередной раз тех же знакомых, Хелена замечала, как понимающе-насмешливо они на нее смотрят, и, чтобы закрыть тему, добавляла, что гость – лицо официальное и приехал в Прагу в составе делегации.
– Невероятно, сколько у тебя шрамов на теле.
Они лежали на сбившихся влажных простынях, комнату освещал слабый свет ночника. Рамон пожал плечами, но в этом не было ни грана рисовки – он просто не помнил, дела давно минувших дней…
– Откуда вот этот?
Хелена провела пальцем по шраму на его шее, но он только улыбнулся в ответ.
– Не хочешь говорить?
– Я забыл, это было в другой жизни.
– Ладно, а этот?
Она положила ладонь ему на бедро. Рамон вздернул брови и скривил губу.
– Ты много сражался?
Он кивнул и обнял ее.
– Какой же ты костлявый!
– Неужели? Между прочим, я поправился.
– Недостаточно. Придется тебя откармливать.
Они помолчали, наслаждаясь близостью, потом Хелена спросила:
– Хочешь, чтобы я устроила тебе допрос с пристрастием?
– Да, ты должна знать обо мне все.
Донесение от Л. С. Среда, 15 июня 1966 г.
В 10.15 они покинули машину посольства и пошли пешком по Манесову мосту. Мужчина был в сером саржевом костюме и без головного убора, женщина – в бежевой юбке и белой блузке, синяя кофта была накинута на плечи. Они направились по Кржижовницкой улице к центру. Много раз останавливались, разглядывали здания. Он все время крутил головой по сторонам, но мы не сумели определить, куда именно он смотрит. Она купила пачку сигарет в «Театральном кафе» (в Национальном театре), вышла, что-то сказала, они вошли, выпили кофе, он съел три яблочные слойки, она ничего не ела. Они дошли по Народному проспекту до улицы На Мустку, о чем-то поговорили несколько минут, стоя на тротуаре, потом сели на скамейку во Францисканском саду. Мужчина читал книгу (достал ее из кармана), она грелась на солнце. Потом он на что-то указал пальцем, оба задрали голову, но мы снова не смогли понять, куда эти двое смотрят и о чем говорят. Через тридцать две минуты они удалились по улице Водичкова. Мужчина почувствовал себя плохо: скорее всего, это был приступ астмы, потому что он воспользовался ингалятором (прибор лежал в правом кармане), и они пошли дальше по улице Спалена и улице Островни, по-прежнему глядя вверх. В 13.08 они вошли в кафе «Славия».
Погода этим утром была просто замечательная, и Рамон с Хеленой устроились на скамейке в сквере. Он разглядывал старинные статуи на крыше дворца. Их головы были повернуты в разные стороны, руки напоминали крылья. Ангелы, балансирующие на краю пустоты и готовые взмыть под облака. Рамону они напомнили канатоходцев. Хелена дала ему сигарету, они покурили, и он достал из кармана свою всегдашнюю книгу, а она запрокинула голову и убрала со лба челку, чтобы позагорать. Так прошло несколько минут, потом она открыла глаза и долго смотрела на Рамона.
– В чем дело? – улыбнулся он.
– Почему ты все время читаешь одну и ту же книгу?
– Она всегда при мне… – Рамон показал Хелене форзац томика.
– Впервые вижу это имя. У нас есть поэт Ян Неруда[132].
– Думаю, он взял этот псевдоним из восхищения поэзией Пабло[133], величайшего поэта на свете. Я всегда воспринимал его как спутника, как единственного друга, хотя видел всего один раз. Знаешь, он совсем не похож на поэта. Неруда – самый свободный человек из всех, кого я встречал в этой жизни. Я ношу его книгу у сердца и никогда с ней не расстаюсь. Очень часто вечерами в Сьерра-Маэстра, во время партизанской войны, я читал стихи моим людям. Большинство впервые слышали эти волшебные строки, но чувствовали их гениальность. Стихи Пабло были олицетворением революции. Я даже записал один сборник целиком на пленку. Мне не важно, кто и что думает о стихах Неруды, я люблю их больше всех остальных. В молодости я читал их кузине, они уже тогда бередили мне душу.
– Прочтешь что-нибудь?
– Сейчас переведу мое любимое, он написал его в двадцать лет.
Рамон полистал книгу, нашел нужную страницу и успокоил дыхание:
Я люблю любовь морских скитальцев:
поцелуют – и прощай.
Обещают возвратиться.
Не вернутся, так и знай.
Что ни порт – еще невеста…
Манит моря водоверть.
Там в постели белой пены
на себе их женит смерть[134].
Рамон и Хелена очень скоро стали завсегдатаями «Славии». Ничего особенного для этого не требовалось: бывать регулярно, здороваться, перекидываться парой слов то с тем, то с другим посетителем. Рамон вызывал всеобщее любопытство. Что за птица этот тип? Туристов сегодня в Праге немного… Хелена объясняла, что ее друг уругваец, работает в Министерстве сельского хозяйства, а в Чехословакию приехал, чтобы поправить здоровье на водах в Карловых Варах. Все сразу нашли чужеземца, знавшего всего несколько слов по-чешски, очень симпатичным. К тому же Рамон щедро угощал посетителей невиданно длинными и ароматными сигарами. Хелена время от времени делала пару-тройку затяжек и постепенно входила во вкус.
– Мы с тобой так ни разу и не сыграли в шахматы, – сказала она, возвращая сигару Рамону.
– Ты играешь?
– Не слишком хорошо.
– Так говорят все сильные игроки. Лично я скромникам не доверяю.
Рамон уступил Хелене белые фигуры, и партия началась. Она в отличие от него долго обдумывала каждый ход, сидела, склонившись над доской, и не замечала ничего вокруг. Рамон уделял игре куда меньше внимания, чем прекрасному лицу Хелены, и это было ошибкой: она то и дело «съедала» какую-нибудь черную фигуру. Когда Рамон совершил очередной зевок, Хелена взяла его коня, и положение стало совсем тяжелым.