Все помыслы ее наполняли страдания, недоступные голосу разума. Граф де Вильфор искренне старался облегчить участь гостьи: порой позволял оставаться в желанном одиночестве, иногда призывал в дружеские компании, а главное – неизменно старался защищать от расспросов и критических комментариев графини. Он часто приглашал мадемуазель Сен-Обер на прогулки вместе с дочерью, во время которых деликатно вел беседы на разные темы, незаметно отвлекая от предмета печали и пробуждая в ней другие интересы. Эмили нашла в лице графе просвещенного старшего друга и защитника своей невинной юности и вскоре прониклась к нему дочерними чувствами, а Бланш принимала в качестве доброй сестры, чьи простота и безыскусность вполне компенсировали отсутствие других, более блестящих качеств. Прошло немало времени, прежде чем Эмили достаточно успокоилась после расставания с Валанкуром и была готова выслушать когда-то живо интересовавшую ее историю Доротеи. Экономка сама ей напомнила о своем обещании, и Эмили попросила ее прийти в ту же ночь.
Поскольку мысли по-прежнему оставались в плену недавних переживаний, стук в дверь вскоре после полуночи удивил Эмили настолько, будто встреча не была назначена.
– Вот, наконец, добралась, – заговорила Доротея. – Сама не понимаю, отчего сегодня у меня так трясутся ноги и руки. Пока шла по коридору, пару раз едва не упала.
Эмили усадила добрую женщину в кресло и попросила успокоиться, прежде чем начать рассказ.
– Увы! – вздохнула Доротея. – Боюсь, что именно это обстоятельство меня и расстраивает. По пути к вам я проходила мимо комнаты покойной госпожи. Все вокруг было так тихо и мрачно, что показалось, будто я снова вижу ее на смертном одре.
Эмили села поближе, и Доротея продолжила:
– Прошло уже двадцать лет с тех пор, как маркиза приехала в замок молодой женой и хозяйкой. Ах, я прекрасно помню, как она вошла в главный холл, где ее торжественно встречали все слуги, и каким счастливым выглядел маркиз. Кто бы тогда мог подумать о трагедии, что разыграется в будущем? И все же, мадемуазель, мне показалось, что, несмотря на красоту и улыбки, в глубине души маркиза не чувствовала себя счастливой. Я сказала об этом мужу, а он ответил, что все это глупости, поэтому потом я наблюдала молча. Маркиза была примерно в вашем возрасте и, как я уже не раз замечала, очень похожа на вас. Долгое время маркиз держал замок открытым и часто устраивал такие пышные приемы и праздники, каких впредь никогда не бывало. Я тогда была молода и весела! Помню, как танцевала с дворецким Филиппом… На мне было розовое платье с желтыми лентами и чепец, но не такой, как носят сейчас, а украшенный пышными рюшами. Я выглядела такой красивой, что сам маркиз меня заметил. Ах, тогда он был еще добродушным господином! Кто бы мог представить, что…
– Но что же маркиза? – напомнила ей Эмили.
– Ах да, маркиза… Так вот, мне всегда казалось, что в глубине души она несчастна. Однажды, вскоре после свадьбы, я застала ее плачущей, но, едва увидев меня, она сразу вытерла глаза и постаралась через силу улыбнуться. Тогда я не осмелилась спросить, в чем дело, но увидев слезы в следующий раз, задала вопрос, который госпоже не понравился, поэтому больше не поднимала эту тему, но спустя некоторое время узнала, в чем дело. Оказалось, что отец заставил ее выйти замуж за маркиза из-за его богатства, но она любила другого аристократа, и тот разделял ее чувство. Думаю, маркиза тяжело переживала потерю, но никогда об этом не говорила и всегда старалась скрыть слезы от мужа; часто после глубокой печали, как только он входил в комнату, она сразу становилась спокойной и веселой. Однако внезапно маркиз изменился: выглядел мрачным, раздражительным и иногда очень плохо обращался с женой. Хоть госпожа не жаловалась, я видела, как глубоко она переживала. Старалась ублажить супруга, делала все, чтобы поднять ему настроение. Но маркиз упрямился и отвечал грубо. А она, видя, что все усилия напрасны, уходила к себе и отчаянно рыдала! Из передней я слышала, как страдает моя бедная госпожа, но редко осмеливалась к ней войти. Иногда я думала, что маркиз ревнует. И то сказать, госпожа вызывала бурное поклонение, но держалась выше подозрений. Среди множества посещавших замок кавалеров был один, который, как мне всегда казалось, особенно подходил маркизе: такой вежливый, галантный… Во всем, что он делал и говорил, присутствовало особое благородство. Я часто замечала, что после визитов этого господина маркиз особенно мрачнел, а госпожа пребывала в глубокой задумчивости. Я предполагала, что это тот самый шевалье, за которого она хотела выйти замуж. Но разве можно сказать наверняка?
– Как же звали этого шевалье? – нетерпеливо уточнила Эмили.
– Его имени я не открою даже вам, мадемуазель, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Однажды я слышала от одного человека, теперь уже умершего, что на самом деле моя госпожа не была законной супругой маркиза, потому как прежде тайно вышла замуж за другого, которого любила, но побоялась сказать отцу, так как тот был очень жесток. Но эта история мне кажется маловероятной, и я в нее не верю. Так вот, после визитов того шевалье маркиз настолько грубо обращался с женой, что, в конце концов, она почувствовала себя глубоко несчастной. Он перестал принимать гостей и заставил жену жить в одиночестве. Я ей прислуживала, так что видела ее страдания, однако она никогда не жаловалась. Прошел почти год такой жизни, и маркиза внезапно заболела. Я думала, что причина недомогания кроется в постоянных переживаниях, но – увы! – все оказалось намного хуже.
– Хуже? – воскликнула Эмили. – Разве такое возможно?
– Боюсь, что возможно, мадемуазель. У меня были свои догадки… но расскажу только о том, что случилось. Маркиз…
– Тише, Доротея! Что это за звуки? – перебила ее Эмили.
Экономка изменилась в лице. Прислушавшись, обе уловили в ночной тишине пение необыкновенной красоты.
– Я уже слышала этот голос! – воскликнула Эмили.
– А я слышу часто, причем в одно и то же время, – уверенно заявила Доротея. – Если духи способны создавать музыку, то это, несомненно, музыка духов!
Звуки приблизились, и Эмили узнала ту самую мелодию, которая звучала накануне смерти отца. То ли воспоминания о печальном событии, то ли суеверный страх едва не лишил ее чувств.
– Кажется, я уже говорила, мадемуазель, что впервые услышала эту мелодию вскоре после смерти госпожи, – добавила Доротея. – Я отлично помню ту ночь!
– Вот, снова кто-то поет! – воскликнула Эмили. – Давайте откроем окно и послушаем!
Так они и сделали, но вскоре звуки уплыли вдаль и снова воцарилась тишина. Музыка растворилась в лесу, среди верхушек деревьев, заметных на фоне ясного горизонта, в то время как остальной пейзаж скрывался в ночной тьме, оставив взору лишь смутные очертания некоторых объектов в саду.
Эмили перегнулась через подоконник и с благоговейным страхом взглянула сначала на темноту внизу, а потом на освещенный одними лишь звездами безоблачный купол небес. Доротея тем временем негромко продолжила историю:
– Да, я хорошо помню, когда впервые услышала эту мелодию. Ночью, вскоре после смерти маркизы, я засиделась в людской позже обычного, думая о своей бедной госпоже и о печальной сцене, свидетельницей которой недавно стала. В замке стояла тишина. Наверное, еще и поэтому подступили грустные мысли: я чувствовала себя очень одинокой и постоянно прислушивалась, пытаясь уловить малейший звук. Вы же знаете: если рядом кто-то есть, не так страшно. Но все слуги уже легли спать, а я все думала и думала, пока не стала бояться смотреть вокруг. То и дело перед мысленным взором появлялось лицо умирающей маркизы, а раз-другой показалось, что я вижу ее наяву! И вдруг прямо под окном зазвучала прекрасная музыка! Никогда не забуду, что я тогда почувствовала: не смогла даже встать со стула, – но потом узнала голос дорогой госпожи и заплакала. При жизни она часто пела, причем очень хорошо. Я не раз роняла слезы, когда по вечерам она сидела с лютней в руках, играла печальные песни и пела так… о, мелодии проникали в самое сердце! Летом маркиза сидела перед открытым окном до полной темноты, а когда я заходила, чтобы его закрыть, даже не знала, который час. Но, как уже было сказано, мадемуазель, – продолжила Доротея, – впервые услышав эту музыку, я подумала, что это играет и поет покойная госпожа. А потом мелодия стала звучать время от времени, иногда пропадала на несколько месяцев, но потом возвращалась.
– Удивительно, что музыканта до сих пор не обнаружили, – заметила Эмили.
– Если бы речь шла о земных звуках, то уже давно бы нашли, но кому хватит мужества искать привидение? Да и зачем? Вы же знаете, мадемуазель, что духи могут принимать любую форму или не принимать никакой. Сейчас они здесь, а спустя миг уже совсем в другом месте!
– Но вернитесь к истории маркизы и расскажите о ее смерти, – попросила Эмили.
– Хорошо, мадемуазель. Только, может быть, отойдем от окна?
– Прохладный воздух освежает, – возразила Эмили. – Я люблю слушать, как ветерок шелестит в кронах деревьев, и смотреть на темный пейзаж. Когда музыка нас прервала, вы говорили о маркизе.
– Маркиз становился все более мрачным, а госпожа слабела день ото дня, пока однажды вечером не заболела очень тяжело. Меня позвали наверх, и, войдя, я поразилась тому, как изменилось ее лицо! Жалобно посмотрев на меня, она попросила, чтобы я снова пригласила маркиза, потому что он еще не пришел, а ей нужно было сообщить ему что-то очень важное. Наконец он явился, очень за нее переживая, но почти ничего не говоря. Госпожа сказала, что умирает, и пожелала поговорить с мужем наедине. Я вышла из комнаты, но никогда не забуду выражения его лица. Вернувшись, я отважилась напомнить маркизу о необходимости послать за доктором, так как подумала, что от горя он обо всем забыл. Но он словно не принял ее болезнь всерьез – пока не начались страшные мучения! О, никогда не забуду, как она кричала! Тогда наконец маркиз отправил экипаж за доктором, а сам принялся в отчаянии ходить по всему замку. Я же осталась со своей дорогой госпожой, чтобы облегчить ее страдания. Порой ей становилось легче, и в один из таких моментов она снова позвала мужа. Когда маркиз пришел, я хотела оставить их вдвоем, но она меня не отпустила. Никогда не забуду эту сцену! Маркиз почти впал в безумие, а супруга проявила невероятную доброту и постаралась его утешить. Даже если он и подозревал ее в чем-то, то сейчас должен был понять, что ошибался. И, конечно, раскаивался в своем к ней отношении, причем так бурно, что от переживаний она потеряла сознание. Я убедила маркиза покинуть комнату. Он отправился в библиотеку, упал на пол и остался там лежать, не желая слушать никаких уговоров. Когда госпожа пришла в себя, первым делом спросила о муже, но потом решила, что не вынесет его горя, и попросила, чтобы ей дали умереть спокойно. Да, мадемуазель, она скончалась у меня на руках, и отошла тихо, как дитя, потому что перед кончиной боли исчезли.