Приносишь ты печальные виденья
И грустные рождаешь размышленья.
Все обращения Эмили к Аннет с просьбой не раскрывать причину ее страха оказались напрасными. Ночное происшествие вызвало у слуг немалую тревогу: все подтвердили, что часто слышали в Шато-Ле-Блан необъяснимые звуки, и скоро сам граф де Вильфор узнал, что в северном крыле замка обитает привидение. Поначалу он принял известие за шутку, однако поняв, что слуги напуганы всерьез, под угрозой наказания запретил распространять нелепые слухи.
Приезд множества гостей отвлек его от размышлений о сверхъестественных явлениях, да и слугам было некогда об этом рассуждать. Разве что после ужина, собравшись в людской, они рассказывали друг другу страшные истории до тех пор, пока не начинали вздрагивать при звуке закрывающейся двери и бояться в одиночку выходить из комнаты.
На общем фоне особенно выделялась Аннет. Когда она рассказывала о пережитых и воображаемых чудесах замка Удольфо, включая таинственное исчезновение синьоры Лорентини, слушатели замирали словно загипнотизированные. Аннет с готовностью изложила бы и собственные подозрения относительно синьора Монтони, если бы Людовико, который теперь служил у графа де Вильфора, всякий раз не останавливал ее словесный поток.
Среди гостей был давний друг графа барон де Сен-Фуа со своим сыном шевалье Анри – разумным и любезным молодым человеком. В прошлом году он познакомился с мадемуазель Бланш в Париже и с тех пор слыл ее страстным поклонником. Принимая во внимание многолетнюю дружбу с бароном и равенство их положения, граф тайно одобрял завязавшиеся отношения, но считал дочь слишком юной для выбора спутника жизни, а также желал убедиться в искренности чувств шевалье, поэтому пока отклонил его ухаживания, хотя и оставил надежду на будущее. Теперь молодой человек явился в сопровождении отца, чтобы заявить о твердости своих намерений.
Присутствие гостей превратило замок в место, полное веселья и роскоши. Павильон в лесу служил комнатой для ужинов, всякий раз завершавшихся концертами, в которых непременно участвовали граф и графиня – оба искусные музыканты, шевалье Анри и де Сен-Фуа, а также мадемуазель Бланш и Эмили, чьи чистые голоса и тонкий вкус компенсировали недостаток мастерства. Некоторые из слуг графа играли на духовых инструментах в разных местах парка, гармонично вторя музыке, звучавшей из павильона.
В другое время эти собрания доставили бы Эмили истинное наслаждение, однако сейчас ее душой всецело владела меланхолия, не подвластная никакому, даже самому изысканному, развлечению. Напротив, нежные, а порой печальные, мелодии наводили на нее болезненную тоску.
Она особенно любила гулять по мысу, далеко выступавшему в море. Густая тень деревьев успокаивала разгоряченный ум, а открывавшиеся виды Средиземного моря с далекими парусами наполняли душу восторгом красоты и величия. Тропинки в лесу были дикими и порой даже заросшими, однако владелец не спешил расчищать их от веток и кустов. На краю мыса, в самом уединенном месте, располагалась грубо вырубленная в стволе упавшего дуба скамейка. Некоторые ветки благородного дерева еще зеленели и вместе с соседними березой и сосной создавали подобие шатра. Сидя в его тени, Эмили скользила взглядом по Средиземному морю. Слева, на скале, сквозь ветки и листву виднелась разрушенная сторожевая башня.
Эмили часто приходила сюда по вечерам и, успокоенная пейзажем и тихим плеском волн, сидела до тех пор, пока темнота не заставляла ее вернуться в замок. Нередко она посещала и башню, откуда открывался вид на окрестности. Прислонившись к старинной стене, она думала о Валанкуре, воображая, что из-за отказа графа в гостеприимстве, он приходит сюда так же часто, как и она.
Однажды вечером она задержалась дольше обычного: присев на ступени, с грустным восхищением наблюдала за наступлением темноты, пока серые воды Средиземного моря и лесной массив не остались единственными видимыми чертами пейзажа. Глядя то на них, то на синий небесный свод, где появилась первая бледная звезда, Эмили описала свои впечатления в следующих строках:
В последний час бледнеющего дня
Брожу по тропам сумрачного леса.
Нимф голоса стихают близ меня
Под сенью щедрою зеленого навеса.
Лазурный свод теряет красоту.
Темнеют краски, взгляд скользит напрасно.
Лишь одинокий луч пронзает высоту
И освещает дальний путь бесстрастно.
Чреду пустых часов дневного пира
Мой голос сохраняет в тишине.
Земной народ владеет этим миром,
А ветры вольные летают в вышине.
Когда на западе скользит последний луч
В долину ту, где ночи места мало,
Вершины гор взирают из-за туч,
И дремлет океанский бог устало,
Тайком я пробираюсь по Вселенной.
Росы прохлада душу освежает.
Трав аромат, цветов ковер бесценный
В прозрачном воздухе парят и тают.
Повсюду царствуют безмолвие и сон.
Мир тонет в сумраке бескрайнего покоя.
И только волн морских негромкий стон
Ответ находит в голосе прибоя.
Летят по свету вольные ветра,
Вздыхают в рощах и ночных садах,
Мысль путника свободна и быстра,
Шаг одинок, душе неведом страх.
Камыш прибрежный тихо шелестит,
Мелодию простую напевая,
Морской волны соленый вздох летит,
Вечерний воздух светом наполняя.
Веселый хоровод крылатых фей
И эльфов озорных вокруг витает.
При свете звезд божественный Орфей
Эфир волшебной флейтой оглашает.
В пространстве вольном музыка парит,
Из плена сладкого найдя надежный путь.
На небе и земле торжественно царит,
Всего святого воплощая суть.
Лесные нимфы в час любви резвятся,
Плетут венки на берегах ручьев.
В волшебном хороводе с песней мчатся,
И лес веселье их принять готов.
Но скоро вечер к полночи склонится.
Луны серебряной холодный свет прольется.
Последний солнца луч в пещере притаится
И завтра утром снова к нам вернется.
Из-за моря поднималась луна. Эмили любовалась ее неторопливым движением, отсветами на воде, сверканием весел, посеребренным парусом, едва тронутыми бесстрастными лучами вершинами деревьев и зубцами сторожевой башни, у подножия которой сидела. Настроение ее гармонировало с пейзажем. Внезапно по воздуху поплыли звуки, в которых она сразу узнала звучавшую в полночь мелодию. Благоговейное восхищение смешалось со страхом. Эмили хотела встать и уйти, но мелодия раздавалась с той стороны, куда лежал ее путь, и она продолжала сидеть в трепетном ожидании. Звуки приближались, становилась громче, а потом смолкли так же внезапно, как и появились. Оставаясь в неподвижности, Эмили заметила, как из леса появилась фигура и прошла по берегу невдалеке. Однако волнение помешало рассмотреть ее в подробностях.
Покинув башню с твердым намерением больше никогда не приходить сюда одной в столь поздний час, Эмили направилась к замку и услышала зовущие ее голоса: граф отправил на ее поиски слуг. Войдя в столовую, она натолкнулась на укоризненный взгляд де Вильфора, а его сдержанные упреки заставили ее густо покраснеть.
Происшествие произвело на Эмили глубокое впечатление, и когда она поднялась в свою комнату и вспомнила все, что случилось несколько дней назад в комнатах покойной маркизы, то не на шутку испугалась. Просидев допоздна, она чутко прислушивалась, но не уловила никаких необычных звуков и в конце концов легла спать. Однако сон продолжался недолго: из галереи, куда выходила ее комната, донесся странный шум. Сначала явственно послышались стоны, а затем в дверь ударило что-то тяжелое. Эмили громко спросила, кто там, но ответа не получила, хотя время от времени по-прежнему слышала нечто вроде тихих стонов. Страх лишил ее способности двигаться. Вскоре в дальнем конце галереи раздались шаги. Эмили закричала еще громче, и шаги остановились возле ее двери. Донеслись голоса нескольких слуг: судя по всему, они были заняты происходящим за дверью и не ответили на ее призыв. Через несколько минут к ней вошла Аннет и попросила воды. Выяснилось, что одна из горничных упала в обморок. Эмили распорядилась внести ее в комнату и помогла привести в чувство. Когда бедняжка смогла говорить, то поведала, что, возвращаясь к себе по задней лестнице, на второй площадке встретила самое настоящее привидение. Лампу она держала низко, чтобы не упасть на полуразрушенных ступеньках, а когда подняла глаза, то увидела призрак. Он немного постоял в углу площадки, а потом легко взлетел по лестнице и исчез за дверью комнаты покойной маркизы, а вскоре оттуда донеслось глухое завывание.
– Значит, у самого дьявола есть ключи от этой анфилады, – вставила возмущенная Доротея. – Никто другой не мог туда попасть: я лично заперла дверь!
Бедная горничная бегом спустилась по лестнице, с жалобными стонами промчалась по галерее и упала возле двери Эмили.
Та мягко отчитала ее за поднятый шум и пристыдила за необоснованные страхи, однако девушка упорно повторяла, что видела настоящее привидение, и согласилась вернуться в свою комнату только под надежной охраной. Бедняжку повели все слуги, кроме Доротеи: по просьбе мадемуазель та осталась с ней на ночь. Эмили испытывала растерянность, а экономка, не в силах избавиться от ужаса, рассказывала многочисленные истории, убедительно доказывающие существование мистических сил. Так, однажды она сама встретила очень похожее привидение, причем на том же самом месте. Предавшись воспоминаниям, она остановилась и не спешила отпирать анфиладу в северном крыле. Эмили не стала делиться своими соображениями, а лишь внимательно выслушала Доротею, чей рассказ вызвал немало размышлений и сомнений.