После событий этой ночи слуг охватил такой страх, что некоторые из них решили уволиться и покинуть замок. Граф де Вильфор втайне разделял их тревогу, но счел необходимым развеять суеверные страхи и в шутливой форме убедить слуг, что бояться сверхъестественных сил незачем. Однако страх оказался сильнее рассудка, и здесь на помощь пришел не кто иной, как Людовико, решив доказать свое мужество и отблагодарить графа за доброту и участие. Смельчак вызвался дежурить по ночам в северном крыле, заявив, что не боится никаких привидений, а если существо в человеческом обличье и появится, он на деле докажет свое бесстрашие.
Граф не спешил с ответом. Слуги с сомнением переглядывались, а встревоженная Аннет принялась со слезами его отговаривать.
– Ты храбрый парень, – с улыбкой заявил граф. – Но прежде чем решиться окончательно, хорошенько подумай, что тебя ждет. Если ты уверен в своем намерении, я приму предложение, и твоя храбрость не останется без награды.
– Награда мне не нужна, – гордо возразил Людовико. – Я мечтаю лишь о вашей похвале, хотя вы и так относитесь ко мне с редкой добротой. Но чтобы сразиться с врагом, необходимо оружие.
– Меч не защитит тебя от привидения, – ответил граф, с иронией взглянув на остальных слуг. – Равно как засовы и замки. Всем известно, что привидения способны проникать сквозь замочные скважины.
– Дайте мне меч, – повторил Людовико, – и тогда я повергну все привидения, какие попадутся у меня на пути.
– Что ж, – согласился граф, – ты получишь и меч, и доброе напутствие, а твои храбрые товарищи наберутся смелости провести в замке еще одну ночь, поскольку твое бесстрашие навлечет на тебя все злые силы.
У некоторых слуг любопытство действительно победило страх, и они решили дождаться исхода безумной затеи Людовико.
Услышав о его намерении, Эмили удивилась и встревожилась настолько, что даже несколько раз едва не рассказала графу о том, что видела в северном крыле. Несмотря на доводы разума, она не могла полностью освободиться от тревоги за безопасность Людовико, но необходимость хранить доверенную Доротеей тайну не позволила ей признаться графу в посещении анфилады покойной маркизы, поэтому Эмили принялась утешать Аннет. Бедняжка не сомневалась в неминуемой гибели друга, а доводы госпожи действовали на нее слабее, чем сочувствие Доротеи, которая при каждом жалобном восклицании «Людовико!» поднимала глаза к небесам и глубоко вздыхала.
Глава 44
Вы, боги тишины благословенной!
В покое вашем дремлют лес и горы.
Молчат бескрайние сады Вселенной,
Внимая тайным песнопениям Авроры.
И лишь мое перо плетет стихов узоры.
Граф распорядился отпереть анфиладу в северном крыле и приготовить комнаты к приходу Людовико, но Доротея, помня о недавно увиденном там зрелище, побоялась исполнить приказ. Никто из слуг тоже не отважился отправиться в анфиладу, так что покои остались запертыми до тех пор, пока Людовико не заступил на дежурство. Этого часа с нетерпением ждали все обитатели замка.
После ужина по приказанию графа смельчак явился к нему в спальню, где оставался около получаса. Передавая ему меч, граф игриво заметил:
– Это оружие участвовало во многих смертельных схватках. Ты достойно воспользуешься им в битве с бестелесным существом и, надеюсь, завтра доложишь, что в замке не осталось ни одного привидения.
Людовико принял меч с почтительным поклоном:
– Будет выполнено, господин. Я сделаю все, чтобы ни один призрак больше не потревожил покой людей.
Они прошли в столовую, где их уже ждали гости, чтобы проводить героя до дверей северного крыла. Доротея принесла ключи и торжественно вручила отважному рыцарю, который возглавил процессию. У задней лестницы кое-кто из слуг испугался и отказался продолжить путь, а остальные поднялись на верхнюю площадку и собрались вокруг смельчака. Тот вставил ключ в замочную скважину с таким видом, словно исполнял магический ритуал, но справиться с причудливым замком не смог. На помощь позвали стоявшую позади Доротею, и под ее рукой дверь медленно отворилась. Заглянув в сумрачную комнату, экономка вскрикнула и в ужасе отпрянула. Словно по сигналу, толпа сочувствующих слуг бросилась вниз. Остался только Людовико с мечом, который он успел вытащить из ножен, граф с лампой в руке, и Анри с корзинкой провизии для бесстрашного воина.
Торопливо осмотрев первую комнату, где ничто не вызвало тревоги, все трое прошли во вторую. Здесь тоже царило спокойствие, и они шагнули в третью комнату. Граф иронично посмеялся над своей доверчивостью и спросил Людовико, в какой из комнат тот собирается провести ночь.
– Помимо этих здесь есть еще несколько помещений, – ответил Людовико, указывая на дверь. – Говорят, в одной из комнат стоит кровать: проведу ночь там, – когда устану сторожить, смогу прилечь.
– Хорошо, – одобрил граф. – Пойдемте дальше. Видите, в этих комнатах нет ничего, кроме сырых стен и старой испорченной мебели. Со дня приезда я постоянно был так занят, что до сих пор не удосужился сюда заглянуть. Завтра надо сказать экономке, чтобы открыла все окна. Атласные шторы рассыпаются. Велю их снять, а мебель вынести.
– Право, отец! – вступил в разговор Анри. – Вот кресло с таким количеством позолоты, что напоминает королевский трон в Лувре!
– Да, – согласился граф, на миг остановившись. – С этим креслом связана целая история, но рассказывать ее сейчас некогда. Пойдемте дальше. Анфилада оказалась намного длиннее, чем я предполагал: я был здесь последний раз много лет назад. Но где же та спальня, о которой ты говорил, Людовико?
– Как мне сказали, кровать стоит в последней комнате анфилады, сразу за парадной гостиной.
– О! А вот и гостиная, – заметил граф, входя в то самое просторное помещение, где отдыхали Эмили и Доротея.
Он на минуту остановился, чтобы рассмотреть поблекшее величие убранства: роскошные гобелены, низкие длинные диваны с бархатной обивкой и резными позолоченными подлокотниками, – мраморный пол, устланный дорогим ковром, отражавшие каждый угол гостиной огромные венецианские зеркала, которые в ту эпоху еще не умели производить во Франции. В былые времена загадочные стекла отражали изысканное общество, ибо именно в этих покоях маркиза принимала гостей и праздновала свое замужество. Если бы волшебная палочка могла воскресить мелькавшие в зеркалах лица, как бы они отличались от современной картины! Сейчас, вместо сияющих огней и яркой веселой толпы, помутневшее стекло являло одинокий луч лампы в руках графа и три растерянные фигуры, в недоумении рассматривавшие комнату.
– Ах! – наконец заговорил граф де Вильфор, обращаясь к сыну. – Как здесь все изменилось с тех пор, как я видел эту гостиную в последний раз! Тогда я был молодым человеком. Покойная маркиза поражала красотой. Многих других уже тоже нет на свете! Вот здесь помещался оркестр, а мы без устали танцевали, и наш смех эхом отдавался от стен! А сейчас здесь слышен только мой слабый голос, да и тот скоро затихнет! Сын мой, помни, что и я когда-то был так же молод и что ты тоже уйдешь, как ушли все, кто жил до тебя, кто в этой комнате веселился, пел и танцевал, забывая, что каждый прожитый миг приближает их к могиле! Но такие размышления бесполезны и, я бы сказал, почти преступны, если не готовят нас к вечности. В ином случае они просто мешают нашему счастью в настоящем, не направляя к счастью будущему. Но достаточно пустых рассуждений. Пойдемте дальше.
Людовико открыл дверь в спальню. Граф поразился ее мрачному виду благодаря темным шпалерам. Он медленно подошел к кровати, увидел, что она застелена черным бархатным покрывалом, и остановился.
– Что это значит? – спросил он, не отводя глаз от покрывала.
Заглядывая под балдахин, Людовико ответил:
– Мне довелось слышать, что маркиза де Виллеруа скончалась именно в этой комнате и оставалась здесь до погребения. Очевидно, этим обстоятельством и объясняется черное покрывало.
Граф промолчал и несколько мгновений простоял в глубокой задумчивости, потом повернулся к Людовико и серьезно спросил, действительно ли тот выдержит здесь всю ночь.
– Если не уверен, – добавил он, – то не стыдись признаться. Я освобожу тебя от обязательства и уберегу от насмешек слуг.
Людовико не спешил с ответом. Гордость его боролась со страхом. Гордость, разумеется, победила: он покраснел и перестал сомневаться.
– Нет, господин. Я честно пройду это испытание, хотя и благодарен вам за заботу. Я разведу огонь в камине, а с запасами еды в этой корзинке мне ничего не страшно.
– Хорошо, будь по-твоему, – согласился граф. – Но как же ты развеешь ночную скуку, если не будешь спать?
– Если очень устану, то не побоюсь и уснуть. Но на всякий случай я приготовил книжку, чтобы развлечься.
– Что ж, – продолжил граф, – надеюсь, ничто тебя не побеспокоит. Но если вдруг всерьез встревожишься, то приходи ко мне. Я слишком хорошо знаю твою смелость и рассудительность, чтобы поверить, что ты испугаешься без серьезной на то причины. Завтра я отблагодарю тебя за верную службу. Эти комнаты будут открыты, а мои люди убедятся в безосновательности своих страхов. Доброй ночи, Людовико. Приходи ко мне рано утром и не забудь, что я тебе сказал.
– Все исполню, господин. Доброй ночи вам и вашему сыну.
Освещая путь лампой, он проводил графа и Анри к выходу из анфилады. На лестничной площадке стояла другая лампа, в спешке забытая кем-то из испуганных слуг. Взяв ее, Анри еще раз пожелал смельчаку хорошо провести ночь. Тот почтительно поблагодарил, закрыл дверь и запер ее на ключ. Направляясь в спальню, Людовико внимательно осмотрел каждую из комнат, подозревая, что там мог кто-то спрятаться нарочно, чтобы его напугать. Никого не заметив, он оставил все двери открытыми и вернулся в гостиную, поражавшую размерами и молчаливым мраком. На миг он остановился, оглядываясь назад, на длинную анфиладу, которую только что миновал, а обернувшись и увидев собственное отражение в зеркале, вздрогнул и поспешно вернулся в спальню. Заметив дверь в смежную комнату, Людовико рывком распахнул ее. Внутри стояла глубокая тишина. Оглядевшись, он заметил портрет покойной маркизы и долго, внимательно его рассматривал. Затем вернулся в спальню и развел в камине огонь. Дрова весело загорелись и поддержали его дух, который уже начал слабеть от темноты и тишины, ибо безмолвие нарушали только порывы ветра. Людовико придвинул к камину небольшой стол и стул, достал из корзинки бутылку вина и холодную провизию, славно поужинал, а закончив трапезу, положил меч на стол и, не желая спать, вынул из кармана книжку, о которой говорил графу: том старинных провансальских легенд. Помешав дрова, чтобы огонь горел ярче, он прикрутил лампу и начал читать, целиком погрузившись в события далеких дней.