Глубоко обеспокоенная, Эмили присоединилась к мольбам Бланш изменить это решение.
– Чего бояться? – спросил граф. – В сверхъестественные силы я не верю, а к противостоянию человеку подготовлюсь. Больше того, я обещаю не ходить туда в одиночку.
– Но кому же хватит смелости отправиться вместе с вами? – удивилась Эмили.
– Моему сыну, – ответил граф. – Если ночью меня не похитят, завтра вы все узнаете.
Вскоре отец и дочь покинули Эмили и вернулись в замок. Граф сообщил сыну о ближайших планах, и не без тайного опасения Анри согласился покараулить в северном крыле. После ужина, когда об этом намерении было объявлено во всеуслышание, графиня пришла в ужас, а барон и месье Дюпон присоединились к ее мольбам не испытывать судьбу подобно бедному Людовико.
– Нам не известна ни природа, ни сила злого духа, – добавил барон. – А то, что этот дух обитает в северном крыле, сомневаться уже не приходится. Не провоцируйте его месть, граф, ибо он уже доказал нам свою злобность. Я допускаю, что души мертвых возвращаются на землю только в исключительных случаях, но теперешняя их цель – вас уничтожить.
Граф не сдержал ироничной улыбки.
– Неужели вы верите, что моя смерть так важна, что стала достаточным поводом для возвращения на землю души усопшего? Увы, мой добрый друг, чтобы погубить любого из нас, необязательно прибегать к потусторонним силам. В чем бы ни заключалась тайна, я надеюсь сегодня ночью ее раскрыть. Вы же знаете, я не суеверен.
– Я знаю, что вы скептик, – возразил барон.
– Называйте это, как вам угодно. Я хочу лишь сказать, что свободен от суеверий, и если в северном крыле произошло что-то сверхъестественное, то оно произойдет и со мной. И если над моим домом витает какая-то опасность или с ним связано какое-то необыкновенное событие, я скорее всего об этом узнаю. Так что в любом случае меня ждет открытие. А если мне предстоит схватка со смертным, чего я ожидаю больше всего, то я постараюсь надежно вооружиться.
Граф удалился с притворным весельем, плохо, впрочем, скрывавшим тревогу и неуверенность, и вместе с сыном отправился в северное крыло. Барон, месье Дюпон и некоторые из слуг проводили его до двери в анфиладу и пожелали доброй ночи. В комнатах все оставалось по-прежнему. Даже в спальне ничего не изменилось. Граф сам развел огонь в камине, поскольку никто из слуг не согласился переступить порог роковых покоев. Тщательно осмотревшись, отец и сын придвинули кресла к камину, поставили на стол лампу и бутылку вина, положили мечи и, время от времени помешивая дрова, завели беседу на различные отвлеченные темы. Однако Анри часто умолкал, окидывая комнату настороженным взглядом, так что граф прекратил разговор и погрузился в чтение сочинений Тацита.
Глава 47
Не давай своим мыслям языка.
Тревога за друга помешала барону де Сен-Фуа спокойно спать. Он рано проснулся и сразу направился в северное крыло, чтобы выяснить, как прошла ночь. Но, проходя мимо спальни графа, услышал внутри шаги и постучал в дверь. Открыл сам хозяин. Радуясь, что тот жив-здоров, и желая услышать подробности, барон не сразу заметил необычное выражение его лица, и только сдержанные ответы графа заставили обратить внимание на его мрачность. Граф попытался улыбнуться и свести разговор к шутке, однако барон не отступал и допрашивал так настойчиво, что, в конце концов, де Вильфор перестал притворяться и ответил серьезно:
– Умоляю, друг мой, не требуйте подробностей и не удивляйтесь, если что-то в моем поведении покажется вам странным. Не побоюсь сказать, что я несчастен и что ночное дежурство не помогло найти Людовико. Насчет остальных подробностей предпочту умолчать.
– Но где же Анри? – с удивлением и разочарованием уточнил барон.
– С ним все в порядке, он у себя, – ответил граф. – Прошу вас не заводить с ним разговор на эту тему.
– Разумеется, – согласился расстроенный де Сен-Фуа, – раз это вам неприятно. Но, пожалуй, вам следует положиться на мою сдержанность и оставить излишнюю осторожность. Осмелюсь предположить, что вы поверили в разумность моих доводов и настроены уже не столь скептически.
– Давайте оставим эту тему, – возразил граф. – Но поверьте, что не самые обычные обстоятельства заставляют меня молчать перед другом, которого я знаю почти тридцать лет. Так что сдержанность моя не должна вызывать у вас сомнений ни в моем уважении, ни в искренности дружбы.
– Я ни на миг не усомнюсь, – подтвердил барон, – хотя позвольте выразить удивление по поводу столь упорного молчания.
– И тем не менее я убедительно прошу вас не сообщать об этом моим близким и не обращать внимания на странности в моем обращении с ними.
Барон с готовностью пообещал исполнить просьбу. Немного побеседовав на отвлеченные темы, друзья спустились к завтраку. Граф поприветствовал всех с жизнерадостной улыбкой, на все расспросы отшучивался и в необычно веселой манере заверил всех, что северного крыла бояться незачем, поскольку они с Анри вернулись оттуда целыми и невредимыми.
Анри, однако, скрывал чувства не так умело, как отец. Лицо его до сих пор хранило выражение ужаса. Он часто умолкал в задумчивости, а когда пытался шутить над навязчивыми расспросами мадемуазель Беарн, получалось это плохо.
Вечером граф, как и обещал, навестил Эмили. Смесь игривой шутливости и сдержанности в его поведении удивила ее. Граф ни слова не произнес о том, что произошло в северном крыле, а когда Эмили осмелилась напомнить ему об обещании поделиться результатами наблюдений и спросила, получил ли он доказательства существования сверхъестественных сил, граф де Вильфор на миг погрузился в мрачную задумчивость, а потом спохватился и с улыбкой ответил:
– Дорогая Эмили, не позволяйте почтенной аббатисе забивать вашу голову фантазиями: она научит вас искать призраков в каждой темной комнате. Поверьте, – добавил он с глубоким вздохом, – призраки не являются ради собственного развлечения, чтобы напугать трусов… Но хватит об этом.
Вскоре граф де Вильфор ушел, а Эмили встретилась с сестрами, которые удивили ее своей осведомленностью о событиях в замке. Все восхищались мужеством графа, решившегося провести ночь в той самой комнате, откуда пропал несчастный Людовико. Как выяснилось, монахини получили эти сведения от принесших фрукты крестьян, которые после исчезновения Людовико внимательно следили за происшествиями в замке.
Эмили молча выслушала разные мнения сестер о поступке графа. Большинство осуждали его за самонадеянность и дерзость, считая, что такое поведение вызовет особенно жестокую месть потусторонних сил.
Сестра Франсес, однако, утверждала, что граф действовал храбро; он знал, что ни в чем не повинен, а потому защищен высшей силой – Тем, кто наказывает грешников и поддерживает невинных.
– Грешники не имеют права на защиту! – неожиданно заявила сестра Агнес. – Если бы граф задумался о своем поведении, то ни за что не посмел бы надеяться на помощь высших сил. Но кто готов назвать себя невинным? Земная непогрешимость лишь относительна. Пропасть греха бездонна, и как глубоко мы можем пасть! О!
Умолкнув, монахиня судорожно вздохнула и устремила на Эмили пристальный взгляд, а потом встала, взяла ее за руку и с особым выражением произнесла:
– Вы молоды и невинны! То есть невинны в отношении серьезных проступков. Но в вашем сердце живут страсти-скорпионы: сейчас они спят. Бойтесь их разбудить! Тогда они отравят вас своим ядом!
Потрясенная этими словами и торжественностью тона, Эмили не смогла сдержать слез.
– Ах вот как? – смягчившись, воскликнула сестра Агнес. – Такая молодая и уже такая несчастная! Все мы здесь сестры, а грешники не могут быть связаны узами добра, – добавила она, окинув всех диким взглядом. – В них нет ни сочувствия, ни покоя, ни надежды! Когда-то мне были знакомы эти чувства, и мои глаза умели плакать, но теперь все слезы пролиты, потому что душа моя тверда и бесстрастна! Больше я не жалуюсь!
– Давайте лучше покаемся и помолимся, – предложила другая монахиня. – Нас учат надеяться, что молитва и раскаяние подарят спасение. Надежда существует для всех, кто покаялся!
– Кто покаялся и обратился к истинной вере, – уточнила сестра Франсес.
– Но только не для меня! – торжественно провозгласила сестра Агнес и, помолчав, неожиданно добавила: – Голова горит: кажется, я больна. Ах, если бы удалось изгнать из памяти все воспоминания! Эти образы, терзающие как фурии, я вижу во сне и наяву. И даже сейчас они стоят перед глазами!
Она застыла в ужасе, медленно обводя глазами комнату, словно действительно что-то искала. Одна из сестер бережно взяла ее за руку, чтобы вывести из гостиной. Агнес успокоилась, прикрыла глаза и со вздохом произнесла:
– Исчезли, исчезли… У меня жар… сама не знаю, что говорю. Такое случается, но потом проходит. Скоро мне станет легче. Кажется, звонят к вечерне?
– Нет, – ответила Франсес. – Вечерня уже закончилась. Пусть Маргарет отведет вас в келью.
– Вы правы, – согласилась Агнес. – Там мне будет лучше. Доброй ночи, сестры. Помяните меня в молитвах.
Как только они ушли, сестра Франсес обратилась к Эмили со словами утешения:
– Не волнуйтесь, наша сестра часто впадает в безумие, хотя давно я не видела ее такой яростной. Обычное состояние Агнес – пассивная меланхолия. Этот приступ назревал в течение нескольких дней. Покой и привычная работа помогут.
– Но как разумно она говорила поначалу! – заметила Эмили.
– Да, – подтвердила монахиня. – И это не ново. Иногда она рассуждает не только здраво, но и проницательно, а потом внезапно срывается в бездну безумия.
– Кажется, ее мучает совесть, – с сожалением предположила Эмили. – Вам не доводилось слышать, что именно повергло ее в это плачевное состояние?
– Я знаю, – ответила одна из монахинь, но больше не произнесла ни слова, пока Эмили не повторила вопрос.