По мере того как Эмили приближалась к знакомым местам и представляла, что Валанкур потерян для нее навсегда, ею овладевали другие мысли и чувства. Наконец она оказалась на вершине того холма, откуда, уезжая в Италию, в последний раз увидела милый сердцу пейзаж, леса и поля, где часто гуляла с Валанкуром. Взору вновь открылась цепь Пиренеев, подобно облакам, поднимавшимся над Ла-Валле.
– Здесь, у подножия могучих гор, раскинулась родная Гасконь! – горячо воскликнула Эмили и добавила, вытирая застилавшие глаза слезы: – Ах, мой отец, моя матушка! А вот и Гаронна, Тулуза, особняк тетушки… Ах, любимые! Все вы безвозвратно ушли! Неужели я больше никогда, никогда не увижу вас?
Слезы опять подступили к глазам. Эмили продолжала плакать до тех пор, пока на крутом повороте дороги экипаж едва не опрокинулся. Тогда, подняв голову, она увидела другую часть знакомого пейзажа Тулузы. Все пережитые в момент прощания с этими местами воспоминания нахлынули с прежней силой. Эмили вспомнила, с какой острой тревогой заглядывала в будущее, мечтая о счастье с Валанкуром, какой глубокий страх одолевал ее. В памяти всплыли даже последние слова, произнесенные ею при прощальном взгляде на долину: «Если бы я знала, что когда-нибудь сюда вернусь, а Валанкур будет по-прежнему жить ради меня, то уехала бы с миром!»
И вот долгожданное будущее настало: она возвращалась, но с какой ужасной пустотой в душе! Валанкура для нее больше не существовало! Ибо это был уже не тот Валанкур, чей образ она помнила и любила, утешаясь в печальные часы, черпая силы для противостояния Монтони и питая надежду на избавление! Теперь Эмили понимала, что сама создала идеальный предмет любви, а когда иллюзия развеялась, в душе возникла саднящая рана. Пожалуй, женитьба шевалье на другой и даже его смерть принесли бы ей меньше боли, чем это открытие: тогда, несмотря на горе, можно было бы черпать силы в безупречном образе и утешаться в страдании.
Вытерев слезы, Эмили вновь взглянула на пейзаж, вызвавший грустные мысли, и увидела, что проезжает по тому самому берегу, где простилась с Валанкуром в то утро, когда покидала Тулузу. Воображение нарисовало молодого человека таким, каким он предстал тогда: печально прислонившимся к стволу высокого дерева и устремившим на нее полный нежности и страдания взгляд. Это воспоминание больно ранило ее сердце. Эмили откинулась на спинку сиденья и больше не смотрела в окно до тех пор, пока экипаж не остановился у ворот замка, перешедшего в ее владение.
Ворота отворил слуга, и экипаж въехал во двор.
Войдя в особняк, Эмили поспешно миновала пустынный холл и прошла в дубовую гостиную – любимую комнату покойной мадам Монтони. Месье Кеснеля там не оказалось, зато на столе лежало письмо, в котором он сообщал, что неотложные обстоятельства заставили его покинуть Тулузу на два дня раньше. Эмили вовсе не расстроилась, а лишь отметила, что дядюшка по отношению к ней так же равнодушен и эгоистичен, как прежде. Далее в письме говорилось об успехах, которых он добился в делах племянницы, а в конце указывалось, какие формальности она должна соблюсти. Необязательность и душевная черствость месье Кеснеля недолго занимали мысли Эмили; вскоре она задумалась об обитавших когда-то в доме людях и прежде всего о несчастной мадам Монтони. Утром перед отъездом в Италию они с тетушкой завтракали в этой самой комнате, так что сейчас в памяти Эмили всплыли как собственные переживания, так и радужные надежды мадам. Мадемуазель Сен-Обер посмотрела в сад, увидела ту самую аллею, где простилась с Валанкуром вечером накануне отъезда, и живо вспомнила его заботу о благополучии и счастье любимой, нежные упреки в излишнем доверии Монтони, искренность чувств. В этот миг трудно было поверить, что Валанкур оказался не достоин ее любви, и Эмили усомнилась в правоте недобрых слов, что слышала о нем, и даже в искренности его собственных речей, подтверждавших отзыв графа де Вильфора. Охваченная воспоминаниями, Эмили отвернулась от окна и упала в кресло, где и просидела в печали до тех пор, пока не вошла Аннет с чашкой кофе.
– Дорогая мадемуазель! – воскликнула горничная. – До чего же грустно здесь сейчас по сравнению с тем, что было раньше! Горько возвращаться домой, где никто не встречает!
Эмили не вынесла справедливого замечания: слезы потекли снова. Взяв чашку, она удалилась в свою комнату, где надеялась восстановить душевное равновесие. Однако возбужденная память по-прежнему являла картины прошлого: Эмили видела Валанкура – сильного, интересного и великодушного рыцаря без страха и упрека, каким он предстал в начале их знакомства, когда она надеялась провести с ним всю жизнь. Но наконец сон сморил ее, прервав горькие видения.
Следующим утром предаться грустным размышлениям помешали дела. Спеша покинуть Тулузу и вернуться в Ла-Валле, Эмили во исполнение поручений месье Кеснеля подробно расспросила управляющего о состоянии особняка и сделала все необходимые распоряжения. Чтобы сосредоточиться на делах, ей пришлось отвлечься от привычных переживаний, однако в результате она вновь почувствовала, что работа – лучшее лекарство от печали.
День прошел в хозяйственных хлопотах. Среди прочих забот мадемуазель Сен-Обер нашла время выяснить, как живут бедные арендаторы, чтобы облегчить их существование.
К вечеру настроение настолько улучшилось, что она нашла в себе силы выйти в сад, где часто гуляла с Валанкуром.
Торопливо миновав ведущие в сад ворота, она поспешила по главной аллее, не позволяя памяти хотя бы на миг остановиться на моменте прощании с Валанкуром, и вскоре оказалась у лестницы, что вела на террасу. Тут Эмили разволновалась и усомнилась, стоит ли подниматься, однако вскоре решила продолжить путь.
«Ах, – подумала Эмили, шагая по ступеням, – здесь растут все те же высокие деревья, а под ними цветут все те же пышные кусты ракитника, дикой розы и дерена. А здесь, на краю, сохранились те растения, которые Валанкур так заботливо посадил! Сколько времени прошло с тех пор, как я видела их в последний раз!» Она пресекла опасную мысль, но не смогла остановить слезы. После нескольких минут прогулки по знакомым местам волнение охватило ее с такой властной силой, что пришлось остановиться и опереться на балюстраду. Вечер выдался спокойным и мягким. Лучи заходящего солнца освещали пышные вершины раскинувшихся внизу рощ. Когда-то в этот час влюбленные любовались красотой заката, а накануне отъезда в Италию на этом самом месте Валанкур признавался ей в страстной любви и убеждал не покидать родные края. Картины природы напомнили подробности их последнего разговора: тревожные сомнения Валанкура в отношении Монтони, впоследствии так печально подтвердившиеся; мольбы и доводы в пользу немедленного тайного брака; нежность его любви и остроту горя; не раз высказанное убеждение, что им больше не удастся испытать счастье! Все эти воспоминания ожили в душе и пробудили давние чувства. Любовь к Валанкуру наполнилась такой же силой, как в те моменты, когда казалось, что она расстается с ним всегда, но твердость духа позволила преодолеть страдание и не согласиться на тайный брак, чтобы в будущем избежать упреков совести.
«Увы! – вздохнула Эмили, заново переживая воспоминания. – Чего я достигла твердостью духа? Счастлива ли я сейчас? Валанкур тогда сказал, что нам больше не удастся испытать счастье, но разве думал он о том, что его собственное поведение разлучит нас и станет причиной того зла, которого он так боялся!»
Эти мысли обострили боль, но Эмили признала, что твердость духа если и не привела ее к счастью, то по крайней мере избавила от неминуемой беды, от самого Валанкура! Однако в этот момент она не могла поздравить себя со спасительным благоразумием, а лишь горько оплакивала обстоятельства, толкнувшие милого друга к образу жизни, далекому от того, который обещали добродетели, вкусы и устремления юности. До сих пор Эмили любила его так преданно, что, несмотря на порочное поведение, не верила в порочность его сердца. Вспомнилось неоднократно произнесенное отцом суждение: «Этот молодой человек никогда не бывал в Париже». Тогда это замечание вызвало удивление, но теперь Эмили ясно его поняла и воскликнула:
– О, Валанкур! Если бы в Париже рядом с тобой оказался такой друг, как отец, твоя благородная искренняя натура осталась бы безгрешной!
Солнце скрылось. Отвлекшись от грустных мыслей, Эмили продолжила путь. Сумерки ее радовали, а соловьи в соседних рощах отвечали друг другу волновавшими душу затейливыми трелями. Свежий вечерний воздух оживил ароматы цветущих кустов, хотя едва шевелил листья.
Наконец Эмили дошла до террасы, где простилась с Валанкуром перед неожиданным отъездом из Тулузы. Дверь оказалась закрытой, но желание вновь увидеть место далекого счастья пересилило сомнения, и она вошла. Внутри все уже погрузилось в полумрак, однако сквозь заросшие виноградом окна виднелась освещенная последними солнечными лучами Гаронна. Возле одного из окон стоял стул, как будто кто-то здесь сидел, но другая мебель оставалась на своих местах. Тишина и уединение добавили чувствам Эмили торжественности; она слышала лишь тихий шепот ветерка в листьях винограда и далекое бормотание реки.
Сев возле окна, Эмили вновь предалась сердечной грусти. Здесь она провела самые счастливые часы в жизни, когда тетушка благоволила их с Валанкуром союзу: Эмили занималась рукоделием, в то время как Валанкур что-нибудь рассказывал или читал. С какой точностью суждений, с какой энергией он повторял лучшие строки любимых авторов! Как часто останавливался, чтобы восхититься мудростью содержания и красотой слога, с каким нежным восторгом выслушивал ее замечания и исправлял ошибки!
– Неужели возможно, – произнесла Эмили в пустоту, – чтобы такой восприимчивый к великому и прекрасному человек оказался способным опуститься до низменных пороков и поддаться распутным искушениям?
Она вспомнила, как часто замечала в глазах друга слезы восхищения и слышала чувственную дрожь голоса, когда он читал вдохновенные строки.