– Неужели такой ясный ум, такое благородное сердце с легкостью пали жертвой соблазнов большого города? – воскликнула Эмили.
Устав от тяжких воспоминаний, она покинула террасу и направилась к дому. Вдали, под деревьями, энергично шагал человек, однако сгустившиеся сумерки не позволили его рассмотреть. Предположив, что это прогуливается кто-то из слуг, Эмили подошла ближе. Звук ее шагов заставил человека обернуться, и Эмили показалось, что это сам Валанкур!
Кем бы ни был незнакомец, он торопливо скрылся в кустах, а Эмили застыла на месте и, дрожа от нервного напряжения, несколько мгновений не могла сделать ни шагу. Постепенно самообладание к ней вернулось, и она поспешила к дому. Боясь выдать свои чувства, Эмили не решилась спросить у слуг, кто ходит по саду, а ушла в свою комнату и попыталась вспомнить походку, фигуру и черты увиденного человека. Однако тот промелькнул так стремительно, что вспомнить что-то конкретное оказалось нелегко. И все же общий вид фигуры и то, как внезапно он исчез, подсказывали, что это был Валанкур. Но тогда возникал вопрос, зачем он оказался в Тулузе, а главное – как проник в сад. Ей не терпелось спросить, открыты ли ворота для посторонних, но нежелание выдать свои чувства останавливало. Вечер прошел в тревожных раздумьях и попытках отвлечься. Множество неподвластных рассудку чувств возникало при мысли, что Валанкур где-то здесь, рядом. Страх, что это так, сменялся страхом, что она ошиблась. В то время как Эмили пыталась убедить себя, что не хочет видеть любимого, сердце ее упорно твердило иное.
Следующий день прошел в визитах нескольких знакомых с мадам Монтони соседних семейств. Все они прибыли, чтобы выразить Эмили соболезнования по поводу потери близкой родственницы и вместе с тем поздравить с наследованием поместий, а также расспросить о Монтони и странных слухах по поводу отношений новой хозяйки с Валанкуром. Все формальности были соблюдены, любопытство удовлетворено, и посетители удалились так же чинно, как приехали.
Эмили устала от пустых разговоров и раболепных манер тех, кто не так давно, видя в бедной племяннице приживалку мадам Монтони, не считал нужным обращать на нее внимание.
«Поистине, – сказала она себе, – богатство обладает магической силой, которая заставляет людей поклоняться, даже если не приносит им непосредственной выгоды. Разве не странно, что богатый глупец или мошенник получает больше уважения, чем порядочный, умный, но бедный человек?»
Гости разъехались только к вечеру, и она захотела освежиться, прогулявшись по саду, однако побоялась туда идти, чтобы снова не встретиться с незнакомцем, которым мог оказаться Валанкуром. Желание увидеть любимого, оставаясь при этом незамеченной, подталкивало ее отправиться в сад, но благоразумие и гордость сдержали порыв. В итоге Эмили решила несколько дней воздержаться от прогулок, а когда спустя неделю все-таки осмелилась пройтись, то взяла с собой Аннет и выбрала маршрут по нижнему саду, но все равно часто вздрагивала от шороха листьев, представляя, что в кустах кто-то скрывается, а на каждом повороте аллеи настороженно смотрела вперед. Эмили шла, погрузившись в задумчивость: волнение не позволяло ей вести беседу. Аннет, однако, настолько тяжело переносила молчание, что в конце концов сама начала разговор:
– Дорогая мадемуазель! Почему вы так часто вздрагиваете? Можно подумать, будто вы знаете, что здесь случилось.
– А что здесь случилось? – дрожащим голосом спросила Эмили, пытаясь успокоиться.
– Позапрошлой ночью в сад забрался грабитель.
– Грабитель! – недоверчиво повторила Эмили.
– Думаю, что грабитель. А кто же еще?
– Где ты его видела, Аннет? – уточнила Эмили, оглянувшись и повернув в сторону замка.
– Сама я не видела, но видел садовник Жан. В полночь он шел через двор к черному ходу, когда вдруг заметил, что кто-то идет по центральной аллее, от садовых ворот! Жан сразу сообразил, в чем дело, и поспешил в дом за пистолетом.
– За пистолетом! – воскликнула Эмили.
– Да, мадемуазель, точно так. А потом опять вышел во двор, чтобы проследить за злоумышленником, и вскоре увидел, как тот снова прошел по аллее, а потом, прислонившись к садовым воротам, долго смотрел на замок. Наверняка изучал, в какое окно проще забраться.
– Но пистолет! – волновалась Эмили. – Пистолет!
– Да, мадемуазель, всему свое время. Вскоре незнакомец открыл ворота и вошел во двор. Тогда Жан спросил, что ему здесь нужно. Человек не ответил. Он снова спросил, но тот лишь развернулся и ушел в сад. Тогда Жан выстрелил ему в спину.
– Выстрелил! – в ужасе повторила Эмили.
– Да, выстрелил. Но, пресвятая дева, почему вы так побледнели? Кажется, он не убит, а если и так, то сообщники унесли его, потому что, когда утром Жан отправился на поиски тела, то не увидел ничего, кроме кровавого следа на земле. Жан пошел по следу, чтобы узнать, как незнакомец проник в сад, но вскоре трава все скрыла, и…
Аннет пришлось умолкнуть: госпожа лишилась чувств, и если бы горничная ее не подхватила и не подвела к ближайшей скамейке, упала бы на землю.
Придя в себя после продолжительного обморока, Эмили попросила проводить ее в комнату. Не терпелось выяснить подробности, однако сейчас она слишком плохо себя чувствовала, чтобы слушать о злоумышленнике, который мог оказаться Валанкуром. Отпустив Аннет, Эмили попыталась вспомнить, как выглядел человек на террасе, и все-таки воображение рисовало фигуру Валанкура. Теперь уже почти не оставалось сомнений, что это был именно он и в него стрелял садовник. Описанное Аннет поведение незнакомца ничем не напоминало грабителя. К тому же вряд ли грабитель попытался бы в одиночку проникнуть в такой большой дом.
Оправившись в достаточной степени, чтобы выслушать Жана, Эмили послала за ним, однако садовник не сказал ничего конкретного о личности незнакомца. Отчитав его за то, что стрелял пулями, и приказав разузнать по округе про раненого, Эмили отпустила не в меру добросовестного работника, а сама осталась в состоянии тревоги и неизвестности.
Осознание опасности разбудило дремавшую в душе нежность. Чем дольше Эмили обдумывала происшествие, тем больше убеждалась, что любимый пришел в сад, чтобы успокоить разбитое сердце среди картин былого счастья.
– Дорогая мадемуазель, – обратилась к ней вернувшаяся Аннет, – никогда прежде я не видела вас такой потрясенной! Успокойтесь, скорее всего тот человек жив.
Эмили вздрогнула и резко осудила садовника за трагическую поспешность.
– Я знала, что вы очень рассердитесь, иначе рассказала бы об этом раньше. И садовник тоже знал, что ему достанется, поэтому попросил ничего вам не говорить. «Комната госпожи с другой стороны дома, так что, возможно, она ничего не слышала, но если узнает и увидит кровь, станет меня ругать. Но как можно содержать сад в порядке, если нельзя выстрелить в злоумышленника, который туда пробрался?» – сказал Жан.
– Хватит об этом, – перебила ее Эмили. – Оставь меня.
Аннет повиновалась, а Эмили вернулась к мучительным переживаниям, пока на ум не пришла спасительная догадка: если незнакомец действительно Валанкур, значит, он пришел в сад один и, следовательно, смог скрыться без посторонней помощи, а стало быть, рана его не слишком серьезна. Этими рассуждениями она успокаивала себя, пока слуги обследовали округу. Так проходили день за днем, но никаких известий не было. В конце концов, не выдержав страданий и неизвестности, Эмили заболела нервной лихорадкой. Вызванный по требованию Аннет местный доктор не смог назначить другого лечения, кроме свежего воздуха, легких физических нагрузок и умеренных развлечений. Но где же найти умеренные развлечения? Эмили попыталась развеять тревогу заботой о счастье других: когда выдавался приятный вечер, она отправлялась к самым бедным из арендаторов, кого считала возможным поддержать.
Нездоровье и дела в поместье задержали ее пребывание в Тулузе, а сейчас ей не хотелось покидать то единственное место, где можно было что-то выяснить по самому важному для нее вопросу. Однако обстоятельства требовали возвращения в родной дом: пришло письмо от мадемуазель Бланш, в котором та сообщила, что они с графом гостят у барона де Сен-Фуа и готовы навестить Эмили, как только узнают о ее приезде в Ла-Валле. В заключение мадемуазель де Вильфор добавила, что они с отцом надеются уговорить ее вместе с ними вернуться в Шато-Ле-Блан.
В ответ Эмили заверила, что прибудет в Ла-Валле через несколько дней, и принялась поспешно собираться в путь. Выехав из Тулузы, она успокаивала себя мыслью, что, если бы с Валанкуром случилось что-то серьезное, это уже стало бы известно.
Вечером накануне отъезда она отправилась на прощальную прогулку. День выдался душным, однако на закате дождь освежил воздух и придал лесам и лугам новую яркость. Капли еще дрожали на листьях кустов, сверкая в последних закатных лучах, а воздух дышал ароматами цветов и щедрой земли. Но чудесный пейзаж больше не вызывал восторга. Глядя вокруг, Эмили тяжело вздыхала и не могла думать о возвращении в Ла-Валле без слез, оплакивая отца с такой остротой, как будто потеряла его только вчера. Войдя на террасу, она села у окна и, устремив взор на все еще мерцавшие на горизонте далекие горы Гаскони, вздохнула:
– Увы! Я возвращаюсь в родные места, но больше не увижу любимых родителей, согревавших их сердечным теплом. Не встречу приветливых улыбок, не услышу добрых голосов. Родной дом стоит пустым и холодным.
При воспоминании о далеком счастье по щекам потекли слезы, однако вскоре Эмили успокоилась и обвинила себя в неблагодарности по отношению к живым друзьям, а спустя некоторое время покинула террасу, не заметив ни Валанкура, ни кого-либо другого.
Глава 49
О, милые холмы!
О, ласковые склоны!
Где детство светлое
Не ведало тоски!