– У меня есть один неплохой план, – проговорил один из разбойников. – Если мы бесшумно разделаемся с двумя шевалье, справиться с остальными будет легче.
– Ничего не скажешь, осуществимый план! – с презрительной улыбкой возразил другой. – Это как сказать: «Если я смогу прогрызть тюремную стену, то окажусь на свободе!» Как же ты предлагаешь убрать их тихо?
– Очень просто: отравить, – ответил первый.
– Отлично! – одобрил второй разбойник. – К тому же их смерть станет долгой и мучительной, и я буду отмщен. В следующий раз эти бароны побоятся сердить нас.
– Сына я узнал сразу, как только увидел, хотя меня он не знает, – заявил тот, который наблюдал за де Сен-Фуа. – А вот отца почти забыл.
– Можешь говорить, что угодно, – возразил третий разбойник, – но я все равно не верю, что это был барон, хотя пережил не меньше вашего: ведь я был среди тех храбрых ребят, кто напал на него, а потом пострадал.
– А разве меня там не было? – возмутился первый. – Говорю тебе, что это барон. Но какая разница? Неужели мы позволим этой добыче просочиться сквозь пальцы? Нечасто выпадает такая удача. Обычно нам приходится рисковать жизнью ради контрабанды нескольких фунтов табака или ломать шею в погоне за дичью. А еще время от времени везет ограбить брата-разбойника или пристрелить бедного пилигрима, на которого жалко тратить порох. Так неужели мы выпустим из рук такую ценную добычу? Пожалуй, у них достаточно денег, чтобы мы могли жить безбедно…
– Я против! – воскликнул третий грабитель. – Давайте постараемся извлечь как можно больше выгоды. Только если это действительно барон, я хочу сам его пристрелить в память о наших друзьях, которых он отправил на виселицу.
– Хорошо, хорошо. Пали сколько угодно. Но говорю тебе: барон намного выше, – возразил первый.
– К черту ваши споры! – перебил его второй разбойник. – Отпустим мы их или нет? Если мы задержимся слишком долго, они почувствуют опасность и сбегут, не попрощавшись. Кем бы они ни были, богатства у них хватает, иначе откуда все эти слуги? Видели, какой перстень у того, кого вы называете бароном? С бриллиантом. Правда, он увидел, что я смотрю на его палец, и снял.
– А какое колье на шее у красотки? Даже не спрятала. Если бы оно так не блестело, я бы не заметил, потому что платье почти его скрывает. Тоже бриллианты, да так много!
– Но как же провернуть дело? – спросил второй разбойник. – Давайте обсудим. Добычи-то много, но как ее получить?
– Да-да, – поддержали его подельники, – давайте обсудим. Времени терять нельзя.
– Я все-таки за яд, – заметил третий, – но их слишком много. Когда я увидел у ворот такую толпу, не хотел впускать.
– А я подумал, что это враги, – добавил второй. – И не обратил внимания на количество.
– Но сейчас придется обратить, иначе будет хуже. Нас только шестеро; как справиться с десятью открытой силой? Потому и говорю, что некоторым надо дать дозу, и тогда остальные притихнут.
– А у меня идея получше, – нетерпеливо заявил другой. – Наклонитесь-ка поближе.
Бланш слушала разговор с неописуемым ужасом, но больше не различала слов, так как разбойники говорили совсем тихо. Однако желание спасти близких от смерти добавило ей сил и решимости попасть в галерею. К сожалению, страх и темнота действовали против нее: пройдя несколько ярдов, она оступилась на неровном полу и упала.
Шум вспугнул разбойников. Они мгновенно умолкли и бросились в коридор, чтобы проверить, не подслушал ли кто их разговор. Бланш видела, как они идут, и даже различала хищные лица, но, прежде чем успела встать, они заметили ее, схватили и с яростными ругательствами потащили в комнату.
Опять началось обсуждение: что делать с захваченной мадемуазель.
– Давайте сначала выясним, что она слышала, – предложил главарь. – Давно вы здесь прячетесь, и что привело вас сюда?
– Прежде всего надо забрать драгоценность, – заявил один из разбойников, подойдя к дрожащей Бланш. – Прекрасная госпожа, попрошу добровольно отдать это колье, иначе я заберу его силой.
Умоляя о пощаде, Бланш сразу отдала украшение, а другие разбойники окружили ее и начали выяснять, что именно она слышала. Когда смятение и страх поведали то, что не желал сказать язык, разбойники многозначительно переглянулись, и двое отошли в дальнюю часть комнаты, чтобы принять решение.
– Ради святого Петра, здесь настоящие бриллианты! – воскликнул тот, кто забрал колье. – Да тут еще и портрет! Такой красивый молодой человек. Полагаю, мадам, это ваш супруг, потому что он только что был с вами.
Растерявшись от страха, Бланш продолжала просить о милости и даже отдала кошелек, пообещав никому не говорить ни слова, если ее отпустят к друзьям.
Разбойник иронически улыбнулся, но в этот момент его внимание привлек далекий шум. Крепко сжав руку жертвы, словно боясь, что та вырвется и убежит, он прислушался. Бланш снова позвала на помощь.
Приближавшийся шум привлек разбойников из дальней части комнаты.
– Нас предали, – заявили они. – Но давайте послушаем: возможно, это наши товарищи возвращаются с гор, и тогда все в порядке. Тише!
Где-то вдалеке раздался выстрел, затем в коридоре послышался звон мечей, смешанный с громкими криками и стонами. Пока разбойники готовили оружие, из-за стен крепости донесся резкий звук рога. Сразу поняв, что он означает, трое из них выбежали из комнаты, оставив пленницу на попечение четвертого.
Умоляя о пощаде и едва не теряя сознание, Бланш среди шума в коридоре уловила голос де Сен-Фуа, а спустя минуту появился и он сам, весь залитый кровью. Следом в комнату ворвались разбойники. Больше Бланш ничего не видела и не слышала: голова у нее закружилась, свет померк, и она потеряла сознание в руках разбойника.
Придя в себя, при тусклом свете она поняла, что находится все в той же комнате, однако ни граф, ни де Сен-Фуа, ни кто-то другой не появились, и Бланш продолжала лежать на полу неподвижно, в состоянии, близком к оцепенению. Страшные образы пережитого вернулись, и она попыталась подняться, чтобы разыскать близких. Вдруг неподалеку раздался тихий стон, напомнивший ей о де Сен-Фуа и о том, состоянии, в котором он появился в комнате. Усилием воли Бланш заставила себя встать, прошла туда, откуда доносились стоны, и при мерцающем свете лампы различила бледное израненное лицо жениха. Не трудно представить ее ужас: на зов он не отвечал, глаза оставались полузакрытыми, а неподвижная рука была покрыта холодным потом. Пока она напрасно повторяла его имя и звала на помощь, в коридоре послышались шаги, и вскоре в комнату вошел человек, но вовсе не отец, граф де Вильфор, а Людовико собственной персоной! Почти не обратив внимания на Бланш, он поспешно перевязал раны де Сен-Фуа и, поняв, что тот потерял много крови, бросился за водой. Уже через несколько мгновений в коридоре послышались другие шаги. Бланш испугалась, что идут разбойники, однако пламя факела высветило встревоженное лицо де Вильфора, который разыскивал дочь. При звуке родного голоса Бланш поднялась и бросилась в его объятия, а граф выронил окровавленный меч и в порыве радости прижал Бланш к груди, а затем спросил о де Сен-Фуа, который начал подавать признаки жизни. Вскоре вернулся Людовико с водой и бренди. Воду поднесли к губам раненого, а бренди смочили виски и руки. Де Сен-Фуа открыл глаза и первым делом произнес имя невесты. Однако радость, испытанная Бланш, омрачилась новой тревогой: Людовико сказал, что раненого необходимо немедленно перенести в надежное место, и добавил:
– Еще одна группа разбойников должна была вернуться еще час назад. Если мы задержимся, они обязательно нас застанут. Этот рог звучит только в самых отчаянных случаях и разносится по горам на много миль вокруг. Однажды, услышав этот звук, разбойники вернулись аж с Пеликановой ноги. Стоит ли у главных ворот хотя бы один часовой, господин?
– Никого нет, – ответил граф. – Не знаю, где мои остальные люди. Иди, Людовико, собери кого сможешь и прислушайся, не доносится ли топот мулов.
Людовико поспешил исполнять поручение, а граф задумался, как вывезти де Сен-Фуа: ведь даже если он и сможет удержаться в седле, то не выдержит тряски.
Пока де Вильфор рассказывал, что разбойники, на которых они наткнулись в крепости, надежно заперты в темнице, Бланш заметила, что отец тоже ранен и совершенно не владеет левой рукой, однако тот лишь улыбнулся и заверил, что рана пустяковая.
Вскоре появились слуги, кроме тех двоих, что остались сторожить у ворот, а вслед за ними и Людовико.
– Кажется, я слышал топот мулов в долине, – заметил он, – хотя убедиться в этом мешал рев водопада. Зато я принес кое-что полезное для шевалье. – Он показал прикрепленную к двум длинным палкам медвежью шкуру, приспособленную для переноса раненых, разложил ее на земле, сверху положил несколько козлиных шкур и соорудил подобие постели, куда бережно переложил де Сен-Фуа. После этого проводники подняли носилки на плечи и ровной, надежной поступью пошли прочь. Некоторые из слуг также получили ранения, хотя не слишком серьезные, и после перевязки тоже направились к воротам. Проходя по залу, все услышали громкий шум. Бланш опять испугалась, и Людовико поспешил ее успокоить:
– Не бойтесь, мадемуазель, это кричат разбойники, которых мы заперли в темнице.
– Наверное, пытаются выбить дверь, – заметил граф.
– Это невозможно, – возразил Людовико, – она железная, так что бояться нечего. Но позвольте, я пойду первым и осмотрюсь.
Все быстро зашагали следом за ним и обнаружили, что мулы преспокойно пасутся неподалеку. Тишину нарушал лишь шум водопада да вздохи ветра в ветвях старого дуба. Первые отсветы зари уже окрасили горные вершины в розовые тона. Как только сели на мулов, Людовико взял на себя роль проводника и повел всю компанию в долину более надежным путем, пояснив:
– Надо держаться подальше от восточной стороны, господин, иначе нарвемся на разбойников. Утром они отправились именно туда.
Вскоре путешественники покинули опасные места и оказались в тянувшейся на северо-запад узкой долине. Рассвет быстро набирал силу, и постепенно обнаруживались поросшие пробковым деревом и вечнозеленым дубом подножия скал. Грозовые тучи рассеялись, небо было безмятежно голубым, так что Бланш ощутила свежесть ветра и зелень омытых дождем растений. Вскоре встало солнце: поросшие кустами темные скалы и крутые склоны засияли в золотых лучах. Так проехали примерно милю, и де Сен-Фуа пожаловался на крайнюю слабость. Пришлось остановиться, чтобы дать отдых и ему, и носильщикам.