Внезапная встреча, проявившая и глубину любви Эмили, и силу решимости, разбередила старую рану, залечить которую Валанкур никак не мог. Облик любимой, звук ее голоса, взгляд – все действовало на него с прежней силой, рождая в душе любовь и отчаяние.
Тем же вечером Валанкур вернулся к экономке, чтобы побыть там, откуда Эмили только что ушла, и поговорить о ней с Терезой. Радость верной служанки быстро сменилась тревогой: от проницательного взгляда не укрылся ни безумный, отрешенный вид любимца, ни глубокая меланхолия.
Валанкур долго и внимательно слушал рассказ Терезы об Эмили, а потом отдал почти все имевшиеся в наличии деньги, хотя экономка энергично отказывалась, объясняя, что госпожа щедро ее обеспечила. Перед уходом Валанкур снял с пальца дорогое кольцо и в качестве последнего одолжения попросил передать его мадемуазель Сен-Обер, чтобы та иногда смотрела на подарок и вспоминала того, кто его преподнес.
Взяв кольцо, Тереза расплакалась, но не столько от дурных предчувствий, сколько от сопереживания, а прежде чем успела что-то ответить, Валанкур ушел. Она бросилась следом, умоляя его вернуться, однако ответа не получила и больше никогда с ним не виделась.
Глава 52
Верни того, кто бросил нас,
Прервав о храбром Камбускане
Свой увлекательный рассказ.
Следующим утром, когда Эмили сидела в гостиной и вспоминала вчерашнюю встречу, в комнату ворвалась запыхавшаяся Аннет и без слов бросилась в кресло. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла ответить на расспросы госпожи и, наконец, взволнованно воскликнула:
– Я видела его призрак, мадемуазель, я видела его призрак!
– О ком ты? – в крайнем нетерпении уточнила Эмили.
– Он выходил из холла, когда я направлялась в гостиную.
– Кто выходил из холла?
– И был одет точно так, как одевался всегда, – добавила Аннет. – Ах, кто же мог подумать…
Терпение Эмили иссякло, и она принялась отчитывать горничную за буйную фантазию, когда вошел слуга и доложил, что явился незнакомец и просит позволения с ней поговорить.
Эмили решила, что пришел Валанкур, и сразу ответила, что занята и не может никого принять.
Слуга, передав отказ, тут же вернулся, чтобы передать настойчивую просьбу незнакомца принять его, поскольку он должен сообщить нечто важное. Прежде сидевшая неподвижно Аннет вдруг вскочила и с криком «это Людовико, Людовико!» выбежала из комнаты. Эмили приказала слуге последовать за ней, и если это на самом деле Людовико, пригласить его в гостиную.
Спустя несколько минут действительно появился Людовико собственной персоной в сопровождении счастливой Аннет. Забыв о приличиях, горничная болтала без умолку, не давая никому произнести ни слова. Увидев лакея в добром здравии, Эмили искренне обрадовалась. Отважный молодой человек передал ей письма от графа де Вильфора и Бланш, в которых сообщалось о приключении в горах и о том, что из-за серьезного ранения месье де Сен-Фуа им пришлось остановиться в гостинице. В конце письма Бланш добавила, что только что приехал барон де Сен-Фуа, чтобы отвезти сына в замок, где тому предстоит оставаться до полного выздоровления, а потом вернуться в Лангедок. Тем временем они с отцом планируют прибыть в Ла-Валле на следующий день. Бланш настаивала, чтобы Эмили непременно присутствовала на ее свадьбе, а для этого должна быть готовой уже через несколько дней отправиться в Шато-Ле-Блан. Насчет подробностей приключений Людовико Бланш посоветовала обратиться к самому герою. Крайне заинтересованная его исчезновением из северного крыла замка Шато-Ле-Блан, Эмили все-таки сдержала любопытство до тех пор, пока Людовико не подкрепится и не наговорится с Аннет, чья радость не могла бы проявиться более бурно, даже если бы возлюбленный встал из могилы.
Тем временем Эмили еще раз перечитала письма друзей, особенно близко приняв к сердцу выражение теплых чувств, утешавших ее в сожалении и печали.
Приглашение в Шато-Ле-Блан граф с дочерью дополнили отдельным письмом от графини. Повод отличался особой важностью, а потому Эмили не сочла возможным отказаться приехать, хотя предпочла бы насладиться тишиной и покоем родного дома. В то же время она сознавала, как неловко ей пребывать здесь одной, поскольку Валанкур снова находился рядом. Порой ей казалось, что перемена места и приятное праздничное общество быстрее восстановят душевное равновесие.
Когда Людовико вернулся, Эмили попросила его подробно рассказать о событиях в Шато-Ле-Блан и о том, как оказался в башне вместе с разбойниками, где его и увидел граф.
Людовико охотно подчинился, а Аннет, до сих пор не успевшая расспросить его об этом, приготовилась внимательно слушать и даже осмелилась укорить госпожу в неверии в призраков замка Удольфо, подчеркнув собственную прозорливость. Эмили возразила, что если бы приключения Людовико подтвердили суеверия Аннет, то он не сидел бы сейчас здесь.
Людовико улыбнулся Аннет, поклонился мадемуазель Сен-Обер и неспешно начал свой рассказ:
– Возможно, вы вспомните, мадемуазель, что той ночью, когда я отправился в северное крыло, вместе со мной пошли граф де Вильфор и месье Анри. Пока они оставались там, ничто не вызывало тревоги. Когда же провожатые удалились, я зажег камин в спальне и устроился у огня с книгой, которую прихватил, чтобы отвлечься. Признаюсь, что время от времени я оглядывался по сторонам с неким опасением.
– Ах, еще бы! – перебила его Аннет. – Ну а если бы ты знал правду, то дрожал бы с головы до ног.
– Не все так плохо, – с улыбкой возразил Людовико. – Правда, несколько раз, когда по замку гулял ветер и хлопали старые ставни, мне мерещились странные голоса. Раз-другой я вставал и оглядывался, но ничего, кроме мрачных фигур на гобеленах, не видел. Казалось, они недовольно хмурились. Так я просидел больше часа, а потом снова услышал шум и осмотрел комнату, чтобы понять, откуда он доносится, но ничего не заметил и вернулся к чтению, а закончив новеллу, незаметно уснул. Но вскоре меня разбудил прежний шум, причем доносился он из той части комнаты, где стояла кровать. Не знаю, подействовала ли на мою фантазию прочитанная история или повлияли слухи об этих покоях, но когда я снова посмотрел на кровать, то увидел из-за темного полога человеческое лицо.
Здесь Эмили вздрогнула, вспомнив нечто странное, виденное в спальне покойной маркизы.
– Признаюсь, мадемуазель, что в этот миг мое сердце ушло в пятки, – продолжил Людовико. – Однако повторившийся шум отвлек мое внимание от кровати, и тогда я отчетливо услышал, как в замке поворачивается ключ. Но больше всего меня удивило то, что самой двери в том месте, откуда шел звук, заметно не было. А в следующий миг гобелен возле кровати медленно приподнялся, и из маленькой двери в стене появился человек. Лицо его было скрыто гобеленом, я видел лишь пронзительно горевшие глаза. Пару мгновений он стоял в нерешительности, а затем приподнял ткань, и я увидел за его плечом лицо другого человека. Не знаю, как это случилось, но хотя мой меч лежал рядом на столе, схватить его не было сил, и я сидел неподвижно, наблюдая за ними из-под опущенных век, как будто спал. Наверное, они мне поверили и принялись обсуждать, что делать дальше. С минуту они шептались, а потом я заметил другие лица в полумраке за дверью, откуда раздавался громкий шепот.
– Это странно, – заметила Эмили. – Насколько мне известно, граф приказал поднять все гобелены и тщательно осмотреть стены, подозревая, что они скрывают тайный ход, по которому ты мог уйти.
– Ничего странного, мадемуазель, – возразил Людовико, – что дверь ускользнула от их внимания. Она замаскирована под узкий шкаф во внешней стене. Если граф ни разу через нее не проходил, то вполне мог подумать, что бесполезно искать дверь там, где нет коридора. Правда же состоит в том, что коридор скрывается в самой стене. Но вернемся к людям, которых я смутно увидел за дверью. Оказалось, что в покое они оставили меня ненадолго: уже через пару минут стремительно ворвались в комнату и окружили, но я успел схватить меч. И все же что может сделать один против четверых? Разбойники быстро меня разоружили, связали руки, заткнули рот и повели через потайную дверь, оставив меч на столе, чтобы те, кто придет за мной утром, могли воевать с призраками. Мы шли по длинным узким коридорам в стенах и вниз по нескольким лестницам, пока не достигли глубокого сырого подвала. Там разбойники открыли неотличимую от самой стены каменную дверь и потащили меня дальше по длинному коридору, затем вниз по прорубленной в скале лестнице, и, наконец, через очередную дверь мы попали в пещеру. После долгих блужданий в темноте я оказался на морском берегу, под самим замком, где стояла наготове лодка. Разбойники усадили меня на узкую скамейку, взялись за весла, и вскоре мы подошли к небольшому судну на якоре, где находились другие люди. Двое из тех, кто меня привез, поднялись на борт, а двое отправились обратно к берегу. Мы вышли в море. Вскоре я понял, что все это значит и что разбойники делали в замке. Мы пристали к берегу в Руссильоне, и ждали там несколько дней, пока с гор не спустились другие разбойники. Они увели меня в полуразрушенную крепость, где я и оставался вплоть до неожиданного появления графа. Сбежать я не мог, так как по горам меня везли с завязанными глазами. Впрочем, предосторожность была излишней: невозможно найти путь к спасению в дикой местности. В крепости меня содержали как пленника и никогда не выпускали без двух-трех сопровождающих. Скоро жизнь так мне опостылела, что я часто хотел с ней расстаться.
– Но они не запрещали тебе говорить, – заметила Аннет. – После того как вывели из замка, тебе больше не затыкали рот, так что непонятно, чем тебе так надоела жизнь. Тем более что у тебя всегда оставалась надежда встретиться со мной.
Людовико улыбнулся, а Эмили спросила, зачем разбойники его похитили.