Однажды вечером, взяв лютню, Эмили пришла на любимое место и поднялась на вершину башни, где сохранилась маленькая комната, из которой открывался обширный вид на море и окружающие земли. Солнце уже опускалось за отделяющую Лангедок от Руссильона гряду Пиренеев. Сев у зарешеченного окна, подобно вершинам деревьев и гребням волн озаренного последними закатными лучами, она тронула струны и запела простую и нежную арию, которую в счастливые дни Валанкур слушал с особым восторгом:
Дух любви и печали, привет!
Голос твой вдалеке раздается.
Вечер дарит доверия свет,
Песня тихая с ветром несется.
В этот дивный таинственный час,
Когда мир от забот отдыхает,
Разбуди свою лютню для нас,
Что фантазии глас призывает.
Пусть о давней мечте запоет,
О поэта задумчивом взоре.
Струны вещие ветру в ответ
Зазвенят на вечернем просторе.
Дух любви, твоя песнь поведет
По таинственным далям тенистым,
Где виденья ночные в полет
Отправляются в воздухе мглистом.
Слышу их голоса в отдаленье,
Средь колонн вижу образы смутно.
Дух печали стремится к забвенью,
Дух любви жаждет встреч поминутно.
Меланхолия, друг одиноких!
Ты разлуки часы сокращаешь.
О друзьях вспоминаешь далеких,
Грусти светлый покой навеваешь.
Унеси меня в дикие горы,
Где с вершин необузданных скал
Восхищенья глубокого взоры
Я вокруг молчаливо бросал.
Уведи к побережью морскому,
Где, покорна умелой руке,
Лодка тихо скользит по простору,
Чтобы встретить корабль вдалеке.
Позови в изумрудные дали,
Чтобы лютни волшебные песни
Тишину на земле нарушали,
Красоту принося поднебесной.
Мягкое спокойствие морского пейзажа, где вечерний бриз едва волновал воду и раздувал покорный парус, лишь изредка тревожа зеркальную поверхность, гармонировало с нежной мелодией лютни и баюкало сознание. Эмили продолжала петь старинные печальные баллады до тех пор, пока рожденные ими воспоминания не ранили сердце, а лютню не оросили горячие слезы.
Хоть солнце уже опустилось за горы, Эмили не ушла из башни, а продолжила любоваться величием природы. Внезапно внизу послышались шаги. Посмотрев в окно, она узнала месье Боннака и, успокоившись, опять погрузилась в задумчивость. Спустя несколько минут она снова тронула струны лютни и запела любимую арию, однако ей помешал неясный звук. Прислушавшись, Эмили поняла, что кто-то поднимается по лестнице. Поздний час обострил чувства, и Эмили испугалась: ведь месье Боннак совсем недавно прошел мимо. Шаги звучали уверенно и энергично, а уже в следующий миг дверь распахнулась и в комнату вошел человек, чьи черты были скрыты темнотой. Но скрыть голос оказалось невозможно, ибо это был голос Валанкура! Звук его всегда рождал бурю чувств, и сейчас Эмили вздрогнула от ужаса, изумления и сомнительной радости. Склонившись над Эмили, Валанкур извинился за поспешное появление и объяснил, что, едва приехав в Шато-Ле-Блан и не застав графа дома, отправился на его поиски, а проходя мимо башни, услышал милую сердцу песню и сразу поднялся.
Эмили не скоро успокоилась, но едва сознание немного остыло, сдержанно отстранилась и как можно холоднее спросила, зачем он явился.
– Ах, Эмили! – воскликнул Валанкур. – Это ледяное спокойствие, эти ледяные слова! Увы! Значит, мне не на что надеяться. Перестав меня уважать, вы перестали меня любить!
– Совершенно верно, месье, – подтвердила Эмили, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – А если бы вы дорожили моим уважением, то не доставили бы нового повода для неловкости.
На лице Валанкура тревога и сомнение сменились удивлением и отчаянием, и, немного помолчав, он произнес:
– Мне подарили надежду на иной прием! Неужели ваше чувство исчезло навсегда? Должен ли я поверить, что даже если уважение вернется, то любовь – никогда? Неужели граф де Вильфор жестоко меня обманул?
Голос Валанкура встревожил Эмили не меньше, чем удивили слова, и с трепетным нетерпением она попросила объяснения.
– Разве нужно что-то объяснять? – обиженно возразил Валанкур. – Разве вам не известно, как грубо меня оклеветали? Те поступки, в которых вы меня обвиняли – как могли вы хотя бы на миг так плохо обо мне подумать? – отвратительны мне точно так же, как и вам. Неужели вы действительно не знаете, что граф де Вильфор разоблачил коварный обман, лишивший меня всего, что дорого, оправдал и пригласил сюда, чтобы дать возможность объяснить свое поведение? Невозможно, чтобы вы не знали об этих обстоятельствах! Скорее всего я опять утешаю себя напрасной надеждой!
Молчание Эмили подтвердило его предположение, поскольку густые сумерки не позволили увидеть вспыхнувшие на ее лице изумление и радость. Некоторое время она не находила сил говорить, а затем, глубоко вздохнув, ответила:
– Валанкур! До этой минуты я понятия не имела обо всем, что вы сейчас сказали. Чувства, которые я испытываю, убедят вас в искренности моего признания: перестав вас уважать, я так и не смогла вас забыть.
– До этой минуты! – тихо повторил Валанкур и в поисках опоры прислонился к окну. – Эта минута несет радостное известие! Значит, я по-прежнему дорог вам, моя Эмили!
– Разве необходимо подтверждение моих чувств? Разве необходимо признание в том, что это первые мгновения радости с тех пор, как вы уехали, а все долгое время разлуки было наполнено болью и тоской?
Валанкур глубоко вздохнул и не произнес ни слова, однако прижал к губам ее руку, и оросившие ее слезы сказали больше любых слов.
Немного успокоившись, Эмили предложила вернуться в замок, а по дороге вспомнила, что граф пригласил шевалье, чтобы тот объяснил свое поведение, но пока никакого объяснения не прозвучало. Даже признав это, она ни на миг не допустила мысли о недостойном поступке любимого: его облик, голос, манеры свидетельствовали о прежней искренности, и Эмили впустила в душу радость, какой не испытывала еще ни разу в жизни.
Ни Эмили, ни Валанкур не заметили, как дошли до замка. Казалось, их перенесла по воздуху волшебная фея. Только оказавшись в большом зале, оба осознали, что кроме них в мире есть и другие люди.
Граф сразу выразил радость от встречи с шевалье и попросил прощения за несправедливое осуждение. Вскоре к счастливой компании присоединился и месье Боннак. Давние приятели встретились с нескрываемым удовольствием.
Когда первые бурные восторги немного успокоились, граф удалился в библиотеку вместе с Валанкуром, где между ними произошел долгий и серьезный разговор. Молодой человек так убедительно объяснил злонамеренную ложь наговоров, так искренне признался, что сожалеет о допущенных ошибках, что граф убедился в справедливости своих надежд. Не смея отказать шевалье в благородных качествах и добродетелях, граф де Вильфор не побоялся поверить, что молодой человек пройдет по жизни с достоинством честного и мудрого аристократа, а потому с готовностью вручил ему будущее счастье мадемуазель Эмили Сен-Обер, о которой заботился как о родной дочери. Об этом он кратко ее уведомил, как только Валанкур удалился. Пока Эмили слушала об оказанных месье Боннаку услугах, глаза ее наполнились слезами умиления, а дальнейший разговор с графом полностью развеял сомнения относительно прошлого и будущего поведения того, кому она без страха вернула и прежнее доверие, и прежнюю любовь.
Когда Эмили и Валанкур вошли в столовую, графиня и мадемуазель Бланш встретили шевалье горячими поздравлениями. Бланш настолько обрадовалась за подругу, что даже на время забыла об отсутствии месье де Сен-Фуа, которого очень ждала. К счастью, вскоре ее великодушие было вознаграждено благополучным появлением жениха. Он уже полностью излечился от полученной в Пиренеях раны, а воспоминания об опасном приключении лишь обострили ощущение нынешнего заслуженного счастья. Посыпались новые поздравления, и вскоре стол осветился счастливыми улыбками, хотя и разного свойства. Бланш улыбалась весело и открыто; Эмили – нежно и задумчиво. На лице Валанкура восторг сменялся то заботой, то отвагой, месье де Сен-Фуа просто радовался, а граф де Вильфор созерцал собравшееся общество с выражением снисходительного великодушия. В то же время лица графини, Анри и месье Боннака выражали меньшую степень воодушевления. Что же касается бедного месье Дюпона, то он не омрачил всеобщего счастья своим присутствием: узнав, что Валанкур достоин руки и сердца Эмили, он твердо решил победить безнадежные чувства и немедленно покинул Шато-Ле-Блан. Эмили оценила этот поступок и приняла его с благодарностью и сочувствием.
До глубокой ночи граф де Вильфор и его гости продолжали наслаждаться радостями дружбы и благополучия. Когда же Аннет услышала о приезде Валанкура, Людовико с трудом удержал ее от намерения немедленно явиться в столовую и выразить восторг: верная горничная заявила, что после возвращения Людовико она ничему так не радовалась, как воссоединению Эмили и Валанкура.
Глава 57
Завершены мои труды.
Свободен я и счастлив впредь:
Могу бежать, могу лететь
Туда, где неба синий свод
Касается безбрежных вод.
А дальше, если захочу,
И до луны я долечу.
Обе свадьбы – Бланш де Вильфор и Эмили Сен-Обер – состоялись в Шато-Ле-Блан в один день и прошли с аристократической пышностью. Пиршественные столы были накрыты в большом зале, где по торжественному случаю на стенах появились новые гобелены с изображением подвигов Карла Великого и его двенадцати рыцарей. Ужасные сарацины рвались в бой в диких масках, а колдуны вершили перед императором свои торжественные и мрачные обряды. Пылившиеся в чуланах великолепные знамена семейства де Виллеруа вновь увидели свет над готическими навершиями свежепокрашенных оконных рам. В галереях, колоннадах и залах огромного замка звучала праздничная музыка.