– Эмили! – воскликнул Валанкур. – Этот момент – самый горький в моей жизни. Вы не любите меня, не можете любить! Если бы вы любили, то не рассуждали бы так спокойно и холодно. А я сгораю от боли перед нашей разлукой и перед грозящей вам опасностью. Я готов встретить любые испытания, лишь бы защитить вас. Нет, Эмили, нет! Вы не можете меня любить!
– Нельзя тратить время на сетованья и увещевания, – стараясь скрыть свои чувства, ответила Эмили. – Если вы до сих пор не поняли, насколько мне дороги, никакие заверения вас не убедят.
Последние слова дались ей с трудом, сквозь слезы, и с новой силой доказали Валанкуру ее любовь. Он заплакал и прижал ее руку к губам. Спустя несколько мгновений Эмили пересилила печаль и проговорила:
– Я должна вас покинуть. Уже поздно, и мое долгое отсутствие могут заметить. Думайте обо мне во время разлуки и любите: вера в вашу преданность утешит и придаст мне силы!
– Думать о вас! Любить вас! – воскликнул Валанкур.
– И старайтесь сдерживать порывы чувств, – добавила Эмили. – Ради меня.
– Ради вас!
– Да, ради моего спокойствия, – дрожащим голосом подтвердила девушка. – Я не могу оставить вас таким.
– Так не оставляйте! – тут же подхватил Валанкур. – Почему разлука должна продолжиться дольше, чем до завтрашнего дня?
– Право, я не знаю ответа, – призналась Эмили. – Сердце мое разбито, но никогда, никогда я не смогу согласиться на ваше дерзкое, поспешное предложение!
– Если бы времени оказалось больше, оно не было бы таким поспешным, но приходится мириться с обстоятельствами.
– Действительно приходится! Я уже открыла вам свое сердце. Сил не осталось. Вы согласились со мной, пока ваша нежность не породила смутные страхи, которые принесли нам ненужную боль. Так пощадите же! Не принуждайте повторять уже прозвучавшие доводы.
– Пощадить вас! – воскликнул Валанкур. – Значит, я негодяй, самый настоящий негодяй, который думает только о себе! Вместо того чтобы проявить мужество и поддержать вас, я обострил ваши страдания своим наивным поведением! Простите, Эмили. Подумайте о том, как ослаб мой ум от предстоящей потери всего, что дорого, и простите! Когда вы уедете, я стану с горьким раскаянием вспоминать, что заставил вас пережить, и напрасно мечтать хотя бы о краткой встрече, чтобы вас утешить.
Снова слова утонули в слезах, и Эмили заплакала вместе с ним.
– И все же я докажу, что достоин вашей любви, – наконец пообещал Валанкур. – Я не стану затягивать мучительное прощание. Не забывайте меня, милая! Один Бог знает, когда мы встретимся снова! Я вверяю вас его заботам. О Господи, о Господи! Благослови ее и защити!
Он прижал ладонь Эмили к сердцу, а она молча, без слез и почти без чувств упала к нему на грудь. Справившись с душевной бурей, Валанкур пытался успокоить любимую, но та как будто не слышала слов; только слабые вздохи время от времени доказывали, что в ее теле теплится жизнь.
Продолжая плакать и что-то говорить, Валанкур медленно повел Эмили к замку. Она отвечала лишь вздохами, и только у самой калитки, за которой начиналась аллея, пришла в себя, огляделась и поняла, как близок дом.
– Пора расстаться, – проговорила Эмили, застыв на месте. – Научите меня силе духа, которую я потеряла.
Валанкур, с трудом сохраняя спокойствие, проговорил с торжественной нежностью:
– Прощайте, любовь моя! Поверьте, нам суждено встретиться вновь, чтобы больше никогда не расставаться! – Голос его дрогнул, но он справился с чувствами и продолжил увереннее: – Вы не представляете, с каким нетерпением я буду ждать от вас весточки. Ради вашего спокойствия я постараюсь мужественно вынести разлуку. О, как мало мужества я проявил сегодня!
– Прощайте! – тихо ответила Эмили. – Когда вы уйдете, я вспомню многое, о чем должна была вам сказать.
– И я тоже, – кивнул Валанкур. – Всякий раз, расставшись с вами, я сразу вспоминал какой-нибудь важный вопрос или признание, на которые не хватило времени. Ах, Эмили! Спустя мгновение ваше прекрасное лицо исчезнет, и никакое воображение не сможет вернуть его во всей прелести. Как отличается нынешний миг от следующего! Сейчас я вижу вас, беседую с вами, держу вас за руку; тогда же наступит пустота, а я стану бродягой, изгнанным из родного дома!
Валанкур снова прижал любимую к груди и замер в молчании. Они в последний раз простились, помедлили еще миг и расстались. Валанкур быстро зашагал по аллее, а Эмили медленно пошла к замку, вслушиваясь в его удаляющиеся шаги. Звук становился все тише и тише, пока окончательно не исчез в меланхоличной неподвижности ночи. Тогда Эмили поспешила в свою комнату, чтобы уснуть, но – увы! – сон так и не утешил измученное страданиями сознание.
Глава 14
Куда б ни завела жестокая судьба,
К тебе летит души моей мольба.
В ранний утренний час экипажи уже стояли у ворот. Суета сновавших по коридорам слуг пробудила Эмили от тяжелой дремоты. Воображение всю ночь терзало встревоженный ум страшными картинами будущей жизни. Она попыталась прогнать пугающие видения, но взамен столкнулась с реальным злом. При воспоминании о прощании с Валанкуром – возможно, навсегда – сердце ослабело от горя, но Эмили постаралась прогнать дурные предчувствия и сдержать печаль. Моральные усилия придали обычно грустному лицу выражение сдержанной отстраненности: так тонкая вуаль придает прекрасным чертам особую, таинственную привлекательность, – но мадам Монтони ничего, кроме необычной бледности племянницы, вызвавшей ее недовольство, не заметила и потребовала, чтобы Эмили оставила глупые сожаления и перестала демонстрировать всем вокруг, что не в состоянии отказаться от своей глупой привязанности. Щеки Эмили из бледных стали пунцовыми, но то был румянец гордости, и ответа не последовало. Вскоре в столовую вошел Монтони, торопливо, в молчании выпил кофе и поспешил удалиться.
Окна столовой выходили в сад. Проходя мимо, Эмили увидела то самое место в конце аллеи, где ночью простилась с Валанкуром. Это воспоминание ранило душу, и она поспешила отвернуться.
Наконец багаж погрузили, и путешественники разместились в экипажах. Эмили покинула бы замок без единого вздоха, но здесь – совсем близко – оставался Валанкур.
С небольшой возвышенности она оглянулась на Тулузу, на далекие равнины Гаскони и вздымавшиеся на горизонте грозные вершины Пиренеев, освещенные утренним солнцем, и подумала с грустью: «Милые, милые горы! Еще не скоро смогу я вновь вас увидеть! Сколько всего может случиться за это время! О, если бы знать наверняка, что когда-нибудь я вернусь и встречусь с Валанкуром, то можно было бы уехать спокойно!»
Нависавшие над дорогой высокие деревья порой закрывали обзор, но голубоватые вершины просвечивали сквозь темную листву, и Эмили продолжала смотреть в окно кареты, пока ветви не закрыли вид окончательно.
Вскоре ее внимание привлекло знаменательное событие. По краю дороги шел человек в надвинутой на глаза военной шляпе с пером. Услышав за спиной стук колес, он обернулся и оказался не кем иным, как Валанкуром! Шевалье выбежал на дорогу, подал в открытое окно Эмили письмо и даже попытался улыбнуться, несмотря на отчаянное выражение лица. Воспоминание об этой улыбке Эмили сохранит навсегда. Выглянув из окна, она увидела, что возлюбленный стоит на холме, прислонившись спиной к высокому раскидистому дереву, и провожает экипаж неотрывным взором. Он помахал ей рукой, а она продолжала смотреть до тех пор, пока молодой человек не скрылся из виду.
По дороге путешественники забрали синьора Кавиньи и продолжили путь по долинам Лангедока; при этом Эмили пренебрежительно отсадили во второй экипаж вместе со служанкой мадам Монтони. Присутствие горничной мешало Эмили прочитать письмо: не хотелось демонстрировать постороннему человеку свои чувства, – и все же нетерпение оказалось настолько сильным, что дрожащая рука то и дело пыталась сломать печать.
Спустя некоторое время путники остановились в одной из деревень, но лишь для того, чтобы сменить лошадей. Прочитать письмо Эмили смогла только во время длительной остановки на обед. Хоть она никогда не сомневалась в искренности чувств Валанкура, новые заверения в любви ее воодушевили и поддержали. Немного поплакав, она спрятала письмо, чтобы обращаться к нежным строкам всякий раз в минуты грусти, и стала думать о друге уже без прежней боли. Среди других свидетельствующих о нежности обращений особенно утешительной ей показалась просьба всегда вспоминать о нем на закате солнца.
«Тогда мы мысленно встретимся, – писал Валанкур. – Я буду каждый день смотреть на закат в счастливой уверенности, что наши глаза и сердца обращены на один и тот же объект. Пока вы не знаете, какой глубокой радости я жду от этих мгновений, но, надеюсь, скоро поймете».
Нет необходимости говорить, с какими чувствами тем же вечером Эмили наблюдала долгий заход солнца над просторной долиной, тем более что небесное светило скрылось в той самой стороне, где остался Валанкур. Отныне сознание ее стало намного спокойнее, чем когда-либо после женитьбы Монтони на тетушке.
В течение нескольких дней дорога тянулась по долинам Лангедока, а затем привела в романтическую провинцию Дофине. Некоторое время ютясь среди гор, она начала резко подниматься в Альпы, так что путешественникам пришлось выйти из экипажей и пойти пешком. Здесь перед ними открылись пейзажи столь прекрасные, что ни один на свете язык не в силах передать их возвышенную силу. Новые восхитительные картины настолько глубоко захватили воображение Эмили, что порой вытесняли воспоминания о Валанкуре, хотя в другие минуты, напротив, рождали мысли о нем. Как часто они вместе любовались неповторимыми пейзажами Пиренеев, не представляя, что на свете есть что-то более величественное! Как часто ей хотелось поделиться новыми впечатлениями с сердечным другом! Иногда Эмили пыталась предугадать замечания Валанкура и почти ощущала его присутствие. Оставив внизу все мелочные мысли и чувства, она словно поднялась в иной, возвышенный мир, умом и сердцем познав его чистоту и безупречность. В ставший привычным час заката Эмили бродила среди гор, наблюдая, как скрывается за вершинами великолепное светило, как тает на снежных пиках последний луч, погружая местность во тьму. А простившись с солнцем, отворачивалась с меланхолическим сожалением, как будто рассталась с дорогим другом. Чувство одиночества усиливалось надвигающимся мраком и тихими звуками, слышными только в те моменты, когда темнота обостряет внимание и делает безмолвие более впечатляющим: шелест листьев, последнее дуновение легкого ветерка, бормотание далекого ручейка.