К счастью, вскоре произошло событие, отвлекшее внимание Монтони от Эмили. После возвращения в Венецию таинственные визиты Орсино не только возобновились, но и участились. Помимо него в ночных собраниях участвовали и другие синьоры, в том числе Кавиньи и Верецци. Монтони стал вести себя еще более сдержанно и сурово: если бы Эмили не была погружена в свои проблемы, то смогла бы заметить, что мысли синьора заняты чем-то необыкновенно серьезным.
Однажды ночью Орсини явился чрезвычайно взволнованным и сразу отправил доверенного слугу в казино, потребовав, чтобы Монтони немедленно вернулся домой, но запретив упоминать свое имя. Монтони подчинился и, встретившись с Орсино, узнал о причинах его тревоги. Один венецианский аристократ, недавно вызвавший ненависть Орсино, был схвачен и заколот наемными убийцами. Поскольку убитый обладал связями в высоких кругах, делом занялся сенат. Один из преступников был задержан и на допросе признался, что действовал по заказу Орсино. Узнав об опасности, тот в страхе прибежал к Монтони в надежде на помощь и спасение. Он знал, что полиция рыщет по всему городу, поэтому попытаться покинуть Венецию было бессмысленно. Монтони согласился спрятать Орсино на несколько дней, а потом, когда бдительность властей немного ослабнет, помочь ему уехать. Монтони понимал, что, оставляя в доме заказчика преступления, подвергает себя опасности, однако обязательства перед ним оказались столь значительными, что отказать в укрытии было бы неразумно.
Такой человек пользовался не только доверием Монтони, но и его дружбой – насколько характер синьора вообще допускал дружбу.
Пока Орсино прятался в особняке, Монтони не желал привлекать внимание свадебным торжеством, но уже через несколько дней опасный гость исчез и Эмили узнала, что свадьба состоится следующим утром. На все ее отказы Монтони отвечал зловещей улыбкой и советовал не испытывать судьбу, а в заключение заявил:
– Я проведу вечер вне дома, но помните, что завтра утром вложу вашу руку в руку графа Морано.
После продолжительных угроз и предупреждений Эмили уже не сомневалась, что рано или поздно кризис настанет, а потому справилась с потрясением и решила, что если в присутствии священника откажется от клятвы, то свадьба не состоится. И все же по мере приближения судного часа измученный дух в равной степени трепетал как от обещанной мести Монтони, так и от брака с графом. Эмили даже не была уверена в действенности ее сопротивления у алтаря и больше, чем прежде, боялась власти Монтони – столь же безмерной, как и его злая воля, поскольку видела, что для достижения собственной выгоды тот готов преступить любой закон.
Теряясь в грустных размышлениях, Эмили получила известие, что граф Морано просит разрешения с ней встретиться. Едва отправив слугу с извинениями, она тут же раскаялась и уже в следующий момент решила еще раз использовать уговоры и мольбу там, где отказы и холодность оказались бессильны. Вызвав слугу, она передала сообщение и приготовилась спуститься в гостиную.
Спокойное достоинство, невозмутимость и задумчивая сдержанность Эмили не смогли побудить графа отказаться от невесты, а лишь распалили его страсть. Он с благосклонным видом выслушал ее и даже притворился, что готов пойти навстречу, но решение свое не изменил и попытался завоевать успех, применив искусство обольщения, в котором считал себя мастером. Поняв, что надеяться на справедливость не приходится, Эмили торжественно повторила, что не принимает его предложение, и заверила, что во время церемонии на каждый вопрос ответит «нет». Гордость не позволила ей заплакать в присутствии графа, но стоило выйти из гостиной, как слезы полились рекой. Эмили то и дело повторяла имя покойного отца и с несказанной болью думала о предложении Валанкура.
К ужину она не спустилась, а осталась в своей комнате, то отдаваясь горю и страху, то готовясь противостоять проискам Морано и Монтони.
Поздним вечером мадам Монтони пришла к племяннице с подаренными графом свадебными украшениями. Весь день она намеренно держалась в стороне: возможно, сердце ее растаяло, и тетушка боялась встретиться с несчастной Эмили, возможно, в ней заговорил голос совести, упрекавший в неправедном отношении к ребенку, доверенному ей покойным братом.
Эмили не приняла подарки и совершила последнее, пусть и почти безнадежное усилие вызвать запоздалое сочувствие, но если тетушка и испытала хотя бы тень жалости и раскаяния, то умело скрыла чувства и в очередной раз отчитала племянницу за глупость.
– Я уверена, – заявила мадам Монтони, – что если бы была свободной и получила столь лестное предложение графа, то приняла бы его с радостью. А вы, бесприданница, просто обязаны чувствовать себя счастливой и каждую минуту демонстрировать графу признательность за снисхождение. Должна признаться, я часто удивляюсь его скромному поведению, несмотря на ваше высокомерие. Как ему хватает терпения! На месте графа я давно научила бы вас уму-разуму и заставила вести себя прилично. Уж я не стала бы льстить, ведь именно абсурдная лесть заставляет вас поверить в собственную важность и решить, что никто вас не достоин. Я часто говорю об этом графу: мне не хватает терпения слышать, как он расточает вам комплименты, а вы верите каждому слову!
– Ваше терпение, мадам, страдает не меньше, чем мое, – возразила Эмили.
– О, все это одно лишь притворство, – продолжила тетушка. – Знаю, что лесть доставляет вам удовольствие и вселяет такое тщеславие, словно весь мир лежит у ваших ног. Однако вы глубоко заблуждаетесь. Могу вас заверить, племянница, что в жизни встретишь немного таких претендентов, как граф. Любой другой давно бы отвернулся и ушел прочь, оставив вас сожалеть о неразумном поведении.
– Ах, если бы граф был таким же, как все остальные! – глубоко вздохнув, заметила Эмили.
– Вам повезло, что это не так! – уверенно возразила тетушка. – Все, что я сейчас говорю, идет от доброты душевной. Я пытаюсь убедить вас в милости судьбы и научить благодарно принимать обстоятельства. Мне безразлично, нравится вам этот брак или нет. Он должен состояться. Поэтому каждое мое слово – свидетельство доброго отношения. Я хочу видеть вас счастливой; а если вы станете несчастной, то исключительно по собственной вине. Хочу спросить, на какую партию вы рассчитываете, если даже граф Морано не соответствует вашим амбициям?
– Никаких амбиций нет, мадам, – ответила Эмили, – а мое единственное желание – сохранить нынешнее положение.
– О, вот это ответ по существу, – заметила тетушка. – Вижу, что вы по-прежнему думаете о месье Валанкуре. Прошу, оставьте глупые мысли о любви, отбросьте нелепую гордость и ведите себя как разумное существо. Собственно, все это не имеет значения. Хотите вы того или нет, а свадьба с графом Морано состоится завтра утром. Больше тянуть нельзя.
Эмили даже не попыталась ответить. Любое возражение оказалось бы жалким и бесполезным. Мадам Монтони положила подарки на стол, велела быть готовой рано утром и пожелала спокойной ночи.
– Доброй ночи, мадам, – с глубоким вздохом ответила Эмили.
Дверь закрылась, и она снова осталась наедине с печальными мыслями. Некоторое время Эмили сидела неподвижно, словно не понимая, где находится, а потом подняла голову, посмотрела вокруг и испугалась царившего в комнате мрака и абсолютной тишины. Устремив взгляд на дверь, она попыталась уловить хотя бы слабый звук, но поскольку уже было за полночь, все домашние, кроме дожидавшегося Монтони слуги, легли спать. Измученный страданиями ум поддался воображаемым страхам. Эмили боялась смотреть в темные углы просторной комнаты и постоянно вздрагивала. Нервное расстройство продолжалось так долго, что, если бы не ужас, она непременно встала бы с кресла, вышла из комнаты и позвала Аннет, горничную мадам Монтони.
Наконец болезненные иллюзии утратили силу. Эмили нашла силы лечь в постель, но не уснула, а попыталась унять воображение и собраться с силами, чтобы выдержать утреннее испытание.
Глава 18
О, сила мрака! Обезглавив мысль,
Приди и покажи старинные виденья
Своих недремлющих певцов.
А чтобы я унять сомненья смог,
Внуши наивную доверчивость отцов.
Лишь под утро Эмили забылась тяжелым тревожным сном, но вскоре услышала настойчивый стук в дверь и в ужасе вскочила. На ум сразу пришли Монтони и Морано, но спустя несколько мгновений она услышала голос Аннет и отважилась открыть дверь.
– Что привело тебя так рано? – спросила она, дрожа от дурного предчувствия.
– Дорогая мадемуазель! – ответила Аннет. – Вы так бледны, что страшно смотреть. Внизу вдруг поднялась жуткая суета. Все слуги бегают туда-сюда, и никто не знает, зачем и почему!
– А кто еще внизу, кроме слуг? – уточнила Эмили. – Аннет, не трать понапрасну время!
– Ни за что, мадемуазель. Я никогда не болтаю попусту, но ведь порой хочется высказать собственное мнение. Там синьор в таком волнении, в каком я ни разу не видела его прежде. Он и послал меня к вам: велел сказать, чтобы вы немедленно оделись и вышли.
– Господи, помоги! – воскликнула Эмили, едва не теряя сознание. – Значит, граф Морано уже явился!
– Нет, мадемуазель. Насколько мне известно, графа внизу нет. Синьор отправил меня сообщить, чтобы вы собрали вещи и приготовились срочно покинуть Венецию. Через несколько минут подадут гондолы. Но я должна вернуться к госпоже. Она совсем растерялась и не знает, за что хвататься.
– Объясни, Аннет! Что все это значит? – потребовала Эмили, до такой степени охваченная удивлением и робкой надеждой, что с трудом дышала.
– Не имею понятия, мадемуазель. Знаю только, что синьор вернулся домой в очень плохом настроении, разбудил весь дом и приказал немедленно собираться, чтобы уехать из Венеции.
– Граф Морано поедет с синьором? – уточнила Эмили. – И куда мы направимся?