– Да, Аннет, – с улыбкой перебила Эмили. – Кажется, все так и есть. Ты действительно ничего не знаешь об этой картине.
– Ровным счетом ничего, мадемуазель, потому что с меня взяли слово ничего не говорить. Но…
– Что ж, – заключила Эмили, видя, что служанка разрывается между желанием открыть секрет и страхом перед последствиями. – Не стану продолжать расспросы.
– Прошу, мадемуазель, не надо.
– Чтобы ты не рассказала всего, что знаешь, – добавила Эмили.
Аннет густо покраснела, а Эмили улыбнулась. Они отправились дальше по анфиладе и спустя некоторое время снова оказались на верхней площадке мраморной лестницы. Горничная оставила госпожу и пошла искать кого-нибудь из местных слуг, чтобы те показали нужную комнату.
Стоя в одиночестве, Эмили задумалась о картине. Неудобно было тревожить Аннет расспросами и объяснениями насчет намеков относительно Монтони – даже несмотря на острое любопытство и уверенность, что получить ответы было бы не трудно. Очень хотелось вернуться в таинственную комнату и все-таки открыть картину, но ночная тишина, одиночество, царившая в замке жутковатая атмосфера и окруживший картину ореол страха помешали осуществить намерение. Поэтому Эмили решила дождаться дня и при естественном освещении снять черное покрывало. Сейчас же, глядя с лестницы вниз, она снова с изумлением отметила мощные, хотя уже начавшие осыпаться стены и поддерживавшие полоток колонны из цельных кусков мрамора.
Через некоторое время Аннет вернулась с местной служанкой, и та отвела обеих в комнату госпожи, которая находилась в удаленной части замка, в конце того длинного коридора, откуда был выход в анфиладу. Не желая оставаться в одиночестве, Эмили попросила Аннет не уходить сразу, а холод и сырость оказались так безжалостны, что пришлось умолять Катерину принести дров и растопить камин.
– Ах, прошло уже много лет с тех пор, как здесь горел огонь, – вздохнула служанка.
– Не нужно рассказывать нам об этом, добрая женщина, – ответила Аннет. – Каждая комната в замке напоминает колодец. Удивляюсь, как вы здесь живете. Что до меня, то я хотела бы поскорее снова оказаться в Венеции.
Эмили жестом попросила поскорее принести дров.
– Интересно, мадемуазель, почему эту комнату называют двойной, – заметила Аннет, пока госпожа молча осматривала просторное высокое помещение, как и многие другие в замке, украшенное панелями из темной древесины лиственницы. Кровать, как и прочая мебель, выглядела очень старой и, подобно всему замку, поражала мрачным великолепием. Раздвинув шторы на одном из высоких окон, Эмили увидела, что оно выходит на крепостную стену, но окружающий пейзаж тонул во тьме.
В присутствии Аннет Эмили старалась сохранить самообладание и сдержать то и дело подступавшие к глазам слезы. Ей очень хотелось спросить, когда ожидается приезд графа Морано, но мешало нежелание делиться со служанкой личными переживаниями. Тем временем мысли Аннет направились в иное русло: получив приказание держать язык за зубами, она с трудом хранила молчание. Действительно, не иметь возможности поделиться ценными знаниями – суровое испытание воли, но за болтовню синьор Монтони мог наказать еще суровее, и поэтому горничная боялась нарушить запрет.
Катерина принесла дрова, и на какое-то время яркое пламя рассеяло мрак. Она же сообщила Аннет, что ее ждет мадам Монтони, и вскоре Эмили опять осталась в одиночестве. Сердце еще не покрылось панцирем, защищающим от грубости Монтони, поэтому сейчас она испытала потрясение ничуть не меньшее, чем когда впервые столкнулась с его манерами. Оскорбления Эмили переживала тем более болезненно, что до потери родителей жила в атмосфере любви и нежности, не зная, что в мире существуют другие отношения.
Чтобы отвлечься от печальных мыслей, Эмили встала и принялась снова осматривать комнату и мебель. Проходя вдоль одной из стен, она обнаружила чуть приоткрытую дверь, но не ту, через которую сюда попала, принесла лампу и решила проверить, что таит неизвестность, но, сделав пару шагов, едва не упала с зажатой между глухими каменными стенами крутой узкой лестницы. Эмили захотелось выяснить, куда она ведет, но останавливали страх и темнота. Она закрыла дверь и попыталась запереть, но обнаружила, что с внутренней стороны засова нет, хотя со стороны лестницы их было два. Ночевать в комнате с незапертой дверью совсем не хотелось, поэтому она придвинула к двери тяжелое кресло. Возникла мысль попросить мадам Монтони отпустить на ночь Аннет, но не обвинят ли ее в детских страхах? Да и сама Аннет выглядела изрядно напуганной.
К счастью, в коридоре раздались шаги и прервали мрачные размышления. Аннет явилась собственной персоной, да еще и с присланным мадам Монтони ужином. Эмили заставила горничную сесть за стол вместе с ней и поужинать. Когда скромная трапеза подошла к концу, благодарная Аннет помешала дрова в камине, села возле госпожи и спросила:
– Слышали, мадемуазель, о странном происшествии, из-за которого наш синьор завладел замком?
– Что за удивительную историю ты собираешься поведать? – спросила Эмили, скрывая любопытство.
– Я знаю все, мадемуазель, – оглядев комнату и склонившись ближе, заговорщицки прошептала горничная. – По дороге сюда Бенедетто рассказал мне историю. Спросил: «Аннет, ты не знаешь тайну того замка, куда мы едем?» – «Нет, – ответила я. – Синьор Бенедетто, расскажите, пожалуйста, все, что вам известно». Но, мадемуазель, обещайте сохранить секрет, иначе ничего не услышите. Я дала слово молчать: говорят, синьор Монтони очень не любит болтовни.
– Если ты обещала хранить тайну, то правильно было бы вообще о ней не упоминать, – заметила Эмили.
– О, но ведь вам, мадемуазель, можно рассказать, ничего не опасаясь, – ответила Аннет после долгого молчания.
Эмили улыбнулась:
– Я непременно сохраню секрет так же надежно, как и ты.
Аннет серьезно заявила, что верит, и продолжила:
– Вам, конечно, известно, мадемуазель, что этот замок очень старинный, очень крепкий и выдержал немало нападений и осад. Он не всегда принадлежал синьору Монтони и его отцу. Нет. По какому-то закону он должен был перейти к синьору лишь в том случае, если дама умрет незамужней.
– Какая дама? – удивилась Эмили.
– Подождите, до этого я еще не дошла, – предупредила Аннет. – Как раз о ней я и собираюсь рассказать. Дама, которая жила здесь, в замке, в богатстве и роскоши. Синьор Монтони часто ее навещал, был влюблен и не раз предлагал руку и сердце. Хоть между ними существовало какое-то дальнее родство, оно не мешало. Однако дама любила кого-то другого и постоянно отказывала, чем очень его сердила. А вы знаете, мадемуазель, как он страшен в гневе. Может быть, она видела его таким, потому и не соглашалась, но очень долго жила в несчастье, и… Пресвятая дева! Что это за шум? Вы слышали, мадемуазель?
– Это всего лишь ветер, – успокоила ее Эмили. – Но продолжай.
– Так вот. На чем я остановилась? Да, она была очень несчастна. Часто гуляла в одиночестве по террасе и горько плакала. Говорят, ни одно сердце не выдерживало: все, кто видел и слышал ее рыдания, тут же начинали плакать вместе с ней.
– Но, Аннет, расскажи главное, – напомнила Эмили.
– Всему свое время, мадемуазель. Все это я узнала еще в Венеции, а то, что будет дальше, услышала только сегодня. Много лет назад, когда синьор Монтони был совсем молодым, произошло одно событие. Дама – ее имя синьора Лорентини – отличалась необыкновенной красотой, но, как и синьор, порой поддавалась бурным страстям. Поняв, что не может ее получить, Монтони уехал из замка и долгое время не появлялся, но ей было все равно: она чувствовала себя одинаково несчастной и без него, и с ним, пока однажды вечером… Святой Петр! Мадемуазель, вы только посмотрите на эту лампу! Каким синим светом она горит! – Аннет в страхе огляделась.
– Глупости! – сердито отозвалась Эмили. – Зачем ты поддаешься фантазии? Лучше закончи историю; я уже устала.
Не отводя испуганного взгляда от лампы, Аннет тихо продолжила:
– Говорят, однажды вечером, в конце года – наверное, в середине сентября или в начале октября… нет, наверное, в ноябре, ведь это тоже конец года… точно не знаю, потому что точно никто не сказал, – так вот: однажды вечером, в конце года, эта особа вышла из замка в лес, как часто делала прежде, и с ней была только горничная. Дул холодный ветер, швырял повсюду листья, свистел в высоких старых каштанах, среди которых мы проезжали по дороге сюда. – Рассказывая, Бенедетто показывал мне деревья. – Так вот: дул холодный ветер, и служанка стала уговаривать ее вернуться. Но госпожа не соглашалась, потому что любила гулять вечером по лесу, особенно когда вокруг падали листья. Слуги видели, как синьора углубилась в лес, но настала ночь, а она не вернулась. Десять, одиннадцать часов, полночь, а госпожи все нет! Они решили, что с ней что-то случилось, и пошли на поиски. Искали всю ночь напролет, но не нашли даже следа. И вот с тех самых пор, мадемуазель, никто ее не видел и ничего о ней не слышал.
– Это правда, Аннет? – удивленно спросила Эмили.
– Чистая правда! – с ужасом заверила горничная. – Все до единого слова. Но утверждают, – добавила она шепотом, – что несколько раз синьору видели в лесу и в замке по ночам. Оставшиеся здесь старые слуги говорили об этом, да и некоторые из крестьян, кому доводилось провести здесь ночь. Дворецкий Карло многое об этом знает, и если бы захотел, смог бы рассказать.
– Как странно, Аннет! – возразила Эмили. – Ты только что сказала, что она бесследно исчезла, и в то же время ее не раз видели!
– Но все это мне поведали под огромным секретом, – продолжила горничная, не услышав замечания. – Я уверена, мадемуазель, что вы не навредите ни мне, ни Бенедетто тем, что расскажете еще кому-то.
Эмили промолчала, и Аннет повторила последнюю фразу.
– Не бойся моей несдержанности, – успокоила ее Эмили. – Но позволь посоветовать тебе проявлять больше сдержанности самой и никому больше не повторять того, что сказала мне. Сама знаешь, что если синьор Монтони услышит, то может рассердиться. Но кто-нибудь пытался выяснить судьбу синьоры Лорентини?