– Но прежде чем ты уйдешь, позволь спросить: когда ты поднялась ко мне, синьор Монтони уже оставил графа Морано?
– Нет, мадемуазель, они вдвоем находились в холле.
– А ты заходила в уборную своей госпожи?
– Нет, мадемуазель. Проходя мимо, я дернула дверь, но она оказалась заперта, поэтому я решила, что мадам легла спать.
– Кто же тогда только что сидел у твоей госпожи? – удивленно спросила Эмили, забыв об обычной сдержанности.
– Думаю, никто, мадемуазель. С тех пор как я от вас ушла, никого у нее не было.
Эмили оставила скользкую тему.
После короткой борьбы с воображаемыми страхами здравый смысл и доброта возобладали настолько, что она нашла в себе силы отпустить Аннет, а сама задумалась о своих делах и о тетушке. Неожиданно ее взгляд упал на миниатюрный портрет, найденный в бумагах отца, которые тот приказал сжечь. Портрет лежал на столе среди рисунков, которые Эмили достала из дорожного сундука. Изображение вызывало немало интересных размышлений. Внешность дамы на портрете напоминала образ покойного отца, а потому рождала особую нежность. Чем дольше Эмили смотрела на нее, тем яснее различала сходство черт, но приятное впечатление внезапно нарушилось, когда она вспомнила текст манускрипта, найденного вместе с портретом. Наконец Эмили отвлеклась от глубоких размышлений и стала готовиться ко сну, но мертвая тишина в замке – в полночный час не доносилось ни звука – лишь обострила ее переживания. Намеки Аннет относительно этой комнаты, пусть и немудреные, также сыграли определенную роль, поскольку свидетельствовали об ужасных обстоятельствах.
Дверь на потайную лестницу порождала более обоснованные страхи. Эмили начала опасаться, что она каким-то образом связана с таинственной комнатой, о которой не хотелось вспоминать. Решив не раздеваться, Эмили легла в постель в платье, а в ногах у нее в качестве надежного стража устроился верный пес Маншон.
Эмили пыталась избавиться от навязчивых мыслей, однако воображение продолжало работать, и, прежде чем уснуть, она услышала, как часы на башне пробили два.
Беспокойный сон вскоре был нарушен каким-то шумом, как ей показалось, в самой комнате. Эмили в страхе прислушалась, но кругом стояла тишина. Решив, что ей все приснилось, она снова опустила голову на подушку, однако шум повторился, и доносился он со стороны потайной лестницы.
Эмили сразу вспомнилось, что прошлой ночью кто-то неизвестный запер дверь. Снова явилось и недавнее тревожное подозрение относительно ее назначения. Сердце застыло от ужаса. Приподнявшись в постели и осторожно отодвинув полог, Эмили уставилась на пугающую дверь, но горевшая на каминной полке лампа давала такой слабый свет, что дальние части комнаты тонули во мраке. Тем временем шум на лестнице не прекращался и напоминал скрип ржавого железа. Порой он стихал, а потом возобновлялся, но тише, как будто тот, кто его создавал, боялся разоблачения. Эмили не сводила глаз с двери, и вот, наконец, она медленно приоткрылась, и в комнату кто-то вошел… темнота мешала различить, кто именно. Почти теряя сознание от ужаса, Эмили все-таки сдержала рвущийся наружу крик, выпустила из руки полог и продолжила в щелку наблюдать за таинственным незнакомцем. Сначала тот двигался в темной части комнаты, но потом подошел к камину, и при свете лампы стала ясно различима человеческая фигура, определенное сходство которой с одним известным Эмили синьором мгновенно лишило ее остатков самообладания. И все же она продолжила наблюдать за незнакомцем. Тот некоторое время стоял неподвижно, но потом направился к кровати и замер в изножии. Слегка раздвинутый полог позволил его увидеть. Впрочем, ужас полностью лишил Эмили и способности рассуждать, и дара речи.
Немного постояв, человек отошел к камину, взял лампу, осмотрел комнату и снова направился к кровати. В этот миг свет разбудил спавшего в ногах хозяйки Маншона. Пес громко залаял, спрыгнул на пол и набросился на незнакомца. Тот замахнулся на животное выхваченным из ножен мечом, ударил, но не попал, а затем подскочил к кровати, и Эмили узнала… графа Морано!
Она смотрела на него в бессловесном страхе, а граф упал на колени и принялся ее умолять ничего не бояться. Бросив меч, Морано хотел взять ее за руку, но в этот момент к Эмили вернулись парализованные ужасом силы: она вскочила с кровати и бросилась к двери, через которую Морано проник в комнату.
Уже на лестнице граф настиг ее и схватил за руку. В тусклом мерцании лампы Эмили успела заметить на середине лестницы второго человека и в отчаянии вскрикнула, решив, что Монтони отдал ее на растерзание и спасения нет.
Граф отвел ее обратно в комнату и с трепетом спросил:
– Чего вы так боитесь? Послушайте меня, Эмили. Я пришел вовсе не для того, чтобы вас напугать. Ради всего святого! Я слишком вас люблю! Люблю так, что потерял покой!
Эмили взглянула на него с полным страха сомнением и проговорила дрожащим голосом:
– Тогда оставьте меня, сэр. Оставьте немедленно.
– Выслушайте, Эмили, – продолжал уговаривать ее Морано. – Я люблю вас и отчаянно страдаю. Да, отчаянно. Разве я могу смотреть на вас и, зная, что, возможно, вижу в последний раз, не отчаиваться? Но вы все равно станете моей, несмотря на происки Монтони.
– Несмотря на происки Монтони! – воскликнула потрясенная Эмили. – Что я слышу?
– Слышите, что Монтони – негодяй! – яростно воскликнул граф. – Негодяй, готовый продать вас мне!
– А тот, кто готов купить, разве не негодяй? – с холодным презрением осведомилась Эмили и продолжила дрожащим от страха голосом: – Немедленно покиньте комнату, синьор, иначе я разбужу всех, и тогда вы узнаете, что такое месть синьора Монтони.
Впрочем, говоря это, Эмили знала, что находится слишком далеко, чтобы кто-то мог ее услышать и помочь.
– Вам нечего надеяться на его жалость, – заявил граф Морано. – Монтони обошелся со мной подло, и моя месть непременно его найдет. А на вас, Эмили, у него появились новые виды – несомненно, более выгодные, чем прежде.
Луч надежды, возрожденный недавними словами графа, погас. Сложная смесь эмоций отразились на лице Эмили, и граф, воспользовавшись ее замешательством, заявил:
– Я напрасно теряю время. Я пришел сюда не для того, чтобы жаловаться на Монтони, а чтобы уговаривать, умолять вас спасти меня от отчаяния и саму себя – от гибели. Да, измышления Монтони непостижимы, но, предупреждаю, ужасны. Для него не существует никаких границ, когда дело касается его выгоды и честолюбия. Разве могу я оставить вас в его власти? Бегите, бегите из мрачной темницы с тем, кто преданно вас обожает! Я подкупил одного из слуг замка. Он откроет ворота, и еще до зари мы окажемся на пути в Венецию.
Потрясенная услышанным, да еще в ту минуту, когда начала надеяться на освобождение, Эмили почувствовала, что ее со всех сторон окружает предательство. Не в силах произнести ни слова, бледная и задыхающаяся, она упала в кресло. Вполне возможно, что сначала Монтони продал ее графу, а затем отказал в браке. И поведение Морано это доказывало. Но только серьезная выгода могла убедить эгоистичного Монтони изменить план, которого он так ревностно придерживался. Эти размышления заставили Эмили трепетать от намеков графа, которые теперь казались вполне правдоподобными. Представляя новые несчастья, ожидающие ее в замке Удольфо, Эмили была вынуждена признать, что единственный способ их избежать – принять защиту этого ужасного человека, несущего зло, с которым она не могла примириться.
Ее долгое молчание возродило надежду Морано. Граф нетерпеливо заглянул ей в лицо, снова завладел ее рукой и, прижав к сердцу, стал умолять о немедленном решении.
– Каждый потерянный миг делает наш отъезд более опасным, – заверил он. – Несколько мгновений промедления дадут возможность Монтони нас догнать.
– Прошу вас, сэр, молчите, – слабым голосом возразила Эмили. – Я очень несчастна и должна остаться несчастной. Покиньте меня. Я вам приказываю: оставьте меня на волю судьбы.
– Никогда и ни за что! – горячо воскликнул граф. – Пусть я погибну первым! Но простите мою несдержанность. Мысль потерять вас приводит меня в отчаяние. Вы наверняка знаете характер Монтони, но не представляете его замыслов. Иначе не усомнились бы в выборе между моей любовью и его властью.
– Я и не сомневаюсь, – ответила Эмили.
– Тогда едем скорее, – заключил Морано, пылко целуя ее руку. – Экипаж ждет под стенами замка.
– Вы неправильно меня поняли, – ответила Эмили. – Позвольте поблагодарить вас за участие и самой сделать выбор. Я предпочитаю остаться под защитой синьора Монтони.
– Под защитой! – оскорбленно воскликнул Морано. – Под его защитой! Эмили, как вы можете так ошибаться? Я ведь уже сказал, что принесет эта защита.
– Простите, сэр, если в данном случае я не поверю вам на слово и попрошу предоставить доказательства.
– Сейчас нет ни времени, ни возможности предоставить доказательства, – возразил граф.
– Даже если бы они были, я не пожелала бы слушать.
– Но вы злоупотребляете моим терпением, – продолжал убеждать ее граф. – Неужели брак с обожающим вас человеком кажется настолько ужасным, что вы готовы предпочесть ужасы этой неприступной тюрьмы? Должно быть, какой-то негодяй похитил ваше сердце, иначе вы не смогли бы так упрямо отказываться от спасительного предложения. – Морано принялся быстро, взволнованно ходить по комнате.
– Ваши слова, граф Морано, убедительно доказывают, что чувства мои не могут принадлежать вам, а поведение свидетельствует о том, что, оставаясь в вашей власти, я не найду спасения. Если вы желаете убедить меня в обратном, прекратите угнетать своим присутствием. А если отказываетесь, придется отдать вас на милость синьора Монтони.
– Да, пусть придет и узнает, что такое мое негодование! – в ярости воскликнул Морано. – Пусть еще раз встретится с тем, кого так грубо оскорбил! Моя месть преподаст ему урок справедливости. Пусть придет и примет в сердце мой меч!
Пламенная речь встревожила Эмили. Она быстро поднялась, но не устояла на ногах и снова опустилась в кресло. Слова замерли у нее на губах. Она взглянула на запертую дверь в коридор и поняла, что не сможет выйти из комнаты до тех пор, пока Морано будет препятствовать ее намерению.