Тем временем старый Карло подслушал разговор двух слуг Морано, которым было приказано ждать с готовым экипажем под стенами замка. Оба удивлялись неожиданному ночному отъезду господина, потому что Чезарио не счел нужным вдаваться в лишние объяснения. Слуги с такой охотой обменивались догадками и соображениями, что умный Карло сумел сделать правильные выводы, но прежде чем сообщить о подозрениях господину, решил удостовериться в своей правоте и вместе с другим надежным слугой притаился возле двери комнаты Эмили, выходившей в коридор. Долго ждать не пришлось, хотя рычание собаки едва их не выдало. Убедившись, что Морано проник в комнату, Карло немедленно оповестил Монтони и таким образом спас Эмили от козней графа.
Следующим утром Монтони явился как ни в чем не бывало, если не считать руки на перевязи: вышел на крепостную стену, проверил ход ремонта, приказал нанять дополнительных рабочих и вернулся в замок, чтобы принять несколько только что прибывших человек, беседа с которыми продолжалась почти час. Затем Карло получил распоряжение проводить путников в ту часть замка, где прежде размещались старшие слуги, и обеспечить их всем необходимым. После этого дворецкому было приказано вернуться к господину.
Тем временем граф лежал в хижине на краю леса, страдая физически и морально, что вовсе не мешало ему замышлять жестокую месть Монтони. Посланный в ближайшее селение слуга привез доктора. Тот осмотрел рану, ничего определенного не сказал, назначил укрепляющий отвар и предписал покой. Чтобы наблюдать за раненым, он решил задержаться.
Эмили весь остаток ночи крепко проспала, а проснувшись и вспомнив, что освободилась от претензий Морано, испытала огромное облегчение, хотя и остались кое-какие опасения относительно намеков графа по поводу намерений Монтони. Ночью Морано сказал, что планы синьора относительно Эмили непонятны, но наверняка ужасны. В ту минуту девушке показалось, что таким способом граф хочет заставить ее обратиться к нему в поисках защиты. Возможно, так оно и было, учитывая характер и прежнее поведение Монтони. Эмили подавила склонность к дурному предчувствию и решила радоваться избавлению от реального зла: отбросив неприятные мысли, она достала рисовальные принадлежности и устроилась возле окна, чтобы выбрать красивый пейзаж и запечатлеть на бумаге.
Увлекшись, она внезапно увидела, как внизу расхаживают недавно приехавшие в замок незнакомцы. Вид их – а именно необычные костюмы и воинственная внешность – привлекли ее внимание. Когда чужаки проходили под окнами, Эмили отошла в глубь комнаты, но потом снова вернулась и продолжила наблюдение. Колоритные фигуры так хорошо вписывались в ландшафт, что она зарисовала их в образе бандитов среди горных вершин.
Карло отнес в комнату новоприбывших гостей еду и, исполняя приказ, вернулся к господину. Монтони хотел знать, кто именно из слуг прошлой ночью передал графу ключи от замка, но мудрый старик не захотел выдавать товарища даже на справедливый суд, а потому ответил, что ничего не знает и всего лишь подслушал разговор людей графа.
Подозрение Монтони естественным образом пало на привратника, и он приказал его позвать. Карло не оставалось ничего другого, как нехотя отправиться на поиски.
Привратник Бернардин так твердо отклонил все возможные обвинения, что Монтони засомневался и, хотя не поверил окончательно в его невиновность, в конце концов отпустил подозреваемого. Таким образом, тот, кто действительно был виновен, избежал преследования и наказания.
Затем Монтони отправился в покои супруги. Вскоре туда же пришла Эмили, но поскольку разговор шел на повышенных тонах, собралась немедленно удалиться, когда тетушка окликнула ее и попросила задержаться.
– Эмили, вы станете моей свидетельницей. А теперь, синьор, повторите распоряжение, которое я не соглашалась исполнять.
Монтони сурово посмотрел на племянницу, приказал ей немедленно уйти, а тетушка опять попросила остаться. Эмили хотелось поскорее покинуть место ссоры, но в то же время жаль было тетушку, а больше всего она опасалась перечить Монтони, поскольку выражение его лица не сулило ничего хорошего.
– Немедленно выйди из комнаты! – произнес синьор громовым голосом, и Эмили пришлось подчиниться.
Прогуливаясь по террасе, откуда уже ушли незнакомцы, она задумалась о несчастном браке тетушки и собственном отчаянном положении, вызванном нелепым безрассудством той, которую ей надо бы любить и уважать. Поведение мадам Монтони не позволяло ни того ни другого, однако нежное сердце Эмили глубоко переживало страдания тетушки, а жалость заставляла забыть обиды.
Пока Эмили в раздумье гуляла по террасе, в дверях показалась Аннет. Осторожно осмотревшись, она подошла к молодой госпоже и взволнованно проговорила:
– Дорогая мадемуазель, я ищу вас по всему замку. Если вы пойдете со мной, я покажу портрет.
– Портрет! – вздрогнув, воскликнула Эмили.
– Да, мадемуазель, портрет покойной синьоры. Старый Карло только что сказал, что это она, и я подумала, что вам будет интересно увидеть. Что касается моей госпожи, то вы сама знаете, что с ней нельзя об этом говорить.
– А поскольку тебе необходимо с кем-то поговорить… – с улыбкой продолжила Эмили.
– Да, мадемуазель. Что еще делать в таком месте, если не разговаривать? Если бы меня заточили в башню и позволили болтать, то только этим я бы и занималась, пусть даже обращаясь к стенам. Но пойдемте, мы теряем время. Я покажу вам портрет.
– Он завешен покрывалом? – уточнила Эмили.
– Дорогая мадемуазель! – воскликнула Аннет, взглянув ей в лицо. – Почему вы так бледны? Плохо себя чувствуете?
– Нет, Аннет, все в порядке: просто я не хочу на него смотреть.
– Что, не хотите увидеть хозяйку замка? – удивилась горничная. – Ту, которая так таинственно исчезла? Я добежала бы вон до той далекой горы, чтобы взглянуть хотя бы одним глазком. Честно говоря, только эта странная история и примиряет со здешней жизнью, хоть и вызывает дрожь при одной лишь мысли о ней.
– Да, я знаю: ты любишь все чудесное и необъяснимое. Но знаешь ли, если не избавишься от этой опасной склонности, попадешь в дебри суеверия!
Аннет, в свою очередь, имела полное право улыбнуться мудрому наставлению Эмили: ведь молодая госпожа ничуть не меньше ее самой трепетала от воображаемых страхов и, затаив дыхание, слушала мистическую историю.
– Ты уверена, что это действительно картина? – продолжила расспросы Эмили. – Ты ее видела? Она завешена покрывалом?
– Пресвятая дева! Да, мадемуазель, и да и нет. Да, это картина: я сама видела ее, – и нет: она не завешена покрывалом.
Тон служанки и откровенное удивление напомнили Эмили о необходимости руководствоваться здравым смыслом. Она спрятала страх за улыбкой и пошла следом за Аннет.
Портрет висел в сумрачной комнате в той части замка, где располагались слуги. Со стен смотрели еще несколько портретов, точно так же покрытых пылью и паутиной.
– Вот, мадемуазель, – прошептала Аннет и показала пальцем.
Эмили подошла ближе к портрету и вгляделась. На полотне была изображена дама в расцвете молодости и красоты. Черты ее лица отличались правильностью, выразительностью и благородством, но не несли того обаяния, которое искала Эмили, и еще меньше в нем было задумчивой мягкости, так любимой ею. Лицо дамы говорило скорее языком страсти, чем чувства, и свидетельствовало о высокомерном нетерпении несчастья, а не о тихой грусти оскорбленного, но смиренного духа.
– Сколько лет прошло с тех пор, как прекрасная дама исчезла? – спросила Эмили.
– Говорят, лет двадцать или около того. Знаю только, что случилось это очень давно.
Эмили продолжала внимательно рассматривать изображение.
– Думаю, синьору Монтони следовало бы повесить картину в месте получше, чем эта старая комната, – серьезно заключила Аннет. – Как по мне, так портрет особы, давшей ему все это богатство, должен находиться в лучших покоях замка. Но у него есть собственные причины поступать так, а не иначе, тем более что кое-кто поговаривает, будто бы он утратил и богатство, и чувство благодарности. Только, мадемуазель, ни слова! – добавила служанка, прижав палец к губам, но Эмили слишком увлеклась собственными мыслями, чтобы услышать ее слова. – Очень красивая дама. Синьору не следует бояться повесить его в тех же покоях, где висит картина под покрывалом.
Эмили с интересом обернулась.
– Вот только и там портрет будет спрятан, как здесь, потому что дверь туда всегда заперта.
– Пойдем отсюда, – поторопила служанку Эмили. – И позволь еще раз предупредить: говори потише и никогда не упоминай, что знаешь о существовании той картины.
– Боже милостивый! – снова воскликнула Аннет. – Но ведь никакого секрета нет: все слуги уже ее видели!
Эмили вздрогнула.
– Не может быть! Видели? Но когда? Как?
– Дорогая мадемуазель, ничего удивительного здесь нет. Просто мы немного любопытнее вас.
– Но, кажется, ты сказала, что дверь заперта? – уточнила Эмили.
– Если дело только в этом, – ответила Аннет, осматриваясь, – то как же мы попали сюда?
– Ах, ты имеешь в виду эту картину, – заметила Эмили, успокаиваясь. – Что ж, если больше смотреть нечего, пойдем отсюда.
Возвращаясь в свою спальню, Эмили увидела в холле синьора Монтони и решила заглянуть в уборную тетушки.
Мадам плакала в одиночестве с выражением горя и негодования на лице. Прежде гордость не позволяла ей делиться переживаниями. Судя об Эмили по самой себе и сознавая, какого отношения заслуживает ее обращение, тетушка полагала, что ее несчастья станут для племянницы поводом для торжества, а не сочувствия, и вызовут не жалость, а презрение. Но в то же время она видела сердечную отзывчивость Эмили, способность забывать собственные обиды, когда ее врагов постигают несчастья.
Страдания наконец-то заставили мадам Монтони преодолеть свою гордость. В отсутствие супруга ничто не мешало ей излить душу.
– О, Эмили! – воскликнула тетушка. – Я самая несчастная из женщин! Больше ни с кем наверняка не обращаются так жестоко! Разве можно было предвидеть, что судьба обойдется со мной безжалостно? Разве можно было представить, что, выйдя замуж за синьора, я стану оплакивать свою долю? Но никогда не угадаешь, что лучше, никогда не поймешь, где ждет добро! Самые сладкие обещания часто предают, лучшие надежды обманывают. Мне и в голову прийти не могло, что, выйдя замуж за синьора Монтони, я пожалею о своем великодушии.