Сознание Эмили пребывало в ужасе. Обстоятельства последнего часа вспоминались смутно и беспорядочно, а мысли летели стремительно. Из этого состояния ее вывел тихий стук в дверь. На вопрос, кто там, послышался шепот Аннет:
– Дорогая мадам, впустите. Мне многое надо вам сказать.
– Дверь заперта, – ответила госпожа.
– Да, мадам, но отоприте, пожалуйста.
– Ключ унес синьор, – пояснила мадам Монтони.
– Ах, пресвятая дева! Что с нами будет? – воскликнула Аннет.
– А где Людовико?
– Внизу, в зале, сражается со всеми.
– Сражается! Кто сражается? – изумилась мадам Монтони.
– Синьор, и другие синьоры тоже, и еще многие.
– Кого-то ранили? – дрожащим голосом уточнила Эмили.
– Ранили! Да, мадемуазель, кровь течет, мечи звенят, и… О господи! Впустите, ради бога! Они идут сюда и сейчас меня убьют!
– Беги! – крикнула Эмили. – Спасайся! Мы не можем открыть дверь!
Аннет повторила, что они идут, и в тот же миг убежала.
– Успокойтесь, мадам, – обратилась Эмили к тетушке. – Умоляю, успокойтесь. Я не боюсь, нисколько не боюсь, так что и вы не тревожьтесь.
– Ты едва держишься на ногах, – ответила госпожа. – Милостивый боже! Что же с нами будет?
– Что, если они идут нас освободить? Вдруг синьор… побежден?
Мысль о смерти Монтони потрясла, а воображаемая картина его гибели едва не лишила чувств.
– Идут! – воскликнула мадам Монтони. – Я уже слышу шаги. Они рядом!
Эмили обратила затуманенный взгляд к двери, но ужас лишил ее дара речи. В замке повернулся ключ. Дверь открылась, появился Монтони в сопровождении трех зловещего вида приспешников и распорядился, указав на жену:
– Исполните приказ!
Тетушка закричала, но была вынуждена без сопротивления покинуть комнату, а Эмили без чувств упала на диван, рядом с которым стояла. Придя в себя, она увидела, что находится в комнате одна. С трудом вспомнив, что произошло с мадам Монтони, она пришла в ужас и, окинув комнату безумным взглядом, встала и подошла к двери в слабой надежде, что та не заперта. Надежда оправдалась; Эмили робко вышла в коридор и остановилась, не зная, что делать. Первым ее желанием было попытаться разузнать о судьбе тетушки, и она направилась в малый зал, где обычно находилась Аннет вместе с другими слугами в ожидании распоряжений.
Издалека доносился шум схватки, люди, что попадались по пути, поражали и пугали. В эту минуту мадемуазель Сен-Обер выглядела ангелом, окруженным злыми силами. Наконец она добралась до малого зала – сейчас пустынного и тихого – и присела отдышаться. Царившее здесь безлюдье казалось таким же страшным, как недавнее безумие, но появилось время, чтобы задуматься о спасении. Стало ясно, что искать мадам Монтони в огромном замке бесполезно, тем более что все переходы и коридоры оказались во власти вооруженных людей. Оставаться в зале тоже было опасно: рано или поздно они сбегутся и сюда. Ей очень хотелось вернуться к себе, но путь в комнату казался опасным и непреодолимым.
Так Эмили и сидела в нерешительности до тех пор, пока тишину не нарушил далекий шум. До нее дошло, что он становится все громче, приближается, уже стали отчетливо слышны голоса и шаги. Эмили встала и хотела уже уйти, но люди двигались по единственному ведущему в зал коридору, так что пришлось дожидаться их появления. Вскоре послышались стоны: четверо мужчин медленно, осторожно несли раненого. Эта картина лишила Эмили самообладания и, чтобы устоять на ногах, она прислонилась к стене. Тем временем мужчины вошли в зал, слишком сосредоточенные, чтобы обратить внимание на девушку. Она хотела незаметно исчезнуть, но силы иссякли и пришлось опять сесть на скамью. Холод и сырость сковали ее тело, взгляд затуманился. Она не понимала, где находится, не знала, что происходит, но стоны раненого пронзали сердце. Прошло несколько мгновений, прежде чем нормальное дыхание возобновилось, а чувства вернулись. Эмили не упала в обморок, хотя с трудом держалась на скамье, но не находила в себе мужества посмотреть на несчастного, вокруг которого хлопотали товарищи.
Когда силы вернулись, Эмили поднялась и вышла из зала. Так и не выяснив, где теперь коротает мучительные часы мадам Монтони, она по-прежнему отчаянно тревожилась. Торопясь вернуться к себе, она почти бежала: издалека постоянно доносился шум, и, чтобы миновать встречу с вооруженными людьми из тех частей замка, где по-прежнему продолжалось сражение, приходилось выбирать путь по неизвестным темным коридорам.
Наконец Эмили вернулась в свою комнату, заперла дверь и на миг почувствовала себя в безопасности. В этой уединенной части замка царила глубокая тишина, сюда не долетали даже отголоски борьбы. Она села возле одного из окон и посмотрела на горные вершины. Спокойствие величественной красоты проникло в душу; трудно было представить, что совсем близко продолжается жестокая резня. Казалось, все противоборствующие силы природы покинули естественные сферы и переселились в умы людей, только сейчас в них бушевала буря.
Эмили старалась успокоиться, но тревога заставляла постоянно прислушиваться и часто смотреть вниз, на террасу – впрочем, сейчас тихую и безлюдную. По мере того как ощущение грозившей ей опасности отступало, возрастала тревога за мадам Монтони: ведь ей грозило заточение в восточной башне, и скорее всего супруг исполнил жестокое намерение. Эмили решила с наступлением ночи, когда все обитатели замка уснут, попробовать туда попасть: поскольку направление было известно, сделать это казалось несложно. Конечно, помочь тетушке было невозможно, но одно лишь осознание, что ее нашли, звук знакомого голоса могли принести облегчение. Самой же Эмили любое известие о судьбе мадам Монтони казалось предпочтительнее мучительной неизвестности.
Аннет не появлялась, и Эмили начала беспокоиться: в общем хаосе могло случиться все, что угодно. Невероятно, чтобы горничная не пришла без самой уважительной причины.
Часы тянулись в одиночестве, тишине и тревожном ожидании. В полной изоляции возникло ощущение, что Монтони совершенно о ней забыл, и появилось осознание призрачной свободы. Эмили попыталась отвлечься от тревожных мыслей, но те не поддавались контролю. Она не могла ни читать, ни рисовать, а звуки лютни до такой степени противоречили чувствам, что терзали слух.
Наконец солнце скрылось за западными вершинами гор, и на бастион вышли часовые.
Сумерки окутали все вокруг. Гнетущая темнота в комнате навевала мрачные мысли, однако Эмили понимала, что идти за лампой придется почти через весь замок, а главное, через те залы, где ей пришлось пережить минуты ужаса. В нынешнем состоянии духа темнота делала тишину и одиночество нестерпимыми, лишала возможности найти путь в восточную башню и обрекала на неизвестность в отношении судьбы тетушки. И все же Эмили не решалась отправиться за лампой.
Она продолжала сидеть у окна и ловить последние вечерние лучи, а в сознании пролетали тысячи смутных образов и мыслей. Что, если разбойники обнаружат потайную лестницу и глубокой ночью проникнут сюда! Затем вспомнился неведомый обитатель соседних покоев, и ужас сменил направление. «Это не пленник, – подумала Эмили, – хотя и не покидает комнату. Уходя, Монтони не запер дверь. Незнакомец сделал это сам. Значит, он может в любой момент выйти на свободу».
Несмотря на пугающую темноту, казалось невероятным, чтобы неведомый сосед нарушил ее одиночество. И снова направление страхов изменилось: вспомнилось, как близко расположена та самая комната, где висит жуткая картина, скрытая под черным покрывалом, и возник вопрос, не существует ли тайного коридора между ней и дверью на потайную лестницу.
Стало совсем темно, и Эмили отошла от окна, села возле камина и стала смотреть на черные угли. Внезапно мелькнула и погасла искра, а спустя мгновение появилась снова. Эмили осторожно раздула огонь, а от него зажгла стоявшую в комнате лампу. Вспыхнувшую в душе радость невозможно было описать словами. Первой пришла мысль как можно надежнее укрепить дверь на потайную лестницу: для этого пришлось подтащить всю мебель, которую удалось сдвинуть с места. Это занятие показало, насколько тяжелее переносить несчастья в бездействии, чем в работе. Сидя сложа руки и раздумывая о всевозможных неприятностях, Эмили представляла тысячи угроз: реальные и воображаемые, они в равной степени ранили сознание.
Время медленно, тяжело доползло до полуночи, когда большие часы на башне отсчитали свои торжественные удары, и снова повисла тишина, нарушаемая лишь шагами заступившего на пост часового. Эмили отважилась отправиться в восточную башню и, осторожно открыв дверь, осмотрела коридор, прислушалась. Кругом стояла абсолютная тишина. Но едва переступив порог, она заметила вдали отсвет и юркнула обратно в комнату, закрыв за собой дверь. Никто не появился, а потому она решила, что Монтони пришел навестить неведомого соседа, и собралась дождаться, пока синьор уйдет.
Прошло полчаса. Эмили опять приоткрыла дверь, выглянула и, никого не заметив, побежала в узкий коридор вдоль южной стороны замка, откуда надеялась найти дорогу в восточную башню. То и дело останавливаясь, прислушиваясь к шуму ветра, со страхом вглядываясь в длинные темные переходы, она наконец-то добралась до лестницы. Но здесь начались затруднения: впереди показались два коридора, и пришлось выбирать наугад, по какому из них идти. Коридор, по которому она направилась, привел ее в широкую галерею, и Эмили быстро по ней пробежала, пугаясь каждого шороха и вздрагивая при звуке собственных шагов.
Внезапно послышался чей-то голос. Не понимая, откуда он доносится, Эмили боялась идти вперед, но и возвращаться не хотела. Несколько мгновений она стояла, замерев и опасаясь посмотреть вокруг. Голос раздался снова: теперь совсем близко, – но ужас не позволял понять, откуда именно. Эмили показалось только, что он исполнен страдания, и вскоре ее предположение подтвердилось протяжным стоном, который донесся из какой-то комнаты галереи. Решив, что там и заключена мадам Монтони, Эмили поспешила было к двери, остановилась, испугавшись, что обнаружит чужого человека, который выдаст ее синьору. Хоть обитатель комнаты явно страдал, из этого не следовало, что там скрывается узник.